Angst, Malfoy?

      Той ночью в небе светила полная луна.       Я давно перестал верить в то, что она чем-то особенна; только оборотни, скрываясь среди деревьев Запретного леса, возвращали себе истинное обличие вплоть до рассвета. В остальном эта лунная фаза не ассоциировалась у меня с чем-либо сверхъестественным: ни с пророческими снами, ни с легендами, ни с любой другой нечистью, выбиравшей для преступлений именно ночь полнолуния. В конце концов, мне уже давно не десять, чтобы параноидально вглядываться в темноту, выискивая там кровожадных убийц, пускай и в магическом мире действительно такие есть. Спокойная гладь Тёмного озера, поблескивающая от лунного света, тихий шелест деревьев, созданный осенним ветром, — абсолютная гармония без единого намёка на беспокойство, что для Хогвартса, в потоке последних событий, настоящая редкость.       Но кое-что этой ночью таки пошло не так.       Я тревожно спал, переворачиваясь с одного бока на другой, и всё равно чувствовал себя неуютно. Одеяло то мешало, неприятно наваливаясь сверху, то было необходимо, поэтому всё время меняло своё местоположение. Мне не снилось ничего; такое чувство, словно я гнался за видением, наступая ему на пятки, но безрезультатно падал в пропасть, снова открывая глаза. Спальню Слизерина освещали только канделябры со свечами; без них подземная комната была бы сплошным непроглядным омутом. Я перевернулся на спину, остановив измученный взгляд на потолке, и почувствовал, как вдоль позвоночника пробежало очередное стадо мурашек. От чего-то я дрожал.       Это было дурным симптомом вкупе со странным ощущением в груди, которое, будто вырвав перо у Фоукса, настойчиво щекотало мои внутренности, изредка прокалывая их острым концом. Это напоминало начало простуды, только не в горле, а в лёгких. Я раздражённо ёрзал на кровати, недовольный перспективой бессонной ночи, и пробурчал под нос нечленораздельные возмущения без адресата. Как оказалось, сделал я это достаточно громко, чтобы вскоре услышать скрип соседней кровати, на которой лежал Забини.       — Малфой, — шикнул Блейз, обращая к себе моё внимание. Я нахмурил брови, вопросительно дёрнув головой в его сторону, — У тебя что, блохи завелись? Всю ночь крутишься и крутишься!       — Обычно ты не выделяешься чрезмерной чувствительностью! — ядовито огрызнулся я, задетый замечанием сокурсника, — Так говоришь, будто я нарочно это делаю, Забини!       — А разве не так? — пробурчал Блейз, шумно разворачиваясь ко мне спиной, — Шёл бы в гостиную, раз уснуть не можешь! А то только другим мешаешь...       — Завались, — я думал услышать в ответ новую колкость, но парень, демонстративно натянув одеяло чуть ли не на уши, как по приказу намертво зашил рот. Я скривился, неудовлетворённый итогом словесной перепалки, и уткнулся носом в подушку. Бесплодная попытка окунуться в сон привела к тому, что вскоре я деловито поднялся с нагретого места с одеялом и, будто идея уйти в гостиную по праву всегда принадлежала мне, быстрым шагом ретировался в освещенную зелёным светом комнату, игнорируя за спиной облегченный вздох Забини.       Гостиная Слизерина была куда больше спальни, освещённая и подогретая огнем камина, но даже он не смог окончательно прогнать отсюда подземельный холод, особенно проявляющий себя ночью. Я поёжился, плотнее укутываясь в плед, и уселся на болотно-зелёный диван. Языки пламени ласкали потрескивающие доски, а я молча наблюдал за ними, периодически зевая, но сонливости не чувствовал. Вытянув ноги перед собой, поближе к теплу, опёрся о спинку и закинул голову наверх, бездумно рассматривая непривлекательный потолок.       Внезапно я услышал приближающиеся шаги. Скосив губы и нахмурив брови, я повернулся к источнику, коей оказалась вышедшая с девчачьего крыла Пэнси. Судя по удивленному взгляду и застывшей фигуре с двумя книгами, Паркинсон не ожидала увидеть меня в гостиной, от того, оперившись боком о стену и скрестив руки, задала соответствующий вопрос:       — Что ты тут делаешь?       — Болею за сборную Хаффлпаффа по квиддичу, разве не видно? — исходя из раздражённого вздоха, которым одарила меня Пэнси, сарказм ей по душе не пришёлся, — Не видно, что-ли?       — Всегда будешь так дерзить? — девушка обошла диван сбоку, усаживаясь на бортик, и продолжила пытливо заглядывать прямо мне в глаза. "Она что, пытается там ответы увидеть?" — подумалось мне и, следуя за своей коренной вредностью, я демонстративно затормозил взгляд на картинах, висящих на противоположной стороне. Паркинсон обижено фыркнула, но ничего не сказала.       — Дурная ночь какая-то, не могу уснуть, — про своё самочувствие я счёл важным промолчать, — Ещё и Забини этот вечно недовольный...       — О, извольте предположить, мистер Малфой, недовольный он абсолютно точно не из-за соседства с Вами? — спрыснув, Пэнси залилась беззвучным смехом, когда остановила поток язвительности, а я, скалясь, смерил её осуждающим взглядом. Неудивительно, что она смогла выдать такую тираду: декан Слизерина, профессор Снейп, страдает тем же, заражая саркастической манерой речи поголовно каждого слизеринца, — Ладно, не смотри на меня, как на совиный помёт! Почему бы тебе не выпить Усыпляющее зелье в таком случае?       — Не хочу проспать потом целый день, перебьюсь, — небрежно отмахнувшись, я потянулся за кочергой, подталкивая к уже горящим незатронутые доски. Те затрещали с новой силой, заполняя пространство ненавязчивым звуком.       — Твоё право, тогда не ной, — Паркинсон пожала плечами, съехав по спинке на диван и положив себе на живот увесистые учебники, — А мне доклад писать надо, ну, по Травологии. Я-то начала вчера, но не закончила... А вот щас всё равно выспалась, думаю, почему бы не доделать, а тут ты торчишь, одинокая ветка сирени.       — Подумаешь, как будто это сильно меняет твои намерения, Паркинсон. Стол свободен, мне... — я хотел было закончить предложение, но внезапная боль в груди, острыми шипами впившаяся от солнечного сплетения до лопаток, помешала этому. Пэнси вопросительно изогнула бровь в ответ на моё искривлённое лицо и привстала на локтях, тогда как я в ужасе осознал, что задыхаюсь. Не могу сделать и вдоха. О, Мерлин... Я залился страшным надрывным кашлем, сгибаясь пополам, где-то отдалённо слыша голос Паркинсон, но всё, на чём мог сконцентрироваться в данный момент - восстановление доступа к кислороду.       Я почувствовал что-то выпавшее на мою руку, коей затыкал рот, а после возможность судорожно вздохнуть полной грудью. Горло неприятно саднило от созданного мною напряжения, но это последнее, на что мне хотелось бы обратить внимание. Затуманенный взгляд, спровоцированный неожиданным приступом, метнулся на ладонь, и я замер с приоткрытыми дрожащими губами, не шевелясь, будто был дичью под прицелом. Раскинувшись от кончиков бледных пальцев до конца кисти там лежали белоснежные лепестки, местами помятые и закрученные по краям.       — Драко! — не оставляла попытки достучаться до меня Пэнси, но заметив, что я не при смерти и ещё жив, лишь шумно грохнулась обратно на диван рядом, — Ну ты даёшь, придурок! Я думала, что ты умираешь... Эм, это ещё что такое? — Паркинсон прищурилась, вглядываясь в инородные предметы. Я нервно сглотнул, с омерзением отмечая сухость во рту и странный металлический привкус.       — Откуда мне знать?! — злобное рявканье вырвалось из моего горла вместе с хрипами, которые я быстро отогнал коротким покашливанием в кулак, — Какая-то белая дрянь... На лепестки похоже, что-ли. Но как они оказались... Во мне?       Пэнси протянула руку, чтобы я отдал их, и брезгливо покрутила каждый по очереди тонкими пальцами. Я же к тому времени поднялся, чуть пошатываясь на ватных ногах от нахлынувшего головокружения, и потянулся к ёмкости с водой, что стояла на ближайшем к дивану столе. Прохладная жидкость помогла мне вернуться в норму.       — Ой, лилии!       — Чего?       — Говорю, лилии это! Лепестки лилий. Такие же вытянутые и нежные... Но откуда, Малфой? — Паркинсон выглядела донельзя серьёзной со сведенными к переносице бровями, — На тебя накладывали заклинание, вызывающее... Эм, кашель цветами? — скривившись, я помотал головой. По крайней мере, лично я ничего подобного не помнил последние несколько дней точно. Да и подозрительных отваров привычки пить без разрешения у меня никогда не было... Голос Пэнси звучал расстеряно, — Странно... Тогда я не уверена, что знаю. Вернее, я не знаю совсем...       — Обязательно узнай у своей подружки Гермионы завтра, — раздражённо бросил я, почему-то разозлённый этой ситуацией и прекрасно знающий о взаимной неприязни двух девушек, однако что-то во взгляде Паркинсон уверило меня — она восприняла сарказм всерьёз. Пэнси медленно кивнула, отстранённым взглядом проехавшись по помещению и раз посмотрев сквозь меня, а после встала, захватывая книги по Травологии.       Сбитый с толку такой неоднозначной реакцией, я остался стоять со стаканом воды и свисающим с плеч одеялом, молча сверля усевшуюся за стол сокурсницу. К моему удивлению, последующий зевок повлёк за собой ужасную сонливость. Казалось, словно бы все те усилия, которое я потратил на борьбу с бессонницей, принесли плоды только сейчас, вероятно, ещё и в двойном размере... Спустя время я коротко оповестил Паркинсон о своём уходе, но она, активно перелистывая пожелтевшие страницы учебника, лишь бегло кивнула. "Кому только известно, что у этих девушек на уме?" — подумалось мне прежде, чем я фыркнул и окончательно скрылся за стеной, отделявшей комнаты.

***

      В Большом зале как всегда было шумно. Ученики факультетов бурно обсуждали своё, изредка поворачивая головы то к соседним столам, то в сторону учителей, то опуская взгляд обратно в тарелку. Слизеринцы в основном жестикулировали, пародируя героев своих рассказов, хаффлпаффцы смеялись, приободренные хорошей шуткой, рэйвенкловцы непримечательно переговаривались... А кое-кто из Гриффиндора уплетал новые клюквенные булочки за обе щеки, совершенно не заботясь о том, как это выглядит. Этим кто-то был Рон, неизменно сидящий рядом с Гермионой и Гарри, занявшем место напротив них. Я презрительно скосил губы, возвращаясь к той болезненной мысли, с которой жил уже шесть лет подряд. Если бы тогда, в Хогвартс-экспрессе, мне удалось быть быстрее заносчивого нищеброда, то это я сейчас сидел бы там, рядом с самым возлюбленным Хогвартсом учеником. Рядом с Гарри Поттером.       Мой отец раньше считал, что Гарри — воплощение нового Тёмного волшебника; что, связавшись с будущим предводителем, способным противостоять самой Смерти, Малфои навсегда закрепились бы в истории Магической Британии, как самый влиятельный чистокровный род. Что мы бы набили себе такую репутацию, благодаря одному только Мальчику-Который-Выжил, о которой мечтать не мечтало любое другое семейство, ведь все новости, которыми Гарри делился бы со мной, непременно узнавал бы Люциус. Это бы сыграло отцу на руку. К тому же, мы с Поттером вместе попали бы в Слизерин, делили время после занятий, играли бы за одну команду по квиддичу, никогда не становясь друг другу соперниками.       Любой факультет, заметив нас в холле, уважительно расходился в стороны, открывая путь, а мы, горделиво выпятив спины, шли бы вперёд, никого не замечая. Дорога привела бы нас к славе: к чистоте крови, которой заслуживает это место, к справедливости и силе, неподвластной ни одному магу. Но все мечты перевернулись, стоило Поттеру единожды встать на сторону Рона, к роду которого я питал личную неприязнь.       Он не пожал мне руку. Это было унижением, сродни демонстративно повёрнутой спине. Это означало, что я недостоин внимания и ему неприятно иметь со мной дело. Отец утратил надежду, когда узнал, каким нежным на самом деле оказался Золотой мальчик, а я утратил надежду, узнав, каким жестоким оказался Поттер по отношению ко мне. Я был глубоко оскорблён, обижен на то, что недостойный рыжий отпрыск из Норы Уизли пригляделся Гарри больше, чем я — Драко Малфой! Он предпочёл обратить своё внимание не на тех, кто мог бы раскрыть его потенциал в магии, а на тех, кто делает то же самое, только в бесполезной трате времени на напускное благородство...       — Малфой, ты просверлишь в нём дыру... — я дёрнулся, услышав рядом голос Забини. Как оказалось, всё это время я беспрерывно сверлил взглядом Поттера, который, заметив это, с прищуром отвечал мне тем же. Скривившись, я вопросительно изогнул брови и Гарри, в недоумении мотнув головой, повернулся к друзьям, — Что с тобой?       — А что со мной? — огрызнулся я, впиваясь серыми глазами в Блейза. Темнокожий парень, наклонив голову вбок, указал мне на полную тарелку.       — Нормально весь обед просидеть за разглядыванием гриффиндорцев?       — А тебе-то какое дело, Забини?       — Мне никакого, — раздражённо пробурчал адресат, теряя терпение, — А вот тебе стоит теперь подумать о том, как ты целый день будешь бороться с голодом! — ученики других факультетов, откладывая столовые приборы, уже неспешно поднимались со своих мест один за другим. Сытые и довольные, некоторые из них быстро ретировались прочь из Большого зала обратно по гостиным. Скрывая свою растерянность, я лишь небрежно махнул рукой, тогда как Блейз, в последний раз смерив меня подозрительным взглядом, ушёл прочь.       — Малфо-ой, — протянул над ухом ещё один знакомый голос, обладательницей которого была Пэнси, — Чего расселся? Слышал, что сегодня случилось с Лонгботтомом? Живот порвёшь...       — Нет, — отрезал я, поднимаясь. "Когда у меня было время думать о чём-либо, кроме великого и неповторимого Золотого мальчика"?" — с презрением подумал я, пока мы с Паркинсон сворачивали за угол в сторону Подземелий. Следующим должно быть Зельеварение, — Заколдовал собственную палочку, что-ли?       — Хуже! На Трансфигурации вчера... О, — мимо нас, своей привычной поспешной походкой пронеслось Трио. Я уже и позабыл о том, что произошло накануне, оттого не сразу успел среагировать на шустро удаляющуюся вслед за компанией Пэнси. О, Мерлин! Она серьёзно? Не хватало только, чтобы она разболтала им о моем загадочном цветочном кашле!       — Паркинсон!.. — только и прошипел я, мгновенно нагоняя её. К тому времени она затормозила троицу, став перед ними, по привычке, со скрещенными на груди руками и поднятой головой. Заметив мой предупреждающий взгляд, сокурсница нехотя кивнула, невербально уверяя меня о молчании. Скопом они недоверчиво покосились на препятствующих: Рон напрягся, заняв чуть ли не оборонительную позицию, Грейнджер измученно сгорбилась, недовольная встречей, а Гарри переводил взгляд с меня на Пэнси, подав голос первым:       — Эм... Мы можем вам чем-то помочь?       — Ты, Поттер, ничем не можешь, — ядовито выплюнула Пэнси, в ответ на что Уизли презрительно сощурил глаза и сжал челюсти, — Грейнджер может, — произнесенная фамилия была для девушки неприятна, однако, подпитанная любопытством и внутренним стимулом, неизвестным мне, она переступила через свои принципы.       — Я?       — Нет, профессор Филч! Конечно ты, я к тебе обращаюсь! — я хорошо видел, каких усилий стоит сокурснице не вывалить на Гермиону весь арсенал своих обзывательств. Они одновременно напыжились, подобно двум враждующим кошкам, а потом, по предложению Паркинсон, успешно ретировались за угол, чтобы их разговор остался конфиденциальным. Рыжий проводил Гермиону встревоженным взглядом.       Я остался один на один с ненавистным Уизли и не менее ненавистным Поттером. Знакомое чувство в груди вдруг появилось вновь, когда Гарри устремил на меня пытливый взгляд, и я дёрнулся, понимая, что лучше сейчас не кичиться. Меня снова пробило волной страха, и я вспомнил, как потерял голову от кашля. В противном случае, если я сейчас не уйду, позора не избежать. Демонстративно выровняв спину, я размашистыми шагами двинулся по намеченному пути, словно бы никогда не видел гриффиндорцев. Я слышал, как Рон что-то возмущенно сказал Поттеру, но не придал этому значения. Подумаешь, мнение Уизли...

***

      Близился вечер. Я держал курс в библиотеку, где мы с Паркинсон договорились встретиться после занятий. С того момента, как она поговорила с Гермионой, меня стало напрягать её поведение: вместо того, чтобы заниматься делом, она только и делала, что разглядывала меня где угодно. Что-то в приподнятых бровях, почти жалостливом взгляде и поджатых губах вынуждало меня пропускать по телу табун мурашек. Я не раз спрашивал Пэнси на счёт информации, которую ей удалось узнать — я не люблю эти напряжённые недосказанности, — но девушка, упёрто мотая головой, только назначила встречу и тяжело вздохнула. Мне ничего не оставалось сделать, как сцепить зубы и двинуться сквозь ряды высоких полок.       Я нашёл Паркинсон, сидящей возле окна с большой увесистой книгой. Она подняла на меня болотно-зелёный взгляд и указала рукой на место спереди, а потом, взмахнув палочкой несколько раз, кажется, наложила Заглушающие чары.       — И что же это за официоз? — я покосился на других учеников в библиотеке, которые, не разобрав моей речи по губам, отвернулись обратно к учебникам. Точно не слышат.       — Это очень важно, Малфой, — Пэнси набрала побольше воздуха, словно собиралась пронырнуть через Тёмное озеро, — Так, эм... Начнём с того, что кашель из лилий это далеко не заклинание, как ты мог подумать, - я сложил руки на груди, оперевшись о спинку стула, и пытливо уставился на сокурсницу. Было видно, что ей тяжело даётся разговор, и меня это, правду говоря, раздражало, — В общем, это одно очень... Необычное заболевание. В этой книге есть немного о нём, вот...       — Если это заболевание, то легче бы было отправиться к Мадам Помфри. Кому, как не ей, лучше знаться на болезнях... — Паркинсон хотела было ответить, но я перебил её, — И с каких пор ты всерьёз воспринимаешь слова об обращении к Святой Троице? Неужели это было сделать легче, чем сразу взять учебник из библиотеки?       — Да как ты не понимаешь, глупая твоя голова! — взорвалась Пэнси, нахмурившись, — Я со вчерашней ночи догадывалась о том, что это болезнь! Но чтобы убедиться в этом, лучшим вариантом была Гермиона.       — Признаешь, что глупее неё? — я оскалился в своём репертуре. Любая мысль о компании Золотого мальчика выводила меня из себя. Худые пальцы рефлекторно сжали предплечья.       — Нет! Не смей даже думать о таком унижении! — Паркинсон, заметив, что на эмоциях приподнялась с места, завалилась обратно. Сидящий неподалёку рэйвенкловец подозрительно покосился на нас, — Эта грязнокровка постоянно ошивается рядом с чистокровным Уизли. Кто-то из его братьев сталкивался с подобной дрянью, а Грейнджер, как главный прихвостень и зазнайка, разузнала об этом всё! Несколько недель назад, во время обеда в Большом зале, кое-кто слишком громко вспомнил про этот случай, и я была уверена, что ей хватит мозгов без сопротивления всё мне рассказать, тогда как Рон не вспомнит и названия! К тому же, мне делать нечего — обыскивать всю библиотеку ради этого? — Паркинсон завершила гневную тираду. Я сидел, удивленно раскрыв глаза, но, скосив губы, лишь сдержанно кивнул. Аргумент был достаточно достойным, чтобы я больше к этому не возвращался.       — Ну и? Какой итог? — я кивнул в сторону книги с сухим названием "Болезни Магического мира. Том III". Пэнси заметно помрачнела, перелистнула с десяток страниц и пододвинула пособие ко мне. Страницы были пожелтевшими от времени, но не порванными: скорее всего, её мало кто читал. Ещё бы.       — Ханахаки, Драко, — Паркинсон покачала головой из стороны в сторону, сойдя на полушёпот. Я же уставился в книгу, пробегаясь взглядом по строкам, — Хворь, поражающая только чистокровных волшебников. Основными симптомами являются боль в груди, недомогание, прерывистый кашель на первой стадии с лепестками, позже - полноценными цветами и целыми соцветиями... В крайних случаях заболевший также отхаркивает кровь. Ханахаки — очень редкое заболевание, развивающееся на фоне... — девушка замолкла, будто не была уверена в последующих словах, — Невзаимной любви к предмету своего обожания.       Мне показалось, что земля ушла из под моих ног и я сейчас сорвусь в пропасть. В неверии я всматривался в слова, угрожающим взглядом словно бы заставляя их измениться на другие, но ничего не происходило, и почувствовал подступивший к горлу ком. Легкие снова зажало тисками, и я закашлялся, надрывая невостановившееся после бессонной ночи горло. Рассудок покрылся туманом, я упёрся локтями в стол, прикрывая ладонями рот. На них снова посыпались лепестки, только теперь их было не два, а три, и все они по краям были опасно испачканы кровью. Мои пальцы охладели, я ощущал покалывание и накатывающую панику.       — От этого... — я в надежде поднял испуганный взгляд на Паркинсон, сочувственно смотрящей на меня весь период приступа, — Есть лечение?       — Только если тебе ответят взаимностью, — девушка наклонилась ближе, впившись мне в глаза, — Если этого не произойдет... В один день ты просто задохнешься цветами. Мне жаль, Драко. Мне очень жаль...       — Перестань меня жалеть! — я вдруг сорвался на полукрик от злости, наблюдая отшатнувшуюся назад Пэнси, — Никогда не смей! Это всё ложь! Я не могу опуститься до такого уровня... Умереть из-за неразделённой любви... Да я вообще может никого не люблю! Больше не возвращайся к этому разговору и поменьше возись с грязнокровками! — сорвавшись с места, я двинулся прочь из библиотеки, чувствуя на своей спине ошеломлённый слизеринский взгляд.       Меня разъедало ужасом и ненавистью изнутри. Я врал самому себе, пряча истину глубоко в груди и намереваясь больше никогда к ней не притрагиваться, но судьба, видимо, решила по-другому. Я знал ответ на свой вопрос. Я знал, что за "невзаимная любовь" проложила мне такой драматичный путь к смерти. К мучительному кроваво-цветочныму кашлю, не поддающемуся лечению в моей ситуации. Как же разочарован будет мой отец, когда узнает, что его сын подвержен настолько сопливой хвори... А что подумает моя мать? Как она посмотрит на меня?..       Я затормозил возле одной из стен в недружелюбном пустом коридоре. Упёрся в неё спиной и затылком, тяжело дыша. Разжав бледную ладонь, я уставился на лилии, ставшие мои пожизненным приговором, и швырнул их на пол, словно бы они опалили мою кожу кипятком. Я не позволял подступившим на глаза слезам сорваться с ресниц, лишь сильнее свёл брови и пропускал сквозь зубы свистящий воздух, которого внезапно стало так мало. Моё тело было под стать, холодным и онемевшим, стене позади, а сердце, в свою очередь тревожно бьющиеся внутри, разгорелось с новой силой.       Иронично умереть из-за того, кого ненавидишь настолько, что позволяешь распуститься цветам внутри. Пустить свои корни вокруг рёбер, семена по венам, смешивающиеся с чистой кровью... Позволить лозе выжать из тебя последние силы, а соцветиям — засыпать твои ноги, погрести заживо в боли, которую никто и никогда не уймёт даже самыми сильными заклинаниями. Никакой маг, кроме...       — Я ненавижу тебя, Поттер, — надрывным голосом, наполненным яростью, прошептал я прежде, чем наступить на лепестки и сорваться в сторону Подземелий, обратно в гостиную Слизерина так быстро, будто намеревался сбежать от реальности или очнуться от затянувшегося сна, в который попал вчера ночью.       И только измазанные кровью лилии остались одиноко лежать на полу, словно выпавшие из свадебного букета.