Бесконечное падение продолжается

***

Его слегка кроет после джина, смешанного со спрайтом.Чонгук до сих пор непонятно раздражён чем-то, поглядывает на Тэхена, опустившего голову на плечо Тэмина, и делает очередной глоток. Есть ему совершенно не хочется, несмотря на то, что именно они с Намджуном копались с мангалом и жарили чёртовы шашлыки на холоде около трёх часов. Ближе к часу ночи ему становится весело. Наверное, алкоголь его и правда расслабляет и успокаивает. Он пьяно смеётся над очередной перепалкой Юнги, отвечает на приглашение потанцевать и весело дрыгается с Хосоком под мощнейшие басы электронной музыки. Чимин сегодня непонятно молчалив и чем-то явно расстроен. Он сидит у камина со своей бутылкой сидра и затуманенным взглядом всматривается в язычки пламени. Намджун и Джин обсуждают новую, недавно придуманную ими тактику, безбожно искажая слова и путаясь в понятиях, но каким-то чудеснейшим образом прекрасно понимают друг друга, отчего их голоса становятся всё оживленный и громче. Они играют в пиво-понг, понижая градус, а затем просто пьют на спор с Юнги, снова его повышая. От этого становится ещё веселее. Чимин расслабляется ближе к двум и начинает танцевать вместе с неугомонным Хосоком, который не останавливаясь сверкает заразительной улыбкой. Все его интерактивы полный кринж, но всем легко и весело, оттого и интересно принимать участие в каждой смешной затее по типу - разгрызть кубик льда, не сморщившись, или выпить залпом кружку водки. Чонгук чувствует себя отлично до тех пор, пока его не начинает мутить. Он еле-еле поднимается по лестнице и залетает в туалет, где его жёстко колбасит в унитаз на протяжении пятнадцати минут. Ему становится легче, когда он споласкивает влажными пальцами лицо, и глядит на себя в зеркало, взъерошивая непослушные волосы. Выглядит он ужасно бледным, но вполне сносно, учитывая сколько он выпил. Странный звук грохота не сразу привлекает его внимание. Но затем, слыша чей-то сдавленный полувздох полукрик, он уверяется в том, что ему не показалось. Осторожно заметая полоску света за закрывшейся дверью в ванной, Чон прислушивается ещё раз и улавливает шорох в дальней комнате. Шаги заглушает музыка, и он дёргает ручку двери. Сначала думает, что ему действительно кажется в пьяном бреду, что Тэхен абсолютно голый подняв голову вверх, на коленях терпит череду пощёчин и сдавленных ругательств, с завязанными руками какой-то тряпкой, врезающейся в снег кожи. Это происходит в одно мгновение. Больше основываясь на инстинктах, чем на логике. Замученный взгляд Кима и блестящие в свете уличных фонарей дорожки слез по щекам. Новый удар. Чонгуку кажется, что он уже не помнит который по счету раз его кулах ввинчивается в окровавленное месиво, которое раньше выглядело как лицо Тэмина или как там его зовут вообще? Не помнит, слышит ли крики со стороны и не чувствует касаний холодных рук. Все, что висит перед его глазами - это безразличный взгляд и такое же безразличное "не твое дело", он не слышит ничего, не видит ничего, ничего не чувствует, кроме опьяняющего чувства гнева и ярости, касающейся ладонями его затылка, ласково направляющей его руку в однообразном направлении сверху вниз. Он приходит в себя только внизу, не понимает как оказался в кресле, чувствует влагу на своих щеках и понимает, что возможно плакал. Он слышит обрывки криков и громкие голоса на фоне, обращая внимание на кружку с ледяной водой у себя в руках. — Зачем? — прорывается сквозь мутные мысли его голос, и Чонгук поднимает голову. Тэхена укутали в одеяло и, кажется обработали ему недавно полученные травмы, как могли. Ким даже не смотрит на него, схематично что-то вырисовывает кольцом на своем разбитом колене. Чонгук задыхается. События пролетают у него перед глазами как смазанный кадр старого кинофильма с порванной пленкой, замазанной красными пятнами. — Как долго? — все, что он может выжать из себя. Его голос весьма очевидно хрипит, но он давит в себе желание прокашляться. — Полгода, — Тэхен наконец-то смотрит ему в глаза. Без неприязни, без равнодушия. Так, как он смотрел на всех, кроме Чонгука. Его слегка потряхивает, он едва ощутимо вздрагивает от очередного потока ругательств Юнги. Это доносится до них с улицы, настолько громким Мин не был никогда. Тэхен весь сжимается и стыдливо утыкается взглядом в свое кольцо, — думал, что как только неприятности на его работе разрешатся, это закончится. У Чонгука нет ни единого слова, чтобы как-то отреагировать на ёмкое предложение Тэхена. Он встаёт и уходит на кухню. Возвращается с бутылкой коньяка и двумя бокалами. Один ставит перед Тэхеном с громким звуком, от которого тот вздрагивает. Пьют молча. И одинаково много. Не переглядываясь, не разговаривая. — Одевайся, — бросает Чонгук, ему хочется на воздух, хочется дышать морем, а не спертым запахом ненависти и ушедшей ярости, разбавленным дымом сигарет. Тэхен на автомате хватает чью-то толстовку, валяющуюся на полу. Кажется Намджуна, и в мрачной тишине следует за Чонгуком.

***

Море действительно огромное. Оно дышит глубоко, что-то шепчет, укутанное сотканной из звед шалью ночи. Тэхен - нет. Но, наверное, ему легче. Он задумчиво смотрит на набегающие волны, на отражение в них ярких вкраплений, смазанных веснушек-звезд. — Холодно, — все, что вылетает из него спустя полчаса. Чонгук помогает ему надеть свою куртку. Молчание воцаряется снова. — Любишь его? — Чон не оборачивается. Он снова ждёт чего-то саркастичного, как бывает обычно на соревнованиях и тренировках. Чего-то язвительного и обидного. Или даже молчания. Но Тэхен его удивляет. — Любил, — он ежится, и задумчиво смаргивает, — того, кем он был. Такой ответ Чонгука устраивает. Он заканчивает свою пытку холодом, ночью и морем. Они возвращаются в коттедж в безмолвии, через задний вход. Оживленный разговор прекращается, как только они проходят в гостиную, и в сопровождении взволнованных взглядов поднимаются наверх. — Останешься? — едва слышно шепчет Ким, держась покрасневшими кончиками пальцев за дверь комнаты, в которую Чонгук больше не войдёт никогда. — В мою, — кивает Чонгук в направлении двери. Ложатся в тишине. Спиной друг к другу. Чонгук едва улавливает запах чистых простыней и начинает отогреваться. Все, что он слышит, перед тем как заснуть тихое "спасибо", и он не особо уверен, не показалось ли.

***

Кажется, все налаживается. Особенно когда Чонгук узнает, что Юнги вмазал Тэмину ещё раз. Ещё и в лицо плюнул. Его удивляет только, как он уехал живым. Но это его уже не волнует. Его волнует Тэхен. То, каким он становится. Иногда, он даже улыбается. Не саркастично, не насмешливо. Искренне. И даже Чонгуку. В его гардеробе, явно не без участия Чимина, появляются цветные футболки, яркие толстовки и даже смешные браслетики с лепестками всех цветов радуги. Он ходит к психологу. И каждый раз приходит на тренировки абсолютно целый. Чонгук помнит, как мучительно пытался вылезти из его хватки утром, разглядывая синяки и ссадины с новой посвежевшей яростью. Помнит его стон сквозь сцепленные зубы, больше похожий на вздох. И не хочет больше помнить. В дом у моря возвращаться не хочет никто. Даже Хосок.

***

Чонгук сдавленно стонет, пытаясь понять двоящиеся в его глазах схемы и формулы, когда Тэхен подсаживается к нему в библиотеке. С этого все начинается. Эти нелепые взгляды, подрагивание карандаша и учащенное сердцебиение. Игнорирование шутливых подколок со стороны Юнги, многозначительные взгляды Джина и лучезарные улыбки Чимина. Только Намджун реагирует адекватно. То есть никак, продолжая делать вид, что не замечает ничего, выказывая свое молчаливое одобрение. — Минус пропустил, — что-то говорит Тэхен, повторяя в раз третий, а Чонгук даже не пытается поймать себя на мысли, что смотрит только на движения его губ. Наверное, мягкие. Мягкие. Чонгук не выдерживает после вечерней парной тренировки, шепча что-то наподобие "останови меня", когда целует его, прижимая к стене раздевалки. Тэхен не сопротивляется. Он ладонями обхватывает лицо Чонгука, поддается навстречу, чувствительный и мягкий. Теплый. Искренний. Живой. И Чонгук показывает ему что такое нежность. Каждым касанием. Каждым вздохом и взглядом из-под приопущенных ресниц. Он невесомо касается спины и ребер под фиолетовой футболкой, вызывая мурашки и сдавленные вздохи. Не боли, удовлетворения. Он опускается на колени, потому что хочет, чтобы Тэхену было приятно. Тэхену хорошо. А затем, Чонгук ждёт. Долго ждёт, снимая напряжение самостоятельно под горячими струями воды. Позволяя себе лишь поцелуи. В шею, ключицы, ладони, коленки. Кажется, он исследует Тэхена полностью. Медленно, шаг за шагом, слово за словом. Так проходит первый месяц лета. Июльский дождь шепчет. Капли невесомо бьются о крышу, летят мимо окон вниз. Чонгук вытирает пот с лица и снова готовится к подаче. Разбег. Прыжок. Мяч об руку. Гром. В ушах отдается клокотание, когда Чон приземляется на влажный, искатанный пол спортзала. — С тебя хватит. Он как всегда невозмутим. Локоны влажных волос все больше завиваются в сухом воздухе помещения. — Не хватит, — Чонгук удостаивает Тэхена взглядом потемневших радужек. Воздух электрелизуется. Обоих настигает ощущение дежавю, все так же, как и год назад: лето, спортзал, Тэхен и Чонгук. Только сейчас это не взаимная неприязнь, а неясное чувство, похожее во многом на жажду. Тэхен так близко, руку протяни и упрешься в его грудь. Но так далеко. В тысячах километров эмоций вверх по лестнице. Чонгук на предпоследней ее ступени. Но чувство, что он падает никуда не исчезает. Куда-то исчезает и дождь, и спортзал. Остаётся только дыхание Тэхена. Громкое, прерывистое. Он больше не хочет ждать. Чонгук больше не может. Губы и руки сталкиваются, одежда летит на пол. Тэхен оказывается на мате полностью голый, и Чонгук больше действительно не выдерживает. Он целует его везде. Каждый шрам. Каждый заживший синяк. Чонгук помнит их все, словно точки на карте. Он хочет, чтобы Тэхен забыл. Тэхен забывает все. Под звук ритмичных шлепков, под шепот дождя и свои сбивчивые стоны. Все что сейчас для него существует - это Чонгук. Теплый и ласковый. Горячий. Трахающий его на мате в инвентарной и светлой комнате спортзала. Кажется, ему настолько хорошо, что он не помнит, кто он такой. Вселенная схлопывается до одной единой точки, до мгновения до и мгновения после. Затем замирает. Тэхен закрывает глаза и тьма перед ними его приятно завораживает, не пугает. Он чувствует теплые руки, влажность смазки между ног, и совершенно не чувствует свое тело. Ему хорошо. Бесконечное падение продолжается.