Пропасть

Что можно найти такого в обычной девушке, которая ко всем членам группы относится как к братьям. В принципе, ничего, но я как-то смог… Стыдно признаваться, но, похоже, что меня будоражит присутствие той, которая с 16 лет стала осуществлять мою мечту. Та, которая стала роднее всех моих братьев и сестер. Та, которая относится ко мне как к брату. Сначала все ощущалось, как обычно. Как обычно, объятья, поцелуи в лоб и щеку стали чем-то обыденным. Для Виктории, ущипнуть нас всех за зад, было за благое дело. Прошмыгнуть с ванной комнаты в свою через кухню в одних трусах, в то время как мы сидели в ней, не считалось чем-то безобразным ни для неё, ни для нас. Загорать в таком же виде, тоже было за обычное дело. Было смешно наблюдать за ней, когда она психовала из-за того, что нужно блюрить соски в Инстаграм. Но это только сначала, потом всё-таки смирилась. А как она радовалась, когда у неё появилась Чили. Как плакала каждый февраль. С её 15-ти лет… Как каждый вопрос по подобной теме на интервью бил в сердце сразу всех, а не только её. Как же пару раз, после выключения камер, хотелось избить интервьюера до полусмерти, смотря на пропавшее настроение Вик. Да, все случилось не так давно. Не так давно меня начали будоражить обычные поцелуи, в щеку. Банально. Очень банально. Но пульс, у меня к ней, подскочил после того, как мой язык коснулся сначала её низа живота, потом пополз вверх, в кадре одного из наших клипов. После этого я свалил свое, на тот момент только начавшееся, возбуждение на долгое отсутствие девушки, под собой и на себе. То есть, просто отрицал все, что могло быть «к» и «с» Вик, не в том смысле, к которому уже все привыкли. Каждый раз. Каждый божий день, на протяжении двух месяцев, я слал все эти реакции организма на её прикосновения к недотраху. Но нет, после того как я целую неделю, не выходил по вечерам из-за того что был очень «занят» девушками из клубов или фанатками, «группиз» которые смогли привлечь внимание не только мое, но и второй головы в моих штанах, я начал сомневаться, потому что даже после этого мое тело реагировало на нее, как воспалённый комок нервов на электрошок. Я перестал отрицать, все, что пытался навязать самому себе, смирился, но сказать вслух не решался. Подсознание говорило, что «ещё не вовремя». На интервью, был вопрос: «что такое любовь?» и каждый ответил почти однотипно. Когда очередь перешла на меня, повисло молчание, все, затаив дыхание, хотели услышать, что же высру я. Я же самый тихий. И, как по мнению людей, мудрый. Я взглянул на Де-Анджелис и сказал, немного хмыкнув. — Вы задумывались над тем, насколько разной бывает «пропасть»? Это не просто какой-то обрыв или бездонная яма, нет, это человек которому ты отдаешь всего себя, пропадаешь и в нем, и в его глазах до конца жизни. Вот что такое пропасть. До конца моих слов все смотрели на меня открыв рот. Будто бы я сказал что-то особенно прекрасное, или же наоборот шокирующее и ужасное. Дальше — вопросы, как по обычаю, перешли на Дамиано. Поэтому я особо не вслушивался, изредка поглядывал на Вик, которая пару раз мне улыбнулась, а я поднимал уголок губ в ответ, как бы полуулыбаясь. Все, что я хотел сказать в этом интервью уже сказано. После этого, на меня налетели папарацци, с вопросом: «в ком же вы утонули, Итан?» или «кто та особенная, о которой вы так ярко выразились?». Я же, проигнорировав назойливых журналистов, сел в машину, дожидаясь радостных ребят. Если бы вопросы были не однотипные, то я бы тоже остался там, чтобы ответить на них, но сейчас я просто ожидал друзей в машине.