Da reparatione

♢

♦

Стены коридора неприветливо давят на Олега, стоит ему лишь зайти в величественное с виду здание. Где-то на полу не хватало плитки, где-то один кусок линолеума налегал на другой, скрывая таким образом дыру, но абсолютно везде был одинаково полуразрушенный потолок, который, казалось бы, должен упасть в ту же секунду, как Вопрошалов сделает шаг вперёд. Несмотря на поток мыслей, кружащий в голове, юноша шагает в кабинет, названный ему ранее вахтёршей. Приёмная комиссия. Страшное место, где ломаются судьбы и даются ложные надежды.

***

На самом деле столько всего произошло за эти одиннадцать лет. Сначала Олега отправляют в школу, где учителя обвиняют его в глупости и крайне невозможной обучаемости, а дети клеймят странным. Парень готов поклясться, что его считали тем самым тихим одноклассником с задней парты, который однажды придёт в школу с каким-нибудь стереотипным АК-47. Потом Олега отправляют сдавать экзамены, где все косятся на него за такие банальные вещи как неверно заполненный по невнимательности бланк. После сдачи экзаменов ему говорят, что при его-то баллах и всех перспективах, данных ему отцом, преподававшим в ВУЗе, было бы неплохо самому поступить в тот самый ВУЗ. Всегда он играл какую-то пассивную роль, добровольно стоя в стороне. И даже сейчас, если спросить о непосредственно его желаниях, стоящий возле достигнутого кабинета ответит: «Не знаю. А почему я должен чего-то хотеть?»

***

— Извините, можно посмотреть списки на зачисление? Женщина престарелого вида смотрит на парня так, будто он пришёл на похороны её мужа, потоптался на столе с едой и ушёл, не сказав привет. В её взгляде явно видно недовольство от того, что безделье было прервано. — Молодой человек, списки появятся завтра на сайте ВУЗа, — женщина начинает имитировать тяжёлую работу, настолько быстро что-то печатая на своей клавиатуре, насколько ей позволял возраст и опыт работы. Парень замялся, понимая, что его присутствие в стенах этой большой комнаты не является желательным, однако любопытство берёт верх. — Папа сказал, что в приёмной комиссии списки появляются на день раньше, чем на сайте, — шатен складывает руки в объяснительном жесте, — могу ли я посмотреть списки? — А Ваш папа, простите, кто? Ректор? — язвительно отвечает она, отрывая взгляд от клавиатуры. — Чего? — не распознавая язвительный тон произносит парень. — Не ректор? Вот и до свидания, — морщинистый палец указывает на выход из кабинета. Олег чешет затылок, всё же покидая кабинет. Оказавшись в коридоре, он прижимается к стене и со вздохом скатывается по ней. Ладно, завтра будет другой день. Он узнает завтра. Всё будет завтра. Размышления абитуриента прерываются звуком протяжного зевка. В замешательстве подняв голову, Олег видит человека, направляющегося к приёмной комиссии. Руки этого самого человека находились за головой, из-за чего нарядная рубашка немного задралась, оголяя живот. Рыжие волосы, больше имеющие неестественно-красный оттенок, нежели выраженный рыжий, были уложены наверх, придавая силуэту мужчины несколько сантиметров в росте. Нужно признать, что он и без этого был достаточно высоким для того, чтобы загородить свет от окна в другом конце коридора. Остатки солнечного света рассеиваясь дарили незнакомцу невиданную ауру, будто бы это не он загородил собой свет, а сами солнечные лучи предпочли стать очертанием линий тела мужчины. Даже сандали, обутые поверх носков не кажутся нелепыми. Не человек, а загляденье. — Эй, малыш, ты чего на полу сидишь? — Олег подрывается с пола сразу же, как до его чувствительных ушей доходит чужой голос. Мужчина нагибается, чтобы быть на одном уровне с шатеном: — Просто к сведению: сейчас лето. Этот пол не мыли месяца так два точно. Безусловно, не чистота одежды определяет то, кем является человек, но на полу сидеть точно не стоит. — А, да…, — растерявшись промямлил парнишка. — Ну, бывай, — вновь сложив руки за голову и прикрыв глаза, незнакомец уже был готов откланяться. Всё ещё незнакомый абитуриенту человек без стука зашёл в кабинет, откуда сразу же послышался заливной смех. В голове оставшегося в одиночестве промелькнула мысль, что звуки напоминают ему очередной вечер, когда его отец включает телевизор, где на ТНТ вновь крутят запись стендапа Павла Воли. Олегу никогда не нравился стендап как жанр. Больно глупое и нелепое зрелище: человек выходит на сцену с заготовленными шутками, неестественно эмоционально рассказывает их, а все в зале дружно смеются, зачем-то отдавая деньги за то, чтоб их смешили. Разве у этих людей нет друзей, с которыми можно было бы посмеяться? Почему стендаперы являются уважаемыми людьми, если они буквально являются клоунами в их вторичной форме, тем временем как профессия клоуна демонизировалась в медиа, став посмешищем? Каким образом люди вообще стали нуждаться в том, чтобы собираться в общественных местах и вместе смеяться с чего-то, что в большинстве случаев прошло цензуру и не является смешным? Связано ли это как-то с королевскими шутами? Современным людям нравится приравнивать себя к тем самым королям, которых были обязаны развлекать придворные? Размышления прерываются открытой настежь дверью, которая чуть не ударила по лицу. — Ох, — ровно произносит всё тот же рыжеволосый мужчина, — ты всё ещё здесь. Чего же ты ожидаешь? Перспектива рассказать о своих проблемах кому-то, кто смог расположить к себе ту противную женщину казалась неплохой. Тем более, этот «кто-то» выглядел как человек, которому можно довериться. Если спросить почему – ответ получить не удастся. Просто выглядит он так, будто ему можно рассказать всё, несмотря на ехидную широкую улыбку, которая столь естественно выглядела в случае этого мужчины. — Меня зовут Олег. Я абитуриент, — парень ждал, что его сейчас перебьют каким-то вопросом, однако мужчина продолжал терпеливо слушать, облокотившись о стену, — мой папа преподаёт философию в этом ВУЗе и… поэтому я подал сюда документы. Шатен явно не знал каким образом ему стоило продолжить свой рассказ. — Ты хочешь забрать документы? — шутливо спросил мужчина, явно подмечая то, что кое-кому трудно даются рассказы о себе. Олег сразу же отрицательно замотал головой. — Папа сказал, что я могу посмотреть списки на зачисление на день раньше публичного, если приду в приёмную комиссию. — И тебя выдворили? — проявил свою проницательность собеседник. На этот раз Олег уже положительно махал головой, давая понять, что проницательность сделала своё дело. — И кто твой папа, если не секрет? — Фёдор Константинович Нечитайло, — Олега с самого детства учили гордиться фамилией отца, поэтому сейчас он говорил это, выпирая грудь вперёд, — а почему ты спрашиваешь? — теперь уже не горделиво, а растеряно спросил шатен. — О, — громко протянул рыжий, — так Фёдора Константиновича у нас все уважают, пошли! Теперь тянулась не буква, а рука Олега. Недавно вышедший из кабинета мужчина вновь стремился попасть туда, но в этот раз уже с сопровождающим. — А может не надо? — с огромным сомнением спросил парень, — я уже был там, и ещё раз не хочу, там тётя злая. — Кто хочет - ищет способ, кто не хочет - ищет причину. У страха глаза велики, а у этого ещё и руки морщинисты, но ничего по-настоящему ужасного тут нет.

***

Женщина свернула «сапёра», увидев рыжую шевелюру вновь. — Ну что тебе опять, Данила, нужно? — раздражённо спросила она, — Хватит отвлекать меня от работы. — Евгения Владимировна, все мы знаем как у нас в ВУЗе работают, — ответив на упрёк, Даниил указал рукой на стоящего рядом с ним парня, — Это Олег Нечитайло… — Я Вопрошалов, — тихо возразил сжавшийся от смущения юноша. — Олег Вопрошалов, — мужчина прикрыл глаза, после чего фамильярно приобнял одной рукой абитуриента, — думаю предыдущая фамилия Вам о чём-то да говорит. Женщина подняла бровь вверх и цыкнула. — А нужно тебе что? — Ну как это «что»? — ехидности лица этого человека Олег мог только позавидовать, — Ну откройте Вы парню списки на зачисление, ну от профессора нашего он. Ранее названная Евгения Владимировна открыла рот в удивительном «о», после чего сразу же открыла папку с множеством таблиц.

***

Обычно находясь в душном автобусе Олег предавался размышлениям о всяком насущном, бегая от темы к теме, но сейчас был один из тех немногих дней, когда ему удавалось сгруппировать свои мысли на чём-то конкретном. Он четвёртый в списках на зачисление. На бюджет. И пусть едущие вместе с ним люди косятся на него как на дурака - ему не привыкать. Он поступил в ВУЗ, как того хотелось всем.

***

♣

♦

Деканат летом - настоящее пекло, особенно когда окна выходят на солнечную сторону, как это было с факультетом государственного управления. Нет, не то чтобы в обычные дни любого другого времени года этот деканат был приятным местом, однако в августе тут было по-особенному неприятно. А ещё в обычные дни был дресс-код, которого не было летом. Как по взмаху волшебной палочки, в сентябре все вновь меняли разноцветные футболки на что-то более официальное - свитера, юбки-карандаши, строгие рубашки, пиджаки с подплечниками. Конечно, есть и исключения в виде чрезмерно ответственных людей, считающих, что ВУЗ - всё-таки учебное заведение (и это ярко отражено в аббревиатуре), а значит, что официальный костюм должен быть неотъемлемой частью внешнего вида не только сотрудников ВУЗа, но и обучающихся в нём индивидов. Один из таких верных своим принципам человек сейчас сидел под дуновением настольного вентилятора, при этом нервно постукивая пальцами по дереву стола. Даже приглядываться не нужно, чтобы заметить выступивший на краю лба пот, коварно стекающий на дужки очков. — И где он только ходит, — недовольно произносит мужчина, снимая очки, чтобы протереть их. Будто по таймеру - минута в минуту открывается дверь. С ноги. — Костик, — радушный тон Дани лишь злит запыхавшегося от сидения на одном месте в ожидании мужчину, — терпение и труд всё перетрут! Извини, задержался, делал доброе дело. Рыжеволосый ставит на свой стол объёмную кипу бумаг, после чего разделяет её в пропорции одна к трём. — Во-первых, я не брезгую терпением и трудом, — возмущается на неуместную цитату сероглазый, — во-вторых, ты хоть те бумаги принёс? Высокий мужчина меняет сдержанную улыбку на стандартную ехидную, отмечая про себя потрёпанный вид друга. — Владимировна сказала, что те, — он садится на своё кресло, чуть не заваливая его, и принимает позу лотоса, — потом на почту вышлет в электронном виде. — Ты чего расселся, лодырь, — укор в речи Кости был уже привычным, — работать кто будет? — Кто светит, тот и видеть лучше будет, — Даниил прикрыл глаза, давая понять, что несмотря на разделение один к трём, всю работу придётся делать одному человеку. А списки огромные, так что кому-то следует снять пиджак и засучить рукава. Ну что же, здравствуйте, дорогие абитуриенты.

***

♧

♡

— Мамочки, опоздаю же, опоздаю! — жалостливый полукрик-полуписк доносится из толпы новоиспеченных студентов. Бирюзовая копна волос выделялась среди всех прочих стандартных макушек, однако несмотря на яркий цвет, внимание к человеку было приковано не из-за цвета волос, а из-за поведения. Множество первокурсников совершенно разных факультетов и профессий наполнило коридоры. Первое сентября всегда так проходит. Хаотично. Пока одним вручают студенческие в красивой аудитории, другие ждут очереди своего потока в окружении пошарпанных временем стен. В ВУЗе сегодня нет никого, кроме ректора, его помощников, преподавателей-кураторов, первокурсников-магистров, первокурсников-бакалавров, а также аспирантов (так, для контроля ситуации). Тем не менее, неся свой вычурный зонт, бесконтрольно открывающийся каждые три секунды, юноша в рубашке, расшитой бисером на воротнике, готов был поклясться, что взглядов было тысячи, и каждый смотрел на него осуждающе. Несколько раз наступив кому-то на ногу, ткнув зонтиком кого-то десять раз и пятьдесят раз извинившись, Захар всё-таки добирается до нужной аудитории, возле раздвоенной двери которой его новые товарищи по учёбе ожидают свою очередь войти. Захар, может быть, и был из приличной семьи, но друзей никогда не имел из-за собственной застенчивости и неумения представлять себя в обществе. Надежды на то, что закончив школу и перейдя на новый жизненный этап он заведёт друзей, распались так же неожиданно, как когда-то Big Time Rush. Грубо говоря, Захар знал, что он покажет себя новому коллективу не с лучшей стороны, но он не ожидал, что это произойдёт так, как это произошло. — Экология и защита леса, первый курс бакалавриата, очное отделение, первый поток, проходите, — прозвучала долгожданная фраза. Человек в очках и сером костюме, озвучивающий не только пригласительное приветствие, но и имена каждого из списка, ставя галочку в случае присутствия, окидывал каждого входящего оценивающим взглядом, будто анализируя сколько семестров человек продержится до отчисления. — Серебряков, — монотонно произносит человек, лишь немного отрывая взгляд от списка. Услышав свою фамилию, голубоглазый парень подрывается с места, где он до этого безуспешно управлялся с зонтом, прижимая тот к стене таким образом, чтобы он не открылся. — Ох, это я, — в торопях идёт он, — это же я! Прямо на пороге зонт открывается, не давая хозяину пройти внутрь. Не обращая внимания на то, что зонт открылся, парень продолжает идти напролом, чем ломает спицы зонтика, спотыкается и падает. Падает на глазах у всех. Упал. Серовласый мужчина смотрит на Захара сверху, ставя галочку напротив его фамилии, вздыхая под смех аудитории. — А ну замолчали все, — раздражённо повышает голос отмечающий, — не вижу ничего смешного! Смех аудитории только нарастает от неосознанного каламбура «очкарика». — Эй, а ну хватит! Ну не при ректоре же! — более громко и злостно продолжает ругаться на аудиторию он, чем только вызывает смех раскатистей предыдущего.

***

— Господи, позорище, позорище, позорище, — сидя на подоконнике в противоположном от той злополучной аудитории конце учебного заведения твердит парень, — ещё и зонтик сломал... Слёзы льются как из ведра. Ровно так же, как и дождь за окном. Мало того, что он предстал не в лучшем свете перед людьми со своего потока, Захар ещё и простуду подхватит после того, как постоит на улице под проливным дождём без зонта. — Ну ты даёшь! — задорный голос привлекает внимание Серебрякова. Видимо, юноша так сильно был погружён в самобичевание, что не заметил идущего за ним человека. Высокий блондин смотрел в заплаканные глаза сидящего на подоконнике своими кристально-чистыми светло-пресветло-карими, почти жёлтыми. Ни капли осуждения в этом взгляде не было. Мало того - в нём вообще ничего не было, будто бы обладатель этих ярких глаз не имел ни одной мысли в голове. — Меня зовут Серёжа, но ты можешь звать меня Феликс, — блондин подтолкнул Захара, заставив того уступить немного места на подоконнике, — меня все зовут Феликс, потому что я несу счастье в этот мир, а не потому что когда-то я наспор съел котий жидкий корм и мне понравилось, честно-честно! Ты так быстро убежал, что и не знаешь, что мы одногруппники. С фамилией твоей всё понятно - Серебряков, красивая такая. А зовут тебя как? От болтливости новопришедшего у недавно рыдающего парня начинала появляться головная боль. — Я Захар, — юноша вздохнул, поджимая ноги под себя, — но это уже не важно. Я так сильно опозорился, мне нужно отчислиться... — Теперь ты мой друг, так что никакого отчисления, — Феликс довольно улыбнулся, — я взял твой студенческий, серый хмырь не хотел мне отдавать его, всё твердил что-то про личное получение, но вуаля! Студенческий-то, вот он! Блондин достаёт из кармана совсем небольшую синюю книжечку, вручая ту своему новому знакомому. — Ты украл его?! — Захар с ужасом спрыгивает с подоконника, совсем забыв про недавний позор, — Его нужно вернуть, наверняка его будут искать! Боже, что ты наделал! — Как это украл? Я же тебе его отдал, значит всё честно, — блондин спрыгивает следом, давая подоконнику заслуженный отдых, — расслабься, Зонтик, всё будет хорошо. Паника на лице Серебрякова сменяется недоумеванием. —П-подожди, — сощурил глаза он, — как ты меня назвал? — Ну, — тянет парень, — я подумал, что тебе нужно прозвище, прямо как у меня, — он становится ближе к вытянутой фигуре, — твой трюк с зонтиком точно не скоро забудут. Улыбка Серёжи кажется актом унижения, но всё хорошо. У Захара теперь есть друг. Первый друг. И впереди их наверняка ждёт долгая дорога совместной университетской жизни. — Утешительные обнимашки? — блондин чуть отступает от одногруппника, а затем расправляет плечи в ожидании объятий. — Пожалуй, откажусь, — Захар прикрывает глаза, чувствуя вину и неловкость одновременно и делает шаг назад. — Эх, — наигранный вздох срывается с губ названного товарища, он опускает руки, — что же, придётся применить «Захват Анаконды»! Феликс стремительно приближается к голубоглазому, чуть ли не сваливая того на пол непрошенными объятиями.

***

— Сергей, пожалуйста, — попытки Захара что-то сказать были прерваны замечанием. — Феликс. — Да, точно, извините, Фе-.. — Извини. — Да, кхм, извини, Феликс, но не мог бы ты пожалуйста отпустить мою область выше бедра... — Задницу. — Д-да, задницу.