Маленькая Глинская

      — Мам, я дома! — крикнула девочка, забегая на кухню.       — Привет, малыш. Как дела в школе?       — Ну в принципе, — немножко замялась девочка, — по русскому и природоведению пять, по язычеству два.. — шёпотом закончила Лена.       Услышав это, Космодемьянская невольно усмехнулась, вспоминая старостой какого факультета Елена была. Но, взяв себя в руки, добавила в голос стали.       — Котёнок, это как у нас с тобой так получается? Неужели всё так сложно?       — У нас самостоятельная была в тот день, когда ты меня забирала с урока. А Елизавета Петровна говорит, что за прошедшую неделю я могла бы сделать её сама и принести. Я мало того что не знала о ней, так ещё и не понимала эту тему, — отпустив глаза в пол, объяснялась Глинская.       — А мне почему не сказала? Явно, что тему вы проходили не в тот же день, что и самостоятельная была. Я бы помогла.       — Я тебя отвлекать не хотела. Слышала, как ты папе жаловалась, что времени совсем нет. — Подняв глаза и увидев строгий взгляд Екатерины, девочка подытожила. — Я больше так не буду.       — Ох, сколько раз я это от тебя слышала, котёнок, но вот что-то результата не видно. Неужели мне придётся взяться за щётку?       — Нет! Не надо! — испугалась Лена и сразу вытерла подступившие слёзы.       — Если через два дня не исправишь оценку, пеняй на себя, Кроха. А сейчас вперёд в комнату: будем разбирать то, что ты не поняла.       Этим же вечером, получив по почте задания, девочка начала решать. Работа делилась на две части. Первая: тест, а вторая: сложные печати, схемы и призывы, связанные с тем или иным божеством.       С тестовой частью Глинская справилась быстро, а вот со сказаниями и знаками сидела очень долго, в итоге так ничего и не поняв. Забыв о данном маме обещании, что подойдёт и спросит о том, что ей непонятно, Лена бросила так и незаконченную работу и убежала гулять. На следующий день девочка понесла свой тест Елизавете Иоанновне. Зайдя в кабинет, она обнаружила, что учительница отсутствует и без зазрения совести просто кинула свой листочек на стол, не удосужившись посмотреть, как он приземлился. Конечно робота была найдена учителем, но из-за отсутствия второй части задания, некоторых ошибок и пренебрежительного отношения к работе Елизавета занесла в журнал второй неуд.

***

      Наступили долгожданные выходные, и супер активная Лена убежала с Олегом и девочками в сад. Пока муж и дочка с подругами занимались цветами и пытались привести беседки в более приятный для глаз вид, Катя начала читать новый роман, пришедший ей вчера. Примерно через 40 страниц из книги вылетела жёлтая бумажка. Подняв её, она увидела, что это табель Лены за неделю.       — Чёрт, ну кто такой умный додумался запихнуть его сюда, — возмущалась Екатерина, мысленно отчитывая ученика, которого попросили ей его отнести.       В середине первого семестра Космодемьянская специально запросила у директора и педагогического состава, чтобы ей делали табель не за месяц, а за каждую неделю. Это идея пришла ей в голову, после того как она заметила, что Лена в этом году сильно расслабилась и не помешало бы вернуть её в учебное течение.       — Так, что тут у нас... — пробегала глазами по оценкам Катя, замечая, что где-то Лена не дополняла и надо будет помочь. — Не поняла.       В графе "Язычество" двойка мало того что была не исправлена — рядом с ней стояла ещё одна. Гнев быстро заменил не успевший полностью охватить сознание шок. Она не понимала, как дочь могла так наплевательски отнестись к её поручению. Ещё больше Малфой заставляло недоумевать то, что она чётко видела, как та писала. Неужели только пока я следила?..

***

      — Мам, налей водички, пожалуйста! — крикнула запыхавшаяся Лена, заходя в покои.       — Раздевайся, малыш, гулять ты больше сегодня не пойдёшь, — скрестив руки на груди, вышла к дочери Катя.       — Почему? — ничего не понимала Лена.       — Я тебя по-моему просила исправить двойку, а ты в ответ получила вторую. Ты же начинала решать работу при мне, — всё больше злилась Космодемьянская.       — Мам, я ей приносила! Правда! — оправдывалась Елена.       В ответ ей в руки передали табель с оценками.       — Переодевайся, и я жду тебя в комнате. Не переживай только, всё будет хорошо, не хлыстом же я тебя пороть буду, — улыбнулась и, чмокнув дочку в лоб, ушла.       Страх и непонимание покрыли девочку, как смолой, сковывая движения. Я делала! Там же должна была быть хотя бы тройка, почему два? Не могла же я настолько плохо написать, чтобы Елизавета Петровна разозлилась и поставила второй неуд. Пересилив себя Глинская разулась и сняла с себя ветровку. В комнату заходить никак не хотелось. Факт о том, что, переступив за порог, она уже не избежит наказания, закрывал собой разумные решения. Вывод был один: сбежать. Сбежать куда-нибудь далёко...

***

      Катя, сидя на кровати дочери и положив рядом с собой массивную щётку, обдумывала и начинала сомневаться в своих действиях. Не наказать Лену она не могла: та определённо заслужила, — но где-то внутри скреблось что-то материнское, не дающее это сделать. Прошло уже семь минут, Космодемьянская понимала, что дочке надо смириться и собраться с силами, но чем дольше это всё происходит, тем больше та начинает себя накручивать. Не выдержав, Малфой встала и пошла к двери.       — Солнце, прекращай трястись как лист на дереве. Пошли, от порки никто ещё не умирал, — выходя к Елене и приобнимая её, обломала побег Екатерина.       — Неправда! Умирали!       — Ну не от щетки же, Лен.       Продолжать эту тему девочке никак не хотелось, поэтому она молча опустила глаза в пол.       — Всё, хватит оттягивать неизбежное, ложись, — похлопала по коленям Катя, призывая Лену.       — Ну, мам, ну не надо. Я больше так не буду! Честно!       — Лен, я тебе верю, но для подтверждения должна тебя наказать. Знаю, что больно, знаю, что страшно, но надо. Давай быстро с этим покончим и забудем как страшный сон.       Девушка сама притянула и уложила дочь, предусмотрено зажав её ноги между своих.       — Я нанесу в общей сложности пятнадцать шлепков: пять ладонью и десять щёткой. Можешь плакать, не стесняйся, — заранее предупредила она. — И прежде чем я начну, запомни одну вещь: я буду тебя любить всегда, несмотря ни на что, чтобы ты не сделала, куда бы ты не вляпалась, я всегда с тобой.       Как только предложение подошло к концу, на ягодицы девочки прилетел удар. От неожиданности она взвизгнула и дёрнулась. Остальные четыре шлепка для разогрева прилетели быстро и без пауз, чем уже вызвали слёзы у ребёнка.       — Мам, хватит! Не надо щётку, — всхлипая, умоляла девочка. Ей было страшно почувствовать на своей попе любимую расчёску, подаренную дедушкой.       — Надо, малыш, надо. Это был только разогрев, чтобы у тебя не было синячков. Приготовься.       — Нет! — заплакала Лена, когда ощутила во всей красе первый удар.       Порка была сложной для обоих обладательниц женского пола. Для Лены эта боль была не только новой, но и ужасно невыносимой, и терпеть её она никак не могла, показав это рывками и громкими рыданиями. Для Кати же было очень сложно перебороть себя и не остановиться уже на втором ударе. Крики дочери резали сердце не хуже ножа, но останавливаться было нельзя. Оставив последний десятый след, обе облегчённо выдохнули.       — Всё, котёнок, всё. Ты у меня такая умничка, — сажая малышку к себе на колени, успокаивала её Катя.       Это была первая серьёзная порка для Глинской, поэтому Катя в особенности волновалась за неё.       — Я буду учить всё сразу! И спрашивать, если не понятно! Честно-честно! — прижавшись со всей имеющейся силой, обещала Лена матери.       — Верю, верю, Ленусь. Всё, солнце, успокаивайся, пошли, я тебе мороженого положу, или приложу, — пошутила напоследок Катя, целуя дитя в щёку.       — Мама!