Злосчастье

– Это же Zippo, она по ходу десять тыщ стоит, – Тарабанов покачал на ладони украшенную гравировкой зажигалку. Тяжёлая. Узор из черепов и роз навевал жуть и меланхолию, вызывая при этом некие эстетские чувства. Неправильные. Ибо не может сорокашестилетний охранник в супермаркете быть эстетом. И зажигалки его должны интересовать из совсем другого ценового сегмента – вон та одноразовая пластиковая дребедень, выставленная возле кассы. Использовал – выбросил и купил новую, не заморачиваясь с заправкой. Потерял по пьяни – не жалко. – Тебе какое дело! Считай – дарю! – продолжал выёживаться Царь. Ага, дарит он... По доброте душевной, как же! Севу Королькова прозвали Царём ещё в школе, и не столько из-за фамилии, сколько за часто повторяемое им присловье: «Не царское это дело!» Так он откликался на любую, пожалуй, просьбу со стороны одноклассников: помочь с задачкой по физике, протереть влажной тряпкой доску (которую сам же всю перемену и разрисовывал меловыми обезьяньими рожами), пнуть мяч, прикатившийся ему под ноги, вылетев за пределы футбольного поля... Высокопарный и недружелюбный парень пользовался однако некоторой популярностью: девицы ему на шею вешались, а трое туповатых здоровяков готовы были выполнять роль его добровольных телохранителей. И тех, и других Царь снисходительно одаривал энными суммами денег и недешёвыми безделушками. Отец Севы, Корольков-старший, был владельцем сети магазинов запчастей и нескольких автозаправок, и деньги на карманные расходы любимому сыночку не жалел. Ваня Тарабанов никогда не был в числе Севиных «шестёрок» и обожателей, подхалимничать он не привык. Но и враждовать с Царём не стремился в силу природной миролюбивости. Однажды, правда, сцепились они – Тарабанов вступился за девчонку: та не желала за презенты дарить Севе свою благосклонность. Девчонка успела убежать, а Ване пришлось отбиваться от троих мордоворотов, что даже с его бронзовой медалью, полученной на юношеском турнире по кудо, было непросто. Одно дело – показательный спортивный бой и совсем другое – уличная драка. Прошло с тех пор немало времени, и сейчас в отирающемся у полок с дешёвым алкоголем неопрятном мужчине с отёкшим лицом Иван с трудом узнал бывшего одноклассника. Если бы тот сам не заговорил с ним, важно прохаживающимся туда-сюда в мешковато сидящей на его грузной фигуре чёрной куртке с жёлтой надписью «Охрана» через всю широкую спину, – не догадался бы, что этот бедолага и есть тот самый Сева. Царь вспомнил его имя, безбожно исковеркав фамилию: не мог нормально выговорить, язык у него заплетался, и выходило что-то среднее между «тараном» и «барабаном». Полез с братскими объятьями. Иван сперва отшатнулся, почуяв запах застарелого перегара и давно не стиранной одежды. Севу как будто бы совсем не обидела его внезапная брезгливость. Покончив с приветствиями, он тут же принялся назойливо предлагать ему зажигалку. За пятьсот рублей. Да нет, за триста. За стольник, чёрт возьми! – Сева, не суетись! – Иван придержал за плечи разгорячённо размахивающего руками старого знакомого – ещё расколотит что-нибудь вдребезги чего доброго, а охранника Тарабанова оштрафуют – не уследил. – Злорадствовать не стану. У каждого могут настать плохие времена. Хочешь, я тебе взаймы дам эту пятихатку? Или сам куплю, что нужно: продукты, пиво. Хотя... лучше без пива, тебе бы сейчас из запоя полегоньку выходить, на кефире или минералке. А зажигалочку спрячь, пригодится. – Нет! – упёрся Царь. – Купи её. Так надо. Иван вздохнул – терять время на бессмысленный спор не хотелось, он ведь на работе. В любой момент начальство с проверкой может нагрянуть. А он тут чем занимается? Решает личные вопросы. Совсем не личные на самом деле, но попробуй кому-либо со стороны это растолкуй! А вещь недешёвая, увидят у него – ещё скажут: украл. Во избежание проблем Тарабанов заставил Королькова нацарапать расписку, упросив уборщицу Лёлю принести из подсобки лист бумаги и ручку. Сложил документ вчетверо и бережно убрал в карман. Протянул Царю пятисотенную купюру. Тот скомкал её в кулаке и пихнул в карман замызганных штанов. Положил на раскрытую Иванову ладонь Zippo. И пробормотал себе под нос: – Бери моё добро и горе-злосчастье впридачу. Развернулся и враскачку двинулся к выходу, ничего в супермаркете за полученные деньги не купив. Иван задумчиво посмотрел ему вслед. Услышанная фраза показалась странной и для Королькова в любой ипостаси – как мажорчика школьной поры, так и нынешнего опустившегося пропойцы – совершенно не характерной. Что за древнерусская лексика – добро, злосчастье!..