Toxicity rotting

Прохладный ветер приятно обдает лицо, бодря и путая короткие волосы, превращая укладку, над которой парень корпел минут тридцать, в осиное гнездо. Солнце застлано серыми тучами, вдалеке слышатся раскаты грома, предвещая надвижение грозы. Настроение Хёнджина было более чем просто «отлично», несмотря на испорченную прическу — редкое дело. С поля доносятся возгласы, отборная ругань, вскрики и недовольства. Последний урок закончился около часа назад, но, кажется, карты сошлись так, что их вовсе не дружный коллектив в классе решил слегка подправить этот статус и, с разрешения учителя физкультуры, поиграть в футбол на одном из стадионов школы, чтобы парнишки весело попинали мяч, а девчонки яростно за них болели. Вообще, затея эта весьма опасная, потому что не стоит забывать о всех существующих разногласиях в классе: деление на два лагеря, постоянные стычки, единожды, но всё же случавшиеся драки, которые заканчивались в кабинете директора или медсестры, постоянные попытки подставить друг друга и ещё куча всего по огромному и длинному списку. Хёнджин старался держаться «вне» всех этих драм, потому что ему, как бы, немножечко всё равно, кто там не поделил парту или стащил чью-то физкультурную форму. Даже сейчас, когда желание попинать мячик всё же есть, не лезет, предпочитая отсиживаться на трибунах в компании девчонок, которые облепили со всех сторон, то и дело слушая его комментарии по поводу игры. Вообще, настрой просто феерический, такого давно не было, даже небольшая легкость в груди ощущается. То ли погода так влияет, то ли Хёнджин сегодня впервые проснулся не с мыслями «о ком-то». Но ведь тишина и спокойствие нам только снится? Хван очень хочет верить в то, что сегодняшний день станет исключением для этого правила. — Хёнджин-а, а ты же играешь в футбол профессионально? — писклявый голос прям над ухом слегка подбешивает, но его обладательница жуткая очаровашка, из-за чего Хван тянет милую улыбку, отрицательно кивает — сил строить отвращение просто нет, да и желания тоже. Сегодня всё как по маслу: дома позавтракал в спокойной семейной идиллии, даже посмеялся с пары шуток отца, в школе с Чонином успел списать тест по химии, хотя все окрещевали, что списать у учителя Кима — всё равно, что согласиться на смертную казнь — к слову, это, пожалуй, самая радостная новость на дню. И даже идущий в сторону стадиона Феликс, которого Хёнджин завидел уже как две минуты назад, слегка веселит, потому что лицо у него такое серьезное — совсем не подходящее его внешности. Белая рубашка, черные классические брюки и пиджак нараспашку с эмблемой школы — ничего примечательного в его образе нет, однако Хван всё же находит это привлекательным, но быстро выкидывает из своих мыслей подобную дурость. Господи, о чём он вообще только думает? Возможно, стоило бы предугадать, что грозный и хмурый Феликс идёт по его душу, и как-то подготовиться к этому морально, ибо каждая секунда наедине с блондином равна одной умирающей нервной клетке. И даже когда Феликс подходит, без каких либо приветствий и прелюдий просит отойти, Хёнджин чувствует, что, кажется, ещё чуть-чуть и его блистательное настроение покатится в тар-тартары — такое уж влияние Ли Феликса: безоговорочно убийственное. — Какие планы на вечер? — Феликс звучит вполне… дружелюбно? Даже слегка выдаёт что-то на подобие улыбки, пусть и натянутой, но уголки губ дергает вверх на доли секунды. — А с какой целью интересуешься? — Подарили два билета на концерт, но… — «сходить не с кем» не озвучивается, однако, кажется, Хёнджин всё считывает, сразу же кивая, мол, понял. Вообще, сходить-то было с кем, да и билеты никто не дарил — сам купил ещё пару месяцев назад с целью сходить с Наби, тогда ещё даже не подозревая, что девушка закинет его в откровенный игнор и ласково пошлёт на все четыре стороны — знать бы за что только. Была надежда, что та оттает, узнав о билетах на концерт любимого исполнителя, однако Ким даже пальцем не повела, оставаясь непреклонной и безразличной. Феликс бы мог эти билеты перепродать, выкинуть или, на крайний случай, сходить один, однако… Не по феншую это как-то. В голове кавардак, хоть вой, хоть плачь, и, если быть до конца честным, хочется простого человеческого — забыться. Концерт в этом случае очень даже кстати подходит, но вот одному идти не хочется, да и позвать особо некого. Минхо навряд ли согласится — он свою позицию обозначил, принимая сторону Наби, хотя о случившемся даже не подозревает. И кого с собой приглашать? Не Чонина же? Вот и Феликс так подумал, решив, что Хёнджин пусть и бесит, но вариант вполне неплохой. — А концерт во сколько? — В семь начало. — Ну тогда буду готовить свои голосовые связки, чтобы орать песенки, — игриво протягивает Хёнджин, заставляя блондина спокойно выдохнуть. «Главное, чтобы этот вечер не обернулся катастрофой», — думает Феликс, смотря, как Хёнджин направляется обратно к трибунам, не забывая напомнить про адрес.

***

Тонуть в пучине собственных мыслей, недомолвок, вызывающих миллион вопросов, постоянных подозрений и чересчур учащенном сердцебиении — удовольствие не из лучших, учитывая, что объект воздыхания — «просто друг». Джисон, конечно, не герой-любовник, но что-то в этом деле знает и, как подсказывает ему чутье, обернётся всё не в самую лучшую сторону. Минхо весь из себя вольный, непонятный, порой хочется думать, что он просто идиот оттого таким и кажется, однако все эти мысли отпадают сразу же, потому что Ли Минхо априори идиотом быть не может — скорее, прикидывается дурачком, чтобы меньше вопросов задавали и не нервировали. Хана эта позиция не сказать, что устраивает — уж слишком затрудняет всё это «притворство» возможность понять, что творится в маленькой голове Хо, а узнать-то хочется, да так, что руки чешутся. — Хан-и, приём, — Минхо, слегка толкая в плечо, пытается обратить на себя внимание Джисона, который, кажется, слишком задумался, что не заметил, как парень вернулся из уборной. — О чём мечтаешь？ Они сидели в игровом клубе, сняв отдельную комнату, чтобы как следует устроить турнир по всем возможным играм на приставке. Чуть позже обещали приехать и все остальные, но пока Джисон наслаждается компанией Минхо, стараясь взять от этих минут по максимуму. — Думаю, какая же Наби всё-таки сучка. Минхо слегка хмыкает, приподнимая брови, одним удивленным выражением лица спрашивая, мол, откуда такие выводы, а Хан бы рад перечислить, да не уверен, что его причины для такого мнения окажутся слишком весомыми для Ли. Джисона тяжело вывести на подобные эмоции, как раздражение или призрение кого-то, однако Наби делает это без особых усилий. Ей нужно всего-то существовать, ошиваться рядом с Минхо — и вот, Хан уже смотрит на неё ни как на подругу Ли, а как на прямого врага. Весь её приторный, бесячий смех, вылизанный с ног до головы образ «типичной девочки из богатой семьи», но при этом полнейшая неприступность и, главное, факт того, что знакома она с Минхо не первый год — это Джисона пугает больше всего. А вдруг Наби была влюблена в него? А если они раньше встречались, но после расстались и решили остаться друзьями? «А если», «а вдруг» — бесконечные теории раз за разом всплывали в голове, заставляя чувствовать уколы ревности, и банальное «да мы просто друзья», вскользь произнесенное Минхо в один из вечеров, ничуть не успокаивает. Наби появляется через пять минут с широкой улыбкой на губах, приторно-раздражающим смехом, захватывает всё внимание Минхо, заставляя Хана нервно кусать локти в сторонке. Хочется разок заехать девушке прям по лицу, чтобы потом синяк остался и ходила светила уже им, а не белыми и ровными зубками. Наби говорит что-то о том, что неплохо было бы выбраться куда-то на выходные, шутит какие-то не шибко приличные шутки, а Джисон не обращает внимания, стараясь не фокусировать свой взгляд на том, как же близко девушка сидит к Минхо, едва касаясь своим коленом его, а в голове лишь одна мысль: День испорчен.

***

Музыка — это магия, заполняющая пустоты жизни. Целитель душ, способный осветить даже самые тёмные уголки, стоит только нажать «Play». Аккорды, хранящие в себе целый мир из надежд, страхов, радости и сожаления. Музыка — отражение собственных переживаний, как в разбитом зеркале, где каждая трещина — история. Феликс — не любитель слушать музыку в попытках забыться и уйти от реальности. Ему по душе запереться в четырёх стенах, наполненных гробовой тишиной, чтобы, как последний мазохист, окончательно сойти с ума в всепоглощающих мыслях — так проще. Повсюду снуют люди, огромнейшая очередь, в которой легко было потеряться. Феликс нервно тряс ногой, стоя уже полчаса, но так и не двинувшись с места. В толпе слышит, что кто-то кричит о том, что запускать начнут за тридцать минут до концерта — значит, ждать осталось не так долго. Желание развеется медленно испарялось в воздухе, а от воодушевлённости и предвкушения весело провести вечер не осталось и следа. На смену этому пришла усталость, раздражительность и лёгкая тревога, потому что Хёнджин не отвечал на сообщения, а в сети последний раз был четыре часа назад, так и не прочитав сообщение с адресом. Мысль о том, что Хван вполне себе мог забыть или решить, что а зачем ему вообще переться на этот концерт, и решил остаться дома — не давала покоя. Если так произойдет, то не сказать, что Феликс расстроится — просто развернется, плюнув на этот концерт, и уедет домой, чтобы сразу же завалиться спать. Но, видимо, Хван Хёнджин всё же имеет мозги или совесть, потому что два пришедших сообщения подряд заставляют спокойно выдохнуть. @Hwang_Hyunjin: «Я на месте, куда идти?» «А, всё. Я тебя вижу, стой на месте.» Вообще, Феликса было достаточно сложно не заметить, как минимум потому что среди большинства людей в очереди, которые по классике были одеты в вещи темного оттенка, он один из немногих, кто стоял в светлого цвета вещах: бежевый пиджак поверх белой шёлковой рубашки, которая, пусть это и не было заметно, аккуратно заправлена в брюки прямого кроя под тон пиджака. Не слишком броско, по классике, опрятно и под стать самому Феликсу. Блондинистый маллет аккуратно уложен назад, а серьга в левом ухе слегка поблескивала в полумраке. Так и не скажешь, что ему восемнадцать лет от роду. Хёнджин на его фоне выглядит слегка несуразно в широких голубых джинсах, черной, слегка помятой снизу, футболке, поверх которой накинута кожанка. Это Феликс понимает, когда видит парня, активно идущего к нему с легкой улыбкой на губах. Честно говоря, хочется немного огреть Хвана за то, что не удосужился нормально выгладить футболку, но всё же сдерживается, списывая на то, что, возможно, та помялась, пока он ехал. — Кажется, я вовремя, — кивает Хёнджин, когда очередь потихоньку начинает продвигаться. — Ещё бы ты приехал не вовремя, — язвит Феликс, не до конца понимая, что вызывает такую яркую улыбку у человека напротив, но решает не спрашивать — кто его знает, что ляпнет Хёнджин — лучше поберечь нервы. Очередь продвигается быстро, но не настолько, как бы хотелось Феликсу, который, честно говоря, уже устал стоять здесь невесть сколько. Хёнджин о чём-то распинался, рассказывая очередную «увлекательную» историю, но Ли профессионально пропускает всё мимо ушей, находясь где-то в другом измерении, но Хвана, кажется, не очень волновала незаинтересованность Феликса в беседе, раз продолжал тараторить без умолку. — …И я уже тогда понял, что мадам Гу — злобная сучка, которая так и ждала момента, чтобы унизить меня при всём классе… Феликс суть не улавливал от слова совсем, копошась в сумке в поиске билетов, потому что они следующие по очереди, а их, к его большой боязности, нет. Он прекрасно помнил, что брал их. Помнит, что специально положил на комод в коридоре специально, чтобы не забыть. И почему-то не особо сильно помнит момент, когда взял их и убрал в сумку, хотя уверен, что сделал это. Хёнджин, заметив чрезмерное копошение и обеспокоенный взгляд, смотрит с прищуром, с предупреждением произнося что-то вроде «только не говори, что ты забыл билеты». А Феликс не знает, что и ответить, потому что да, забыл. Чувствует себя погано, даже очень, и улавливает подобный настрой от Хёнджина, который смотрит на него с раздражением. С самого утра Феликс уговаривал себя, что чувствует себя просто превосходно. Натягивал улыбку, дружелюбие и внушал себе, что жизнь просто прекрасна, полна красок, и поводов для отчаяния и грусти нет. Но такая, казалось бы, мелочь подбивает его окончательно, потому что, черт возьми, ничего у него не в порядке. — Неловко получилось, — терзая нижнюю губу, хмыкает Феликс, чувствуя разочарование — ни в самом себе, ни в этой ситуации и даже не со стороны Хёнджина — он просто разочарован, а в чем — особого значения не имеет. — Прости. — Ну и не особо сильно я люблю корейских артистов, я больше по западу, так что не страшно, — Хёнджин как-будто пытается успокоить, улавливая потихоньку порчущееся настроение блондина, но выходить у него это не сказать, что хорошо, хоть Феликс после этого и приобретает более невозмутимое выражение лица. — Тогда, может, сходим куда-нибудь, поедим? На слове «поедим» у Феликса чуть не срабатывает рвотный рефлекс, поэтому от этой затеи он Хвана отговаривает, взамен предлагая немного прогуляться, на что получает мгновенное согласие. Солнце давно ушло за горизонт, погружая город в призрачное сияние луны. Изредка улицы разрезались визгом шин или музыкой, доносящейся из салона автомобиля. В остальном лишь приятная тишина, которая ничуть не давила, что было Феликсу на руку, иначе какого-либо чувства дискомфорта он не вытерпел. Хёнджин особо не говорил, предпочитая молчать, опуская свой взгляд под ноги. Феликс отчасти рад, что синеволосый поумерил свой пыл, однако, если бы сейчас он вдруг начал балаболить без остановки, то Ли был бы даже рад — идти в гробовой тишине всё же ощущалось не очень комфортно, пусть и не обременяющее, но всё же. — Прости, что я всё об одном и том же, но в тот день ты же… — стоило Хёнджину завести об этом тему, как Феликс сразу начинает жалеть о своих мыслях и о том, что желал бы, чтобы Хван открыл свой рот. Он порой забывает, о ком думает: если Хёнджин начинает говорить, то на девяносто девять и девять десятых процентов эти слова — очередная головная боль. — Вот именно, что всё «об одном и том же». Оставь уже эту тему, просто забудь, — осекает Феликс, прекрасно понимая, что если бы Хван договорил, то наверняка подписал бы себе смертный приговор. — Моя мама говорит не бояться говорить о своих проблемах. Она, к слову, психолог, — как бы «невзначай» говорит Хёнджин, наблюдая за чужой реакцией на лице. — Ты не вытянешь меня на откровенный диалог, — предупреждает. — Уверен? — Хёнджин точно его провоцирует, не стесняясь. — Спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Если тонешь — не спасайся. Когда не способен дышать, захлебываясь на дне безграничного океана — твой единственный путь под сырую землю с посиневшими губами. Не пытайся спастись, принимая руку помощи, когда одной ногой твоё имя уже написано на надгробной плите. — Тогда почему я вижу в твоих глазах надежду на помощь? — Советую проверить зрение. Феликс потихонечку начинал закипать. Хёнджин настырный, а ещё бестактный, совсем не знакомый со словом «нет» — такое не могло не раздражать. — Хватит быть колким, это тебя погубит. — У тебя фетиш такой? Выводить меня из себя? — Я всего лишь хочу тебе помочь. — Да себе помоги, затрахал уже со своей помощью, — срывается с языка, но Феликс правда раздражен, а когда он в таком состоянии, то фильтр речи немного отсутствует, — О чём ты хочешь услышать? Мне пресс-конференцию устроить? Хочешь услышать о том, как я в четырнадцать падал в голодные обмороки, потому что «а почему бы и нет»? Или о том, как я подсел на наркоту? Тебя какая тема больше интересует? Хёнджин замолкает, опускает взгляд в пол и, кажется, осознаёт в своей голове что-то очень важное — например, что вел себя максимально некрасиво, — Феликс очень надеется, что именно это вертится в голове парня, а не очередной глупый вопрос. — Я могу тебя обнять? — нет, ну Хван Хёнджин точно полнейший дурак, раз говорит такое. Обнять? Господи, Феликс бы ответил ему рифмой, да сил выражаться и язвить нет. Но вопрос, похоже, был скорее риторический, потому что Хёнджин сразу же делает пару шагов вперёд, аккуратно, будто бы совсем не касаясь, окольцовывает тело Феликса, заставляя того просто замереть истуканом. И что в такой ситуации делать? Заплакать? Как бы ни было комично, но отчего-то Феликса пробивает проронить парочку, и он клянется, не знает, от чего такая реакция, но от собственной беспомощности и жалости немного не по себе. Понемногу начинает накрапывать дождь, и, если обычно Феликс — не самый ярый любитель дождя, то сейчас он безумно благодарен погоде за то, что раскаты грома гремели сегодня не зря. Хёнджин, кажется, даже и не подозревает, почему Ли слегка обмякает в его объятьях, позволяя себе почти-что невесомо обнять в ответ. А в голове лишь одна мысль: «Этот день явно был неудачным.»

***

Сынмин из тех людей, которые не лгут, но зачастую умалчивают. Если его спросят, он, как человек принципов, ответит честно без зазрения и терзания совести, насколько ранимая эта правда. Но если прямо не спросить, ходя вокруг да около, то такой прием не очень-то работает на Киме — иначе говоря, правды от него не дождёшься. А кому надо — те в лоб спросят и не постесняются. Главное — желание. Вообще, Сынмин человек довольно отборчивый, не терпящий в своем окружении тех, кто не подходит под его стандарты и привычки. Наверное, поэтому в его кругу одни и те же лица, а новые как-то не приживаются. Для него ближе те, кто не раздувает из маленькой проблемы глобальную, говорят всё четко и по делу, без всяких предисловий, переходя сразу к сути, и не лезут туда, куда их не просят. Не любит нытиков, которые не в состоянии справится со своими проблемами — вызывают мгновенное отвращение. Лет в десять, когда родители, отдав предпочтение выстраивать собственную империю по кирпичикам за границей, нежели воспитанию чада, оставили Кима на попечительство нянькам, помощникам и прочим третьим лицам, он впервые понял, что одиночество — не так плохо, а, быть может, даже очень хорошо. Ведь если ты в состоянии вынести компанию самого себя — ты сможешь пережить в этой жизни всё. Счастливчик, короче говоря. Ближе годам к четырнадцати контроль над ним со стороны третьих лиц поубавился, и осталась лишь «нянька» — Сынмин всегда называл так милую женщину лет сорока, на которую однажды взвалилось воспитание парня. Голову от внезапной «свободы» не срывало — она всегда была на месте в трезвом облике и светлой памяти. Отчасти, Ким воспитывал себя сам, самостоятельно решая, что для него плохо, а что — нет. Госпожа Со — «нянька» — всегда твердила ему одну вещь: «Только самому себе ты будешь нужен на все сто процентов». И не солгала, так ведь? С Феликсом знакомство произошло случайно, слишком быстро, и если бы только Сынмин знал, какую фатальную ошибку совершает. Клишированный сценарий знакомства: на каком-то званом ужине, на которых были все, кому не лень. К несчастью, среди этих «всех» оказался Феликс — с щёчками, натурального цвета волосами и ветром в голове. Стоило перекинуться лишь парой фраз, чтобы после парнишка начал искать с ним встреч, навязывая свое общество, как только мог. А каково было его удивление, когда узнал, что они ещё и в одной школе учатся? Лучше не знать. Сынмин соврет, если скажет, что его это не раздражало — ещё как, — однако что-то в Феликсе цепляло, не позволяя до конца оттолкнуть от себя мальчишку — то ли невинность вперемешку с настойчивостью, то ли полная самобытность Феликса — не выглядел он как тот, кого родители старались хоть как-то опекать. Феликсу было четырнадцать, когда он впервые ошибся, влюбившись не в того человека. Сынмину было шестнадцать, когда он позволил этому недоразумению случится и не заметил, как погряз в этой пучине сам. Если вспомнить тогдашнего Феликса и посмотреть, какой он сейчас — абсолютно два разных человека. И было бы стыдно не сказать, что к этим изменениям Сынмин не приложил своей руки: уничтожил, покромсал сердце на мелкие кусочки, перевернул жизнь с головы до ног и ушёл без зазрения совести, оставляя после себя ураган. В какой-то момент, между окончательным желанием «доломать» или просто «выкинуть» за ненадобностью, проскочила мысль, что а не совершает ли он ошибку? Не должен ли он хвататься за Феликса, как за спасательный круг, который обязательно вытянет его из темной пучины? Не он-то то самое исключение из правил, и нужен парню на все сто процентов? Не должен ли он хоть попытаться спастись? Потому что в пучине одиночества холодно и морозно, что, кажется, обледенело даже сердце. Но это самый настоящий обман: спастись за счет Феликса — значит окончательно привязаться к человеку, начиная тянуть его с собой на дно. Он видел, как Ли медленно, но верно опускался всё ниже, ниже и ниже, пока не достиг предела. Тогда он решил — лучше навсегда остаться одному, чем идти ко дну с кем-то.Теперь они делают это по отдельности. Когда ты тонешь на дне, погрязнув в тине, то не стоит хватать за руку того, кто не тонул ни разу.