Злосчастье

Вечером уставшая от разговоров Настя, проглотив таблетки и прополоскав горло, решила лечь пораньше. А вот Ивану не спалось. Он сидел за столом на кухне над кружкой с остывшим чаем, а напротив него – новая гостья, серьёзная девочка Совесть. Или не Совесть это была? Кто её знает... – Вы, Иван, похоже, только о себе думаете, – выговаривала она. – Почему? – недоумевал Тарабанов. – А потому. Весь из себя гордый такой, принципиальный: брошу всё, уйду с работы... в никуда. Ложная гордость это, Иван, знаете ли. Нет бы с начальником поговорить, прийти к компромиссу – может быть, он вас в той же должности и оставил. Хотя бы на испытательный срок. А так получается вы, здоровый мужик, больной жене на хрупкую шею сели и поехали. Да ещё и долги свои на неё навесили: и за мотоцикл, и сегодняшний. – Блин, – только и смог выдавить Иван. А ведь права девчонка! Он, Иван Тарабанов, оказывается, самый настоящий эгоист. О жене не заботится, только своё самомнение тешит. Вон как повернулось, если посмотреть под другим углом! И... как теперь жить? – Да найду я работу, Со... Сонечка, – попутно нарекая человеческим именем и эту потустороннюю сущность, бурно возразил он. – Завтра же начну искать. Газету с объявлениями куплю. Или даже сегодня... вот прямо сейчас в интернете посмотрю вакансии. Всё будет хорошо, я уверен! – Ой, нелегко живётся таким уверенным, – печально покачала головой Сонечка. – Чем сильнее человек уверен в своих силах, тем больней ему будет разочаровываться, если что-то не по плану пойдёт. – А ты точно Совесть? – задумался вдруг Иван. – По рассуждениям скорее на паранойю похожа. Или на тревожность какую-то. – Да что вы говорите! – Сонечка обиженно всхлипнула, но не перестала обращаться к нему на «вы», стойко продолжая демонстрировать исключительную вежливость. – Вы, Иван, грубый и злой человек. – Вот те на! – искренне удивился Тарабанов. – А Егор говорил, что я добрый... даже слишком. А ведь прежде я и не задумывался, добрый я или злой, плохой или хороший. Не до этих было... психоанализов. Поступал всегда по со... тьфу ты!.. да как на ум взбредёт, так и делал, и всегда верно выходило, никто вроде не жаловался. – Вот именно – вроде, – пробубнила Сонечка. – Вам самому казалось, будто всё хорошо. А на самом деле люди жаловались, и ещё как. – Кто же, если не секрет? – За ответом далеко ходить не надо: и начальник ваш, и Анфиса, и Лариса – все, кто с вами в последнее время общался. – Нашлись обиженные, – недоверчиво хмыкнул Иван. – А что такого? Живые люди. Вы вон с Егоркой носитесь, будто с собственным ребёнком, воспитываете его, а Анфисе тоже и мудрый совет нужен, и ласка. – Не сирота Анфиса, пусть её родители учат да ласкают. – Злой вы, злой. А с Андреем как поступили! – Да отдам я ему деньги, – проворчал Иван. – Не о деньгах речь. Вы не думали: а вдруг он попросил вас на работе его подменить не для того, чтобы вы согласились, а затем, чтобы отказались? – Это как? – опешил Иван. – А вот так. Вы бы сказали, что больны и не сможете помочь – и всё, жена Андрея сама бы искала няню для детей, а тот спокойно отработал бы смену. – Спокойно? – Иван поёжился, вспоминая тот сумасшедший день. Неужели если бы Андрей, а не Иван вышел тогда на работу, проблем с Анфисиной компанией бы не было? – И что же делать теперь? – растерянно посмотрел на Сонечку Тарабанов. – В прошлое вернуться нельзя, ничего не исправишь. – Надо вспоминать, упрекать себя, – уверила его собеседница. – Как можно больше упрекать. Раскаиваться и мучиться. – А... зачем? – так и не понял Иван. – Какая от этого польза? – Пользы вообще ни от каких поступков нет. В итоге всегда одни душевные терзания. Поэтому мой вам совет: лучше уж вообще не делать ничего руками и не думать головой. – То есть... лежи себе на диване и душевно терзайся изо всех сил? – Вы верно поняли. Кто ничего не делает, тот ни в чём и не ошибается. Иван поскрёб пятернёй затылок, пытаясь вникнуть в рассуждения незваной гостьи. – Нет, – наконец, решительно произнёс он. – Мне это не подходит. – Как так? – изумилась Сонечка. – Выходит, вы меня, свою Совесть, слушать не желаете? Бессовестный вы... – Нет, это ты, голубушка, что-то не то мне внушаешь. Не тому учишь. Похоже, ты и не Совесть вовсе. – А кто же?! – Ну... не знаю. Иван, конечно, понимал: он часто бывает неправ, делая что-то сходу, не раздумывая. Однако уверен был: если он только и будет размышлять о прежних ошибках, а действовать перестанет вовсе, то ничего в его жизни не изменится, под лежачий камень вода не потечёт. Задумавшись и почти задремав за кухонным столом, Тарабанов вздрогнул, когда услышал звонкий голос Егора: – Она притворяется, никакая она не Совесть на самом деле. – Да я уже сообразил, что с ней что-то не так. Кто же она? – Сомнение. – Вот как! Ни к чему тогда её и слушать, а я было уши развесил. Эх, жаль, что всё обман и настоящей живой Совести не существует. И тут же Иван ощутил: а вот сейчас он неправ, есть она. Услышал голос, от которого тепло на душе сделалось. Был он незнакомый и какой-то неземной, но всё же не чужой, похожий одновременно на мамин и на Настин – Ты всё правильно сделал, – успокаивающе и как будто с доброй светлой улыбкой произнёс этот голос. – А теперь иди спать, утро вечера мудренее.