Пожалуйста, не умирай

      Она думала, что с ней никто и никогда в жизни не обращался подобным образом. Неосознанно пролетела мысль о том, что она сдалась, постарела: позволила так играть с собой. То были сладостные муки; ему можно было всё. И плевать, чем бы это кончилось. По жилам растекалась страсть. Самой себе женщина боялась признаться в том, что именно с этим мужчиной, ради него она была готова на всё: должностное преступление, пусть даже и убийство, попрание личных границ — даже так? Даже так.       Он осыпал её шею и ключицы горячими поцелуями, несильно сжимая хрупкое тело в своих объятиях. Павлова забылась; так давно она не ощущала на своём теле губы любимого мужчины. Ирине, несмотря ни на что находящейся во власти чувств, хотелось отдаться, хотелось, чтобы он выпил её без остатка. Под изумрудным кружевом с неистовой силой и быстротой билось горящее любовью сердце. — Лампасы плеч, ключиц разлёт, как тонким грифелем очерчен рот… Это, казалось ему, длилось вечность. Он чувствовал, что блондинка буквально плавилась от его поцелуев, растекалась в его руках; но разум взял верх, и Егорова, отрезвев, довольно быстро прервала всё, понимая, что не в силах обеспечить продолжение. -Ген, я же… -Егорова, ты чего? Мне достаточно лишь быть рядом с тобой… это уже высшая награда, которую вы можете мне вручить, мой генерал. Внутри растеклось тепло, всё задрожало. Это было так важно после того, что она пережила в недавнем прошлом. Близость душ, а не тел, вот что именно нужно было ей сейчас, в этот трудный период. И только он, теперь укрытый сединами Гена Кривицкий, мог ей это обеспечить.       Эхом пронеслось всё былое: насилие, алкоголь и депрессия, балансировка на грани — на грани безвозвратной потери самой себя. Теперь, в инвалидном кресле, ей пришлось снова оказаться наедине с собой. Часто она срывалась, хваталась за таблетки, грозясь проститься с жизнью, каких спасала сотни; но что такое бороться за свою собственную? Смогла бы она одна выиграть этот бой?

***

      Его чары и уговоры подействовали: она осталась ночевать в его квартире. Геннадий Ильич, как известно, живший в Израиле и вынесший из этого свою выгоду, заранее всё предусмотрел. Каждый её аргумент был просчитан и выверен, он обезоруживал: «я не могу» — «что мешает?», «всё слишком быстро» — «спальня только твоя», и, на худой конец, «мне не в чем спать» — «я давно купил тебе пижаму». Он сделал всё для того, чтобы добиться своего.       Часто оболочкой блондинки завладевали тоска, невыносимо обострившееся и мешавшее жить отчаяние, желание сдаться и уничтожить новую — «слабую и ничтожную» себя — прежняя Павлова гневно прорывалась, разъедая всё вокруг. Когда мы недовольны собой или погружаемся в негатив, то невольно отравляем жизнь нашим близким: такова взаимозависимость, и, как ни крути, любимые и родные влияют на жизнь и настроение друг друга. Любить — значит быть стойким. «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит». Кривицкий с достоинством нёс свой крест. Даже после жутких скандалов любовь брала верх. Могло ли быть по-иному? Маловероятно. Своё счастье оба видели в совместном течении будней. Как говорится, и в горе, и в радости. Теперь, когда она буквально вытащила его с того света, настал его черёд. Он мог служить ей — и служил — надёжной опорой, сильным плечом, спасательным кругом, в обнимку с которым она плыла по горной реке под названием жизнь.

***

-Доброе утро, Егорова. Кофе в постель, — улыбаясь, довольно промурчал мужчина, — вот, держи. -Спасибо, доброе утро, — она аккуратно взяла чашку из протянутой руки и сделала глоток, приподнявшись.       Давно ли такое было? Кто и когда приносил ей кофе в постель? Раньше кровать была то пустой, холодной и одинокой, то полной ошибок, совершенных на старости лет, то изобиловала развратом. Сейчас это место обретало какой-то неведомый до этого смысл. Всё больше и больше ею овладевало тайное желание просыпаться вместе с ним, как это было раньше. С каждым днём женщина всё ближе подходила к этому решению, и вскоре, думалось, была готова сообщить об этом своему спутнику.       Происходившее сперва казалось странным; череда совпадений, которые она смогла уловить лишь потом, когда чудом вернулась память. Он, он, снова он, мелькавший где-то за кулисами всю её жизнь. Их встреча в юности в корне изменила судьбы этих людей. Несостоявшаяся свадьба и его побег, отчаянные безысходные шаги, вылившиеся в годы бракованных браков с нелюбимыми. Между двумя странами, двумя жизнями тянулась тоненькая ниточка, на деле оказавшаяся чем-то нерушимым. Теперь эти уже умудрённые опытом люди, пережившие, казалось бы, всё, наконец были вместе. Вопреки всем и вопреки всему. Несколько лет назад он явился к ней так, будто ничего и не было. Так началась новая страница их истории.