Toxicity rotting

«Ночь прекрасна, когда вы счастливы, Утешительна — когда вы находитесь в горе, Ужасна — когда вы одиноки и несчастны». С наступлением рассвета ночь уходит, унося за собой тысячу тайн, литры выплаканных слёз, разбитые сердца и, возможно, чьи-то жизни. В темноте прячет твою израненную душу от света солнца, не позволяя обжечься. На улице шёл дождь с грозой. Периодически слышались раскаты грома и белые полосы, что были молнией. Будто погода оплакивала кого-то, а точнее что-то — израненную душу. Все мы когда-то нуждались в аффилиации. Даже самый замкнутый интроверт порой испытывает потребность в общении, эмоциональных контактах, дружбе и любви. Это вещи, без которых человек медленно, но верно начинает вымирать изнутри. Впервые Феликсу было стыдно за свои слова и за то, что язык за зубами держать не умеет. Достаточно часто именно это качество спасало его, но явно не сейчас. В данный момент Ли хотелось куда-нибудь спрятаться, лишь бы не видеть в глазах напротив жалость и утешение. Это ни к чему. Сейчас ему казалось, что Хёнджин уйдёт, покрутит пальцем у виска и скажет: «Зачем ты мне всё это рассказал?» А Феликс не знает. Когда копишь в себе всё слишком долго, чаша переполняется и хочется просто плакать и вывалить всё, что хранит твоя душа. — Ты молодец, Феликс, — тихо произносит Хван, боясь спугнуть Ли, — о своих проблемах надо уметь говорить, и ты смог. Феликс замирает. Его сейчас…похвалили? За что? За то, что поплакался? Ли не привык к такому. В груди зарождается совсем неведомое чувство поддержки, что раньше Феликс не ощущал. Впервые чувствует себя не один. Ли рассказал о своих проблемах, пусть далеко не всех, но рассказал. А Хёнджин поделился в ответ историей из жизни. Феликс не чувствует жалости к той девушке, что умерла — она должна была осознавать, на что идёт, и, скорее всего, понимала. А Феликс… Он понимает, прекрасно понимает, что делает, и знает, к чему стремится. Но сейчас впервые стало стыдно за свои мотивы и желания. Кажется, он расстроил Хвана. Ли улетает в свои мысли, не замечая, как Хёнджин перестаёт его успокаивающе обнимать и как усиливается дождь, и синеволосый тащит его под ближайший навес, ведь они стояли посреди улицы, ничем не укрываясь от ливня. Феликс будто тряпичная кукла, которой играет маленькая девочка в своём игрушечном домике и направляет Ли туда-сюда, а он не в состоянии повлиять на эти действия. Единственное, о чём сейчас думает Феликс, как вежливо уйти домой. Он уже достаточно нагрузил Хёнджина своими проблемами, не хватало ещё их и доставлять своей компанией. — Не зря сегодня целый день было душно и ни единого луча солнца, — как ни в чём не бывало заговаривает Хван, наконец добегая вместе с Феликсом до ближайшего навеса круглосуточного магазина. Хёнджин понимал, что, смотря правде в глаза, Феликсу он никто: возможно, знакомый, приятель, одноклассник, но не друг — а это значило никто. И факт того, что Ли приоткрыл занавесу своих проблем, говорит о многом. Хван не рассчитывал даже на это, но в итоге получил. Ему хочется верить, что лёд тронулся и в скором времени Хёнджин сможет помочь Феликсу. — Я вызову себе такси и поеду домой, прости, — Феликс не знал, за что именно извиняется, но шестым чувством понимал, что надо. — Не надо извиняться, — с некой жалостью в голосе говорит Хёнджин, поджимая губы. У Хвана на языке вертится одна фраза, но так и не порывается сказать — знает, что сделает только хуже. Понимает, что проигнорируют. Но маленькая надежда, что теплится под сердцем, всё ещё жива: — Феликс, если тебе плохо… правда плохо, я могу поговорить с матерью, и она… ты можешь прийти к ней на приём как пациент. Естественно, что не бесплатно, но подумай. Эти слова давались Хёнджину с большим трудом. Казалось, просто взять и сказать, но словно поперёк горла слова застряли. Поселился невиданный страх невесть чего. — Такси приехало, я пойду. Пока. Выходя из-под навеса, Феликс быстро бежит к подъехавшей машине. Слова Хвана он проигнорировал — не было смысла отвечать, если ответ будет отрицательным. В какой-то момент жизни Ли взаправду считал, что помощь специалистов ему нужна. Но это было ошибочным мнением. В наше время спасти себя можешь только ты сам. 🤍 Каково это — вставать каждое утро и, смотрясь в зеркало, чувствовать отвращение к себе? Каждый грёбаный раз, вставая с кровати, бежать в ванную комнату, падая на колени перед унитазом, сгибаясь в три погибели — каково это? Насколько ущербно себя чувствовать по десятибалльной шкале, когда вновь не ешь ничего сутками, вставая на весы, видишь, что отметка едва превышает сорок — каково это? Пусто и всё время тянет блевать, то ли оттого, что желудок отвергает пищу, то ли от отвращения к себе. Скорее всего, два в одном. У Феликса по намеченному плану в голове сегодня довольно забитый график, составленный из дел, которые нужно сделать. Но всё вновь накрывается медным тазом, стоило ему попытаться засунуть в себя ложку растворимой каши, как всё мигом полезло обратно. Ещё с утра было желание свернуть горы, переделав тысячу дел, смеяться с поводом и без, словно дурачок. Сейчас же хотелось одного — умереть. Будто по щелчку пальцев пришла смена настроения. На смену, как любят многие выражаться, «девчячьих» сигарет пришли крепкие Philip Morris Red. Теперь, сидя у вечно любимого окна, Феликс затягивался, не выдыхая терпким никотином. Когда-то давно Ли был самым настоящим ценителем курения, смакуя каждый вдох-выдох, и мог часами напролёт зачитывать лекции о отношении сигареты и человека, будто философ. В данный момент Феликс затягивался с мыслью хоть как-то заполнить ту дыру внутри него, что с каждым днём становилась всё глубже и глубже. Ли никогда не был примерным сыном, пусть и учился на круглые пятёрки. В младшей школе — тогда он не был знаком с Наби и Минхо — Феликс являлся отбросом. Он часто слышал фразу «Ты не такой, как все». После этих слов Ли всегда лез в драку. В такие дни маму вызывали к директору с просьбой объясниться. Порой Феликс сам развязывал драки, начиная с безобидной словесной перепалки, но безобидной она казалась лишь ему. Будучи девятнадцатилетним он часто думал, почему больше не слышал фразы «Ты не такой, как все». Являясь ребёнком Феликс старался выделяться, сейчас сливался с серой массой. Ли помнил слова матери в детстве «Тебя считают другим, потому что ты идеален» — Феликс так не считал. Его считали отбросом, потому что толстый, уродливый, низкий, доверчивый. Другой причины Ли не видел. В школе Феликс был лучшим. По началу было трудно: работая не покладая рук, успевая везде, Ли пытался быть идеальным. Аттестат Феликса всегда был заполнен одной оценкой — высший балл. Сейчас он, спустя столько лет угробленной нервной системы ради школы, мог не учиться. Учителя попросту ставили положительную оценку автоматом, даже не собирая с Феликса данной работы, зная, что он всегда готов. Ли это было выгодно, потому что сейчас он откровенно забил на учёбу, появляясь в школе раз в неделю для галочки на каких-то важных контрольных. И, возможно, Ли бы появлялся там чаще, будь он кому нужен или нуждался бы кто-то в его присутствии. Но увы и ах. За всё время отсутствия Феликса ему никто не написал, за исключением девушки из его класса, что так охотно жаждет внимания Ли. Иногда ему даже кажется, выключи он телефон и улети на другой конец света, никто не захочет узнать, кроме одного человека — мама. Она никогда не бросала Феликса, но и не была рядом, хоть первое время и пыталась, и до сих пор пытается сделать сейчас, несмотря на то, что менее эффективно. Всю младшую школу Ли был один, не имея ни единого друга, но у него была мама, что всегда принимала его сторону. *** — Солнце, что случилось? Почему ты полез на того мальчика с кулаками? — спокойно интересуется женщина, заглядывая сыну в глаза, из-за чего тот сразу же отводит взгляд, упирая его в пол. — Он назвал меня ненормальным, и что таким, как я, место в психушке, а не в школе среди нормальных, — вкрадчиво поясняет мальчик, не поднимая взгляда на мать. Отчасти ему было стыдно за содеянное, но лишь за то, что приходится объясняться перед родительницей. — Ликси, это он ненормальный. Ты правильно всё сделал, что попытался отстоять свои права. Просто пойми, решать проблемы дракой не выход, учитывая, что тому мальчику ты сломал нос. Джихён понимала, что движет сыном и почему он это делает, но никогда не скажет ему. Каждый раз после подобных выходок женщина шла с крупным конвертом в кабинет директора с целью подкупить и не допустить исключения сына из школы. Она вновь и вновь грезила в надежде, что в будущем Феликс не будет махать кулаками направо и налево за одно неправильное слово. — Если этот псих ещё раз что-то скажет в мою сторону, я сверну ему шею, — обнимая маму, на грани слышимости заявляет Феликс, не скрывая своих намерений. «Как жаль, но психи здесь только мы, Солнце», — думает женщина, обнимая в ответ сына. *** Если бы у Феликса спросили, за какого человека он готов умереть, ответ был бы один — мать. Порой Ли не мог найти объяснения своим действиям, мыслям и решениям, но Джихён всегда помогала ему, безоговорочно принимая его таким, какой он есть, пусть многое и не знала. Может, Феликс мыслил слишком узко и не смотрел дальше своего носа, не замечая очевидные вещи, но пройди хоть смерч, ответ останется прежним. Феликс ощущал отвращение к себе за то, что позволил себе прошлой ночью. Ситуация с Хёнджином не выходила из головы. А ещё те нежные объятия, полные искренности — так обнимала только мама. Тогда Ли поддался волне эмоций, не думая о последствиях, а стоило. Сейчас его изнутри загрызала вина за то, что наговорил. Правду говорят — свои проблемы нужно оставлять при себе, не нагружая никого собственными тараканами. Феликс помнит, как однажды Хёнджин завалился домой с желанием помочь. В тот момент Ли его не понимал. Он по принципу не понимал, что в голове у людей, что так отчаянно рвутся помочь другим. Феликсу вовсе не нужна никакая… помощь. Мерзкое слово, что не несёт смысла для него. Помощь нужна тяжелораненым или тем, у кого рак, к примеру, но явно не Феликсу. У него всё хорошо. В дверь раздаётся звонок, что вынуждает Ли подняться с любимого места у окна и направиться к двери. Посмотрев в глазок, Феликс пришёл в удивление. Там стоял Хёнджин. В первую встречу Ли считал Хвана тварью, что трахает всё живое. Но с каждой встречей Феликс узнавал в нём новые черты: он не был таким высокомерным, не был всеядлым бабником. Хёнджин оказался понимающим и отчасти добрым, всё время пытавшийся помочь, а в чём, Феликс не знал. Но Ли осознавал, что такие качества присуще чаще всего двуличным людям, ибо можно расценивать как отсутствие доверия у Феликса. Немного замявшись, Ли всё-таки открывает дверь, пропуская Хёнджина внутрь без слов. — Прости, я хотел написать тебе, но ты меня заблокировал, — неловко закусывая губу, говорит Хёнджин, попутно снимая верхнюю одежду. Ах да, Феликс после вчерашнего порыва эмоций заблокировал Хвана по неизвестным для себя причинам. Захотелось и всё. — Что-то хотел? — Феликсу хотелось звучать как можно дружелюбнее, но в интонации так и сквозило недовольство присутствуем Хёнджина здесь. — Спасти тебя от умирания и скуки в четырёх стенах. Так что выбирай: А или Б? Феликс ошарашенно смотрит на Хёнджина. Ему не послышалось? Что хочет Хван? Спасти его? Звучит слишком самонадеянно и смешно. Феликсу порой кажется, что Хёнджину попросту заняться нечем. — Ну и зачем тебе это? — вымученно выдыхает Феликс. Ему искренне хочется, чтобы синеволосый ушёл прямо сейчас, оставив Ли одного. — Наверное, хочу сделать что-то хорошее перед своим уходом? Скорее всего, именно это. Феликс не обращает внимание, как именно произносит эту фразу Хёнджин. Ему как-то всё равно, лишь бы остаться одному, а не терпеть кого-то в тот день, когда хочется помереть от отчаяния и бремени бытия. — Ну так А или Б? — посмеиваясь, спрашивает Хван. Он вообще не знает, что им правило, когда ехал сюда, но, кажется, тот ангелок в сердце, что так отчаянно пытается всех спасти, в этот раз сильно ошибся, раз ему так не рады. — Значит, выгнать тебя не выйдет. Пусть будет А. Феликс почти смирился со своей судьбой и неудавшимся днём окончательно. К матери он сегодня навряд ли поедет (только не в таком настроении), а делать что-то ещё из того, что он запланировал, нет сил. Так что остаётся принять происходящее и искать выгоду — больше шансов на то, что именно сегодня он не умрёт. А провести этот день в компании Хвана — так себе перспектива, но всяко лучше просидеть целый день дома, занимаясь самоуничтожением. — Ну тогда, надеюсь, у тебя есть подписка на Netflix? — интересуется Хёнджин, попутно проходя в гостиную, не дожидаясь приглашения. В тот момент Феликс ответил «да», крайне пожалев о сказанном. Лучше бы он ответил «нет». Хван, не спрашивая, что хочет посмотреть Ли, узнать о его предпочтениях в кино, внаглую включил сериал, который изначально планировал посмотреть. Феликс по началу возмущался, но потом и сам не заметил, как его затянул сюжет. Он периодически комментировал происходящее на экране, получая в ответ высказывания Хёнджина и его мнение. Феликс даже не заметил, как пролетело восемь часов, за время которых они успели просмотреть первый сезон «Джинни и Джорджия» и сейчас планировали перейти ко второму. Изначально Ли было до ужаса некомфортно, но с каждой минутой расслаблялся, осознавая для себя, что это лишь просмотр сериала и непонятные мотивы Хёнджина, на которые он решил забить. Зачем ему копаться в чьей-то голове, когда в своей разобраться не может? Верно, незачем. — Я не понимаю Джинни. Её мать делает всё для неё, но она её ненавидит. Боже, она такая… — осуждающе вздыхая, высказывает Феликс, закидывая чипсинку в рот, — полная сука. Не понимаю, что трудного взять и поговорить, раз что-то не устраивает. Так ещё её непонятные мутки с Хантером и Маркусом. Трахается и любит одного, но встречается с другим. Так делают только конченные. Одного ставит в неопределённое положение, а второму делает больно. — Думаю, она просто запуталась, а выхода не видит. Обыкновенный юношеский максимализм. Не сказать, что она жила в любящей семье, но и про несчастливую тут нельзя сказать. Да, мать её любит, и Джинни любит в ответ, но у них не самые лучшие отношения взаимопонимания. Думаю, в следующем сезоне они разберутся, — спокойно размышляет Хёнджин, разбирая пакет с едой, что они недавно заказали в доставке. Хван был несказанно рад, когда почувствовал, как Феликс расслабился в его компании и спокойно разговаривал с ним. Для него это было что-то похожее на достижение маленькой цели. И он соврёт, если скажет, что ему это не в радость. — Оу, так много еды… — мрачнеет мгновенно Феликс, увидев, сколько принёс Хёнджин, поставив контейнеры с продуктами на журнальный столик, располагавшийся недалеко от дивана в гостиной. «Зачем я только согласился на еду». Феликс, поняв, что успел съесть ещё и упаковку чипсов, мысленно строил план, как незаметно улизнуть в туалет, ибо уже представляет, как калории чипсов перейдут в привес на весах и как он не будет помещаться в своё отражение зеркала. От таких мыслей становилось до трясучки страшно, а руки начинали предательски дрожать. Увидеть лишние сто грамм на весах равнялось приговору к казни. Самый страшный сон — лишние сто грамм. — Я схожу руки помою. Зайдя в ванную комнату, Ли включает кран с водой, закрывая дверь. Привычными действиями, что отточены и выполняются на автомате: Феликс опускается на колени перед унитазом, засовывая два пальца в рот. За последние четыре года рвотный рефлекс у Феликса практически отсутствовал, из-за чего подолгу приходилось мучить себя в попытках выдавить из своего желудка хоть каплю. Спустя пять минут Ли сгибается в три погибели, содрогаясь в конвульсиях, когда наконец получилось выполнить задуманное. И в следующую секунду стук в дверь. Потом ещё один. А после в ванную заходит Хёнджин, узревая для себя не самую привычную картину. Феликс закрыл дверь, но не на замок. Слышится разочарованный вздох. — Это, конечно, очень весело, то, что ты сейчас делаешь. Я не буду говорить о какой-то помощи. Не буду читать нравоучения, что это вредно. Просто ответь на вопрос, зачем? Неужели нельзя ходить в спортзал, заниматься тренировками? Следить за правильным питанием, но не голодать? Правда нельзя выбрать здоровый способ? Тебе реально в кайф себя вот так мучить, травмируя свою психику? Или ты просто грёбаный мазохист? Ты ведь осознаёшь, что по большей части это путь на верную смерть? Ты не сможешь выбраться из этой пучины сам, даже если захочешь. Ты ведь просто умрёшь. Неужели ты хочешь этого? — Хёнджин соврёт, если не скажет, как мечтал сказать эти слова Феликсу после вчерашнего. Хван почти никогда не судил людей за их взгляды на мир и всегда пытался понять. Но в данном случае слово «понятие» явно не подходит под описание. Для Хёнджина понять Феликса граничит с чем-то немыслимым. В какой-то момент в Хване просыпался добродушный ангел, нашептывающий на ухо просьбу — помочь этому мальчишке. Иногда синеволосому хотелось сильно ударить себя по голове и понять — зачем ему всё это надо? Но понять что-то в их мире нереально. — Да, хочу. Хёнджину хочется застрелиться от, как казалось ему сейчас, узкого мышления парня. Хван готов пойти по головам лишь бы продлить свою жизнь, а Феликс делает всё, лишь бы её сократить. И правда — понять Феликса равняется квесту в ядовитых джунглях. Феликс не знает, что думает сейчас Хёнджин. Но Ли хочется впервые верить, что он сейчас не уйдёт. Бывают моменты, когда что-то происходит совершенно спонтанно прежде всего для самого себя. И вот это время настало у Феликса. В один момент в голове поселилась мысль, что наконец стал кому-то нужен. Что кто-то хочет ему помочь. Или это глупые надежды внутреннего ребёнка, что своими капризами знатно подпортил жизнь Ли. Если сейчас Хван уйдёт, Феликс поймёт и не будет осуждать или обижаться. Это вовсе ни к чему. Но как бы прискорбно ни звучало — сейчас он остался один. Наби отказалась от него ровно так же, как и Минхо. От данного факта кошки в душе не скреблись, он принял это словно должное. Но если уйдёт Хёнджин… Феликс помнит тот разговор на крыше, когда они говорили на достаточно серьёзные темы, ту ночь на дне рождение Хвана и его непонятную ересь про искусство, что на самом деле понравилась Ли, он запомнил вчерашнюю ночь и как стоял под дождём, уткнувшись в чужое плечо, отчаянно плача. С Хёнджином совместно проведённые моменты можно было сосчитать по пальцам, но какие они были. Порой Феликсу казалось, что он может не притворятся рядом с Хваном, сбросив все маски. В его намерениях Ли ни разу не видел подвоха, чувствуя, что синеволосый всегда был искренен. Наверное, он даже не прочь общества Хвана. Но вот омерзительная тварь — реальность. В чёртовой реальности Хёнджин никто Феликсу, а Феликс никто Хёнджину. От собственных мыслей стало противно. В какой момент он стал рассуждать? Иногда Феликсу казалось, что он не в ответе за свой собственный мозг, а кто-то другой, что стоит у штурвала и решает за него. Такие ситуации происходили всё чаще, и Ли попросту путался, где настоящий он, а где тот, что мыслит за него. Будто он потерял своё «Я» среди тысячи масок, что натягивал из раза в раз. — Феликс, с тобой сложно, что пиздец. Наверное, я конченый альтруист, хотя кому это важно, — грустно усмехнувшись, Хёнджин направляется к парню, сев перед ним на корточки, — но мне ужасно интересно, будет ли Джинни с Маркусом, так что либо ты встаёшь, быстро приводишь себя в порядок, и мы смотрим второй сезон, или ты останешься сидеть здесь, а я пойду смотреть один, а ты не узнаешь, что было дальше, а я не отвечу ни на один твой вопрос. Феликсу вдруг стало так легко, будто камень весом в несколько тонн свалился с его плеч, давая свободу. Это значит его не осуждают? Последнее, что хочет Ли в свою сторону — осуждение, за то, что он делает. Но в глазах Хёнджина не искрится ни капли осуждения или отвращения. Наверное, это хороший знак? Определённо. И вновь Феликс осознаёт, это мыслит не он, кто-то другой. Кто? Феликс потерял себя на самом дне без возможности на поиск. В голове совсем не вовремя начала ярко вспыхивать картинка прошлого, от которой мигом стало не по себе. — Я выгляжу максимально ущербно, что внутренне, что снаружи, и я знаю, что я далеко не святой. Но последние время я чувствую себя, будто… блять, да не как я себя не чувствую. А ещё я вспомнил, как однажды сидел так же перед унитазом, а мой один хороший знакомый сказал: «Лучше так, чем уродом». Он, кстати, так же сидел на корточках, только с бутылкой воды. И это правда лучше. И вновь говорит не он, кто-то другой. Стоило Феликсу произнести последние слова, как увидел в глазах напротив промелькнувшее на несколько секунд разочарование, а в следующий момент, едва сдерживая нервный вздох, Хёнджин поднимается, заставляя Ли подняться за ним. — Я знаю, что звучу мерзко. Но чтобы понять меня, надо стать мной. И я, блять, остался один. От меня в прямом смысле отказались. А я боюсь одиночество, что оно сожрёт меня, не оставив никакой возможности на нормальное существование. Я знаю… человека, которого оно поглотило, и я не хочу также. Я правда не знаю, зачем это всё говорю, но как там сказано? Дай суициднику надежду, и он вцепится в неё как в лезвие? Кажется так. И вновь говорит не он. Не он. Не он. Не он. Это не его слова. Он не может так говорить. Феликс был отчаянным самоубийцей, что на самом деле никогда не цеплялся за протянутую руку помощи, а лишь пытался утонуть ещё глубже. И если сейчас Хёнджин не выскажет своё отвращение к Ли, то пойдёт на дно вместе с ним. Потому что нельзя водиться с людьми, что в любой момент готовы проститься с жизнью. Это чёртово хождение по обрыву. — Мне всё ещё интересно, будет ли Джинни с Маркусом. Так что? Феликс облегчённо выдыхает. Он не планирует становиться друзьями с Хёнджином, но в данный момент ему попросту не хочется медленно умирать одному в столь громкой тишине. 🤍 Жизнь за городом в огромном особняке является подобием пребыванию в раю — Нари это прекрасно понимала и довольствовалась каждой минутой, проведённой в этом месте, что именует домом. Изредкие потрескивания, что доносились из камина, были перебиты стуком туфель о кафель. Невысокий мужчина в чёрном смокинге вальяжно приближался к дивану, на котором сидела женщина, попивая своё любимое вино. — Я достал ту информацию, что Вы просили, госпожа, — негромко произнёс парень, кланяясь чуть ли не на девяносто градусов. — Докладывай, — холодно отвечает Нари, что ненароком от её властного тона по спине бегут мурашки. — Джихён дважды в неделю посещает одного и того же психолога, вторник и четверг в двенадцать часов дня. Каждый день с восьми утра до восьми вечера проводит в компании, за исключением воскресенья. С сыном видится крайне редко. Последний раз был на приёме в честь дня рождения вашего мужа, — чётко поясняет парень, не выражая ни единой эмоции, словно робот. — Для чего она ходит к психологу? У неё какие-то проблемы с головой? — Этого я не узнал, госпожа. Прошу простить, — виновато произносит парень, понимая, что наплошал. Последнее, чего ему хотелось, так это лишиться головы из-за глупой ошибки. — Жду информацию к концу недели. Если её не будет, отправишься вслед за тем, на чьё место встал. Свободен. Стоило мужчине покинуть помещение, предварительно поклонившись, в гостиную вошёл Чонин, специально выждав время, чтобы матери не показалось, что он её подслушивал, хотя таковым делом он и занимался. Он давно заметил, что мать очень тщательно скрывает свои планы, и это не очень Чонину нравилось. — Как успехи? — интересуется Нари, обращая свой взор на сына. — Всё стабильно. — Ты, кажется, не понял. Как успехи с тем, что я тебе поручила? — по интонации женщины можно было понять — ещё чуть-чуть, и она от гнева разнесёт здесь всё. День не задался с самого утра, выводя из равновесия, и в надежде расслабиться в собственном доме Нари вновь начинала закипать от глупости сына. Иногда ей казалось, что её окружают одни идиоты. — Ах, ну да. А что же ещё может тебя интересовать кроме этого. Всё плачевно. Как бы я ни пытался контактировать с Феликсом, ничего не выходит. Тем более в школе он появляется раз в неделю от силы. И, как я понял, «элитная тройка» потерпела крушение. Феликс почему-то больше не водится с ними. — И ты серьёзно сидишь без дела?! Ты мог спокойно поехать к Феликсу или написать, чтобы спросить, как он. И всё. Втерись в доверие. Неужели это так трудно? Вместо того, чтобы выполнять моё поручение, когда представилась отличная возможность, ты слоняешься без дела по своим тусовкам. При таком раскладе твоя доля клуба неожиданно станет моей, — Нари, окончательно взбесившись, выудила одну сигарету из пачки, что лежала недалеко от неё на диване, закуривая. — Я не хочу, чтобы мои планы рушились из-за твоей глупости и безответственности. На этого мальчишку у меня большие планы, так что не смей меня подводить. Свободен. Чонина такое поведение матери вымораживало. Будто он вернулся на год назад, когда женщина вела себя точно также, не ставя сына ни во что. Ян помнит, как последний год Нари вела себя сдержанно, создавая вид обыкновенной домохозяйки, натягивая на себя тысячу масок. Казалась милой и ласковой, даже ранимой женщиной, из-за чего Ян на время забыл, какая она может быть ужасно-властная, не жалея никого. Но гнилых людей изменит только могила, куда, считал Чонин, была ей дорога. Ян любил свою маму, но не готов был отдать за неё жизнь, как, к примеру, Хёнджин. Она этого не заслужила. Чонин проводил долгие ночи в раздумьях, пытаясь понять, что затеяла Нари, но разгадать мотивы этой женщины казалось невыполнимой задачей. Иногда Яну казалось, что та сама не понимает, что именно за цели преследует, но Нари слишком умна. Этот факт порой пугал Чонина. Умные люди — самые опасные игроки. Покинув гостиную, Ян направился в свою комнату, поднимаясь по лестнице, что ведёт на второй этаж. Зайдя в комнату и закрыв дверь, Чонин позволяет себе сползти по стене, вцепляясь руками в волосы, больно оттягивая. Феликс. Феликс. Феликс. Феликс. Везде он. Скоро от этого имени Чонина начнёт тошнить. Тогда, на утро после дня рождения Хёнджина, Ян ошибся, что с Ли было приятно говорить. Ни одного приятного чувства он не чувствует в сторону парня. Ненавидит. Феликса ненавидит собственный отец, не позволяя себе упоминать это «отродье», но при этом родная мать Яна ежедневно заводит разговор про Ли, будто он её сын. «У меня на него большие планы». Плевал он на эти планы с высокой колокольни. Чонин ненавидит Феликса за то, что он существует. Даже Хёнджин, что является лучшим другом Яна, начал общаться с Ли. И это бесит Чонина до дрожи в костях и не самых добрых намерениях в голове. Он не понимал, почему должен дружить с Феликсом, залезать к нему в душу, пытаясь втереться в доверие. Для Чонина это было низко. А падать так низко он не любил. Но сейчас был только один выход — подчиниться прихоти матери, или она заставит сделать это насильно, чего Ян боится до пульса, заходящегося больше ста ударов в минуту. Но каждый день Чонина посещает одна и та же мысль: «Неужели я слишком мало делал, что вместо сына стал послушной псиной матери» Он правда должен по первому указу выполнять то, что она просит? Это равносильно дать команду собаке: «Принеси мне палку». Но Чонин не собака. Он самый настоящий человек со своими чувствами, мыслями, желаниями и потребностями. Но почему он, словно раб, повинуется чужим поручениям без возражений? Но Чонин с детства приучил себя трезво мыслить и взросло оценивать ситуацию, и сейчас, проделывая данный анализ, следовал один исход — повиноваться и выполнить, чем быстрее, тем лучше. Поэтому в голове Ян делает пометку поговорить с Феликсом, как только тот появится в школе. 🤍 — Боже, почему меня так уносит с чёрного юмора, — чуть ли не задыхаясь, произносит парень, пытаясь восстановить дыхание, но, вспоминая шутку, вновь заливается смехом. Хан, который в отличие от Минхо не видел ничего смешного в безобидном диалоге голливудского боевика двухтысячных годов, спокойно сидел на диване и благодарил самого себя за то, что при просмотре фильма решил выключить свет, ибо сейчас, будь освещение, в его глазах можно было заметить те самые звёздочки-сердечки, о которых пишут в сопливых книгах. Может, смеяться самому ему вовсе не хотелось, но улыбаться, как последний дурак, забвенно слушая смех Минхо, ему хотелось. — «Я боюсь прыгать — вдруг парашют не раскроется? — Ещё никто никогда не жаловался, что у него не раскрылся парашют». Я не могу, да они гении, — произносит Минхо, чуть ли не валяясь на полу. Хан на это обречённо вздыхает, упорно дожидаясь, когда приступ смешинки минует и они смогут нормально вернуться к просмотру фильма. — Пожалуй, стоит вычеркнуть из списка «Что стоит смотреть с Ли Минхо» сериалы с чёрным юмором, иначе мы их не досмотрим никогда. Джисон не жаловался, но досмотреть фильм хотелось, ведь, на удивление, это была не просто комедия, состоящая из тысячи и одной шутки, но в ней был достаточно неплохой сюжет. И как бы здорово не было слушать, словно первоклассную музыку, смех Хо, но желание побыстрее досмотреть брало вверх. — О нет. Не смей лишать меня такого счастья, — более-менее успокоившись, говорит Минхо, принимаясь рыскать среди еды на столе в поиске чипсов. «Лучше бы я был твоим счастьем, которого тебя нельзя лишить», — думается Хану, но озвучить не решается. Вовсе не к месту. С каждым днём Джисон понимал, что влип по полной. Минхо идеален: его смех, улыбка, несмешные шутки, как красиво он курит — это зрелище отдельное произведение искусства, — его привычки, манера общения. Всё. Абсолютно всё. И в какой-то момент Джисону становилось страшно: «Если Минхо догадается о его чувствах и исчезнет из его жизни навсегда?» Это наводило панику. Хан не был из разряда тех людей, что не могли скрывать своих чувств, так и порываясь сделать что-то, что могло их выразить. Джисон легко скрывал, но с такой же лёгкостью мог их демонстрировать. Но страх, что однажды он проколется, брал вверх, заставляя скрывать их тщательнее. Хану не было страшно, что о чувствах узнают, он никогда не стыдился того, что чувствовал сердцем. Скорее то, какая реакция будет у Минхо. Скажет, что Джисон ему противен? Ответит взаимностью? Попросит остаться друзьями? За короткий период времени произошло слишком много. Джисон не любил перемены, но когда, если не сейчас? В любой период жизни у вас происходит то, что переворачивает ваш мир вверх дном. Никто от этого не застрахован. Кому-то от этих перемен плохо и душа болит, словно тысячу ножевых ранений получила. Кому-то хорошо до дрожи в пальцах. Хану от перемен ни тепло ни холодно. Всё изменилось, но при этом осталось прежним. Да, появились чувства, но это не конец света. Джисон не был сторонником личностей, что делали из проявления симпатии трагедию. В этом не было ничего сложного… Но порой Хану было правда трудно. Ненавязчивые касания, двусмысленные фразы, сказанные в шутку, случайные пересечения взглядов — всё это заводило в тупик. Для Минхо это было не более чем дружеский жест, но для Джисона… Он не знал, как объяснить те чувства, что ощущал в подобные моменты. Что-то перекликающееся с бабочками в животе и трепетом сердца. Будь у Хана возможность, он бы сполна показал свои чувства, безвозвратно отдавая себя Минхо. Но сейчас они сидят и смотрят фильм, Хо задыхается от смеха, услышав очередную гениальную шутку, и всё, на что способен Хан, так это скромно дышать с Минхо одним воздухом. 🤍 Сейчас одна из элитнейших школ Сеула вовсе не соответствовала своему статусу. В кабинете, где обучался Феликс, происходила самая настоящая драка. Кажется, одного не устроило, как дышит второй, вот и поцапались. Ли наблюдал за развернувшейся сценой с крайним интересом. Давно он проводил день в школе, пребывая в хорошем настроении. Казалось, у него и правда были дни, когда хотелось свернуть горы, смеяться без повода, но оно быстро исчезало, уступая угрюмому настрою и ненависти бытия, а сейчас оно стабильно держалось, что приводило в удивление. С чудесным расположением духа Феликсу было намного легче, натягивая маску «Безразличной, эгоистичной суки» почти не приходилось притворяться, разве что проявлять безразличие к тем взглядам, направленным на него, было трудно. Трезво мысля, Ли понимал — он слишком сильно накручивает себя без повода, но тот чертёнок внутри шептал, что его осуждают, ненавидят, презирают до тошноты в горле. И так взаправду было, только бы слепой не заметил. Феликс попросту предпочёл обманывать себя в целях сохранить хоть каплю позитива. Стоило Наби прекратить общение с Феликсом, многое поменялось. На него стали смотреть по-другому, не с ненавистью или отвращением, — это было, но изредка, — а с безразличием. Будто он пустое место. Им больше не восхищались, как это было раньше, словно он мгновенно обрёл статус невидимки. Но Феликс занимался самообманом, внушая себе: «Всё осталось как прежде, не драматизируй». Феликс, переведя взгляд с дерущихся на одну из парт, не без ненависти наблюдал, как Минхо и Джисон смеются с какой-то шутки. «Эта тварь так легко меня променяла, а я так много для тебя сделал», — думается Ли, пока со всей силой сжимает карандаш в руке, из-за чего он ломается напополам. — Выглядишь, мягко говоря, не очень, — насмехаясь, Наби присаживается на край парты, за которой сидел Феликс, крайне вымораживая парня своими действиями, — говорят, наркотики — это зло. Ну тебе это откуда знать? Ты же с ними на «ты». Упс, от хорошего настроения в один момент не осталось ничего. Как же легко одной фразой испортить всё. Порой люди слишком легко разбрасываются словами, не неся за них ответственность. Феликсу искренне интересно, поняла ли Наби, что она сейчас сказала. Кажется, нет. «Двуличная, лицемерная сука». — Говорят, отсасывать взрослым мужикам за деньги — это проституция, и таких обычно именуют шлюхами. Откуда тебе знать об этом? Ты же с этим делом на «ты», — «1:1». Феликс знал, куда бить, чтобы было больно. Не зря говорят, худший враг тот, кто когда-то был твоим другом. У Наби был один секрет, который она однажды рассказала Феликсу — она спала с мужчинами за деньги. Но на это были свои причины, хотя сейчас это уже маловажно, ведь это было давным-давно. И если она хотела побесить Феликса и вывести на эмоции, надеясь, рано или поздно они помирятся, Феликс подумает над своими поступками, и всё станет как прежде, то Ли поступил крайне опрометчиво, ответив Наби, он поставил точку в их дружбе. Самый главный враг человека — он сам. Первым прерывает тишину Феликс, двинув, в порыве неожиданной злости, парту слишком сильно, из-за чего Наби слетела с неё, чуть ли не падая на пол, но в последний смогла устоять. Прихватив рюкзак, в который предварительно положив учебники, Феликс направляется к выходу из кабинета, не замечая, как задел кого-то плечом. Но это сейчас было не столь важно, как желание исчезнуть из этого места как можно быстрее. Почти покинув кабинет, до Феликса доносится фраза, из-за которой ему буквально снесло крышу: — Ты грёбаный псих. Таким как ты место в психушке. — Что ты сказала, сука?! — за секунды Феликс пересекает кабинет, хватая девушку сильной хваткой за плечи, — повтори! Повтори, блять! — Ты конченый псих. Псих, понял? Ты им всегда был, — вопреки своему страху, что сковал Наби мгновенно, она уверенно стояла на ногах, заглядывая Феликсу в самые глаза, а в них что-то еле уловимое, чего она раньше видела. Безграничная ненависть за произнесённые слова и злость. Эта ситуация была крайне похожа на ту, что случилась однажды. Только тогда Феликс был под чем-то и даже не помнил этого, а Наби так же дрожала от страха, смотря в самые глаза, видя то же самое, что тогда. Ужасное воспоминание и сравнение. — Успокойся, Феликс, — сзади неожиданно возникает Хёнджин, хватая Ли под локоть, пытаясь его оттащить от Наби. Феликс, к сожалению, физической силой не славился, потому выполнить задуманное оказалось проще простого. Феликс не успевает сообразить, как под локоть, словно кота за шкирку, его вывели в коридор. Глаза застлела сплошная пелена, а в голове, словно мантра, на повторе фраза: «Ты грёбаный псих. Таким как ты место в психушке». Подобные выражения в свою сторону он слышал довольно часто в столь юном возрасте, и сейчас Феликс словно вернулся на секунду в те моменты жизни, когда его считали «не таким как все», а за его личностью закрепилось клеймо «психопат». За что, Ли не знал, но было обидно. — Ты что, совсем кукухой поехал? — возмущается Хёнджин, недоумевая, что произошло. Феликс возвращается в реальность, понимая, что перед ним стоит Хван и что-то говорит. Только его Ли не хватало. — Ты хотя бы думал, что делаешь? Она же девушка. Ты там на своих голоданиях совсем ума лишился? Выблевал их чтоли? — вскоре Хёнджин обязательно пожалеет о своих словах, а пока позволяет себе так выражаться. Данная ситуация приводила его в шок. Нет, Хван слышал, что Феликс был в разладе с Наби, но такого не ожидал. — У тебя в запасе девять жизней? За тем, что говоришь, следи, будь добр. И нет, с головой у меня всё в полном порядке, — присаживаясь на лавочку, что стояла в коридоре, говорит Феликс. Спустя того дня, проведённого у Феликса, они не виделись, не говорили и не переписывались. К слову, второй сезон они так и не посмотрели, Ли мило выпроводил Хвана за дверь, скромно прося забыть, что он говорил и что увидел сам Хёнджин. И на удивление Феликса, говорить (пусть на нормальный диалог это не было похоже) было крайне легко. По коридору послышались шаги, и, обернувшись, Феликс видит, как по коридору медленно, но уверенно, в их сторону направлялся Чонин. — Феликс, поговорим? Кажется, всех сегодня так и тянет испортить Ли настроение, но хуже некуда, а если Чонин сморозит что-то, что не понравится Феликсу, можно будет сорваться на нём. Именно так мыслил Ли, когда произносил слова: — Пойдём.