Злосчастье

Разыскивая ключи по карманам, Иван забеспокоился: не выронил ли их, пытаясь избавиться от зажигалки. Волновался, как оказалось, напрасно: связка нашлась в кармане куртки. Хоть с этим повезло! Пискнул домофон, скрипнула, отворяясь, дверь подъезда. Иван поднялся по лестнице. И тихо выругался сквозь зубы, потому что увиденное ему очень не понравилось. Грузный краснолицый мужчина колотил ногами в дверь его квартиры. Похоже было, что это продолжалось уже давно: дядька выглядел весьма запыхавшимся. – Отчего шумим, зачем ломимся? – Иван попытался довольно миролюбиво оттеснить разбушевавшегося мужика от входа в квартиру, но ему это не сразу удалось. Да ещё и досталось ботинком по колену, отчего Тарабанов взвыл и снова, теперь уже громко, высказался нецензурно. – Не мешай! – прорычал возмутитель спокойствия. – Залили меня, сволочи, и не открывают. – А, так ты сосед снизу, – догадался Иван. – в сторону отойди, я отопру и посмотрю, что происходит. Он повернул ключ в замке. Протопал через коридор, по которому текли ручьи. Распахнул дверь в ванную. Там на полу было воды уже по щиколотку. Лилась она не из душа и не из крана, а крупными каплями срывалась с потолка, струёй била из щели в углу. О-ох, недавно ведь ремонт сделали! – Вон оно что, тебя самого залили, – смекнул, наконец, сосед. – Ага. Давай поднимемся и разберёмся. Посмотрим на виновника этого потопа... невсемирного, – предложил Иван. Нижний сосед взлетел наверх и забарабанил в дверь этажом выше с той же яростью, с какой перед тем ломился в квартиру Тарабановых. Иван, поднявшийся вслед за ним, надавил кнопку звонка. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, на плетёный из пёстрых лоскутков коврик выскочила дамочка – растрёпанная, в коротком шёлковом халатике, босая. Залепетала, всплёскивая тонкопалыми руками и извиняясь. Поведала о том, что у неё как-то внезапно сорвало кран, она позвонила ремонтникам, а те пообещали приехать только утром, велели перекрыть воду... а несчастная женщина растерялась и даже не знает, как это делается. Сосед метнулся в ванную и одним движением руки остановил бурный поток. Дамочка, осознав, что теперь вода не хлещет, выволокла откуда-то ворох тряпок и принялась за уборку. Сосед кинулся ей помогать. Иван поначалу тоже присоединился, но вскоре сообразил, что он им двоим только мешает. А у него в квартире, между прочим, тоже море разливанное. И Настя! Что-то с ней случилось, или её дома нет. Настя оказалась дома. Она спала, свернувшись клубочком и закутавшись в плед. Иван дотронулся до её лба. Горячий! Теперь настала его очередь заваривать липовый чай. Затем Иван избавился от воды на полу в ванной и в коридоре, отжал тряпку привычным движением. Вздохнул, вспомнив, как наводил чистоту в магазине. Мрачно хмыкнул: уволят из охранников – пойдёт в уборщицы, опыт есть. Только вот берут ли на такие должности мужчин, есть ли у этой специальности вариант названия мужского рода? Уборщик? Никогда не слышал. Дворник, может быть? Нет, тот метлой машет на свежем воздухе, а не шваброй возит по полу в помещении. И вообще... никто его пока не увольняет, это всё так... сотрясение воздуха. Всё наладится. Конечно, наладится, несмотря на все эти одолевающие его мрачноватые чудеса. Иван отжал в последний раз тряпку и, распрямившись и сделав пару наклонов, чтобы размять уставшую поясницу, почувствовал, как заурчало в животе. Сколько времени он не ел как следует – больше суток? Чай – не в счёт, бутерброды - несерьёзно! До этого ему не особо хотелось перекусить из-за болезни и волнений-переживаний, но сейчас организм потребовал сытной горячей пищи. Иван поставил на плиту кастрюлю с водой и достал из морозилки пакет пельменей. Егор (ох, давненько не виделись!) материализовался за кухонным столом, требовательно застучал вилкой по пустой тарелке. Иван гневно покосился на него – и вывалил в кипящую воду всё, что было в пакете. – Тебе кетчуп или майонез? – спросил Тарабанов, шаря по полкам холодильника. – И того, и другого, – хихикнул Егор. – И можно без хлеба? – Иван вспомнил мультфильм про Винни-Пуха, подумав, что по комплекции как раз он сам больше похож на медведя с неплохим аппетитом, чем на тощего кролика, у которого тот оказался в гостях. Егор же, нетерпеливо подпрыгивающий за столом, напоминал мелкого суетливого Пятачка. Того и гляди помчится за шариком или ружьём, тем самым внеся ещё больше суматохи в и без того переполненную странными событиями Иванову жизнь. – С хлебом! – вполне серьёзно и требовательно заявил Егор. – И с пельменями, конечно. – Приятного аппетита, Горюшко ты моё оголодавшее, – Иван шмякнул перед ним на стол наполненную с горкой тарелку. Положил и себе. Принялся торопливо жевать, косясь на дверь. Не проснулась бы, не вошла бы Настя. – Беспокоишься – жена заругает за то, что мы ей пельмешек не оставили? – с набитым ртом пробубнил Егор. – Просто не хочу, чтобы она тебя здесь увидела, – объяснил Иван. – А зря! – хохотнул Егор. – Давно пора её со мной познакомить. Ай, не бойся, родной, сейчас она крепко спит. Ты мне лучше скажи, почему бабке зажигалку не продал? – Так это не настоящая бабка была, а твои художества. – Насчёт художеств ты потом догадался, а отказал до того ещё. Так почему? – По-твоему, у меня совсем совести нет, что ли? – Угу, ясно. Я так талантливо сыграл, что тебе бабку жалко стало. Слушай, Ванечка, а вот не бедной старушке, а такому же, как Царь, самодовольному мерзавцу отдал бы меня? Иван призадумался. Дожевал последний пельмень и высказался: – Царёвой Анфисе и её дружкам, пожалуй, отдал бы. В воспитательных целях. А то слишком легко и весело живут, горя и беды не знают. Прочувствовали бы всё на своей шкуре, может быть, стали бы с добром и пониманием к людям относиться. – Хм... не думаю, – отозвался Егор. – По-моему, это так не работает. Иначе все детдомовские ребятишки были бы чудо-ангелочками. Им ведь с ранних лет не повезло! Но на самом деле среди них есть и жестокие, и завистливые, и жадные – всякие. – Ты откуда знаешь? – недоверчиво покосился не него Иван. – Насмотрелся в своё время. Отдали меня – ещё до зажигалки, к обыкновенной табуретке тогда я шёл впридачу – детскому дому в коллективную собственность. – А что – так можно? – опешил Иван. – Не человеку передать Горе, а целой организации... – Ох, зря я тебе, наверное, это сказал...