Хранители чести. Западня.

— Правее, правее. Да не дергай так. — руководил Бельвадор, указывая скрученным кнутом в мясистой руке туда, где по его мнению то самое " правее». Волы месили грязь пытаясь вытолкнуть застрявшую телегу, которая въехала по диагонали в ворота и там встала. Двое мужчин сновали вокруг этого безобразия пиная повозку и животных, но все тщетно. — Щас Каштан вывезет. Давай, Каштан, поднажми.- хлестанул пару раз усатый высокий шатен вола, что покрупнее. Тот фыркнул, шатнулся разбрызгивая грязь и толкая собрата по ярму. Заскрипели колеса, сдвигая гужевой транспорт. — Тише ты! — забеспокоился пузатый хозяин.- Да еб…- хлопнул сам себя по ляшке и гневно уставился на усатого. Телега встала наперекос еще сильнее, чем была. — Я-то что? Это Зуро не вписался в поворот. Это он правил. А теперь спрос с меня? — возмутился высокий мужчина не в силах выдержать тяжелого взгляда желудевых глаз Бельвадора. Зуро, жилистый белокурый батрак, опустил глаза, но упрямо направлял скотину вперед. Устало мычали волы, но дело не шло. Тут подъехал на лошади кареглазый паренек, спешился, оценив обстановку. Ловко перелез через перегородившую дорогу телегу и спрыгнул возле потных быков. -Матей, куда лезешь, шею свернешь. Не мешай. Иди в дом, мать звала. — нахмурился глава семьи, указывая сыну хлыстом на дом. — Сейчас Каштанчик вывезет. — снимая жилетку парень направился к животине коричневого окраса. — Куда же ты, бл… — схватился за голову в отчаянии пузатый отец. Усатый мужчина, старший брат Матея, нервно усмехнулся и махнул рукой. Но парень быстро помахал жилеткой перед мордой вола. Тот дернулся, взревел, ошалело попятился, сдвигая повозку с мертвой точки и нервно расшатывая все из стороны в сторону, взбрыкнул и со скрипом и скрежетом рубанул вперед. Телега сдвинулась, перекосилась и выбивая осью щепу из опоры ворот подпрыгивая на грязных кочках въехала в просторный двор. — Вот умник, будь ты неладен. Так и я мог. Глянь, все ворота разодрал. — орал на изобретательного сына Бельвадор, тыкая в свежую царапину на столбе. — Да ладно, отец. Сам же говорил ворота менять надо, вон все древоточцем объедены. — усмехнулся Матей. — Это когда мы их поменяем, а сейчас что? — не унимался глава семьи. — Весной и поменяем. Я, да Гуню в помощь позовем. Он тебе всегда должен, не откажет. — ответил юноша заводя под уздцы свою лошадь во двор. -Умный какой… Гуня должен. Не тебе решать кто мне должен. У меня свои счеты. А ворота я с тебя теперь спрошу! — хмурился хозяин уперев руки в свои мясистые бока. Довольные, что так легко отделались, усач с батраком, спешно закрывали ворота. Пока младший сын распрягал лошадь, отец деловито покрикивал на оставшихся, давая ценные на его взгляд, указания. Перечить ему — себе дороже. Бельвадор, уважаемый старожил был старостой уже не первый год и спуску не давал никому. В селе, как и в родном дворе был порядок и каждый знал свое дело. Его родные сыновья работали наравне с батраками от зари до зари. А после, умывшись, садились за общий стол, заботливо накрытый женщинами и хозяин начинал резать хлеб. Получив здоровые ломти каждый склонялся над своей тарелкой. Часто хозяин дома и тут встревал со своими замечаниями, подводя итоги уходящего дня. — Портил аппетит. — как выражался младший сын, за что нередко получал подзатыльник. Старший сын, Вейсин, тот самый усатый мужчина у ворот, как мог старался, подражая отцу и в осанке и в делах, но по мнению старосты — не дотягивал. Средний, Джейз, дотягивал только в размерах живота. Был такой же мясистый и щекастый. Изворачивался тоже, как мог. Всегда находил себе самую не пыльную работу и «изводился» на ней до потери пульса. Его жена часто причитала до чего же довели ее муженька, хлопоча вокруг благоверного пока «замученный» умывался. — Селя, уймись уже. Не развалится. — пресекала ее нытье мать. Вот уж кому надо ныть, так это ей. Она вставала раньше всех и Матей почти никогда не видел, когда матушка ложилась, так как отрубался задолго до окончания ее дня. — Так несправедливо. — думал он. Но кто спрашивал? Он был самым младшим и в этом доме его мнением поинтересовались бы в последнюю очередь. Даже слово Сели было выше, хотя она старше его всего на год. А теперь, когда она была на сносях, с ней стали считаться еще больше. — Ведь пока жена не принесет дитя, она не жена, а так, одно название. — как часто повторял хозяин дома и брезгливо поджимал губу стоило невестке что-то не то сказать или не вовремя появится на глаза хозяину дома. Как будто это не она мыла весь дом, скребла грязные кастрюли и отстирывала гору белья. Но, вскоре зашептались о пополнении семейства, живот Сели округлился и взгляд старейшины потеплел. А что, дело молодое. Невестка не дура, сразу смекнула что к чему. Считай осенью они с Джейзом поженились, а в конце лета она уже круглая, словно арбуз проглотила. Мать уже пеленки приготовила, значит скоро рожать. А может ей и Ксана подсказала. Это жена старшего сына. Она не первый год здесь, уже воспитывает милого карапуза. Сначала от малыша только шум да морока, а теперь бегает и всюду сует свой нос. Матей любил племянника вовсю, хоть и считал его глупее кошки. К Ксане относился сдержанно и прохладно. Она отвечала ему взаимностью. Но они нечасто пересекались. У Вейсина с женой была отдельная изба, которая стояла не очень далеко от хозяйского сруба. Бельвадор не собирался отпускать далеко своих детей, чтоб было кому хозяйство передать, да поучить уму-разуму пока это возможно. И учил, да так, что хоть волком вой. Порой Матей еле сдерживался, настолько его взгляды разнились с мнением отца. В детстве он принимал его непререкаемость и превосходство, но с каждым годом становилось все тяжелее. Раньше младший сын успокаивал себя, твердя себе: «Вот вырасту, тогда…». Теперь он вырос, скоро уже восемнадцать. И что? Заглядывать в глаза, как Вейсин? Или хитрить и изворачиваться, как средний сын? Младший сын быстро глотал суп пока староста донимал батрака о недоделанной работе. — Не торопись так, подавишься. — сделал ему замечание Вейсин и сразу глянул на отца, ожидая одобрения. Но тот не реагировал. Матей про себя усмехнулся. — Хрен тебе, а не одобрение. Бате наплевать, хоть я вообще в этом супе утону. — размышлял он не сбавляя темпа в приеме пищи. Но, не выдержав, ответил брату. — Смотри в свою тарелку. — Поговори мне еще! — взбеленился усатый мужчина, хлопая ладонью по столу. — Отец, он опять начинает. — Да, и займитесь избой возле бани. — наконец повернулся к возмущенному сыну Бельвадор. — Уже неделю как хата пустует, дите на подходе, а съезжать некуда. В семье было неписанное правило. Как только молодожены обзаводились потомством им предоставляли отдельное жилье. Матей догадывался что это не из благородных побуждений. Отцу просто не хочется терпеть визжащего внука в собственном жилье поэтому выселяет молодых в отдельный дом. Таких изб во дворе было несколько. Часто в них селились батраки либо гости. В свое время он выселил Вейсина с Ксаной. Староста конечно ему напел, что это для того, чтоб сын почувствовал себя хозяином. Но ежу понятно, что в этом дворе только один хозяин и спуску он никому не даст, где бы кто ни жил. Но старший брат упорно не желал это понимать, делая иногда нелепые попытки командовать. Чаще, как сейчас, ему приходилось оправдываться, например, почему не готова изба, хотя упаханный вусмерть Джейз кажется весь день этим занимался. — Она же летняя! Там же с печью беда. — всплеснула руками мать.- Может, остануться у нас до весны, куда же младенца в такую морозюку? — Ничего не морозюка. Всю прошлую зиму там наемник с семьей жил и ничего. — возразил отец тоном не терпящим возражений. — Так они же всю зиму и проболели. — в беспокойстве прижала руки к груди его жена. — Сейчас и не зима. А дети избушку подлатают, утеплят, печь прочистят, а там и видно будет. — успокаивал благоверную Бельвадор.- лучше скажите мне почему в коровнике такой бардак? — сменил тему хозяин и уставился на замершего Зуро. — это Каштан шалит. Говорил я тебе что он с норовом, его кастрировать нельзя. Он сменил бы потом Хмурого. А теперь бесится бычок, все разбрасывает. — встрял за батрака Матей. — Перебесится. — рявкнул отец. — Рано еще Хмурого менять, тот не старый еще. Норов Каштана мне ни к чему. Да и ты не лезь, коль не спрашиваю. — Каштан не смирится. Он же самый здоровый и надо было делать из него осеменителя, а ты его в повозку. Просто признай что ошибся. — продолжал спорить младший сын. — Рот закрой, недоумок! Ошибся я… Я коров разводил когда тебя еще не было, сопля зеленая. Будет он мне тут указывать из кого осеменителя делать. Встал из-за стола и живо в коровнике убирать. Все равно еда, я вижу, тебе не впрок. — разошелся Бельвадор вскочив и гневно размахивая руками. Матей, который к этому моменту уже поел, выпорхнул из дома под несмолкаемые ругательства отца. Оставалось надеяться, что он переключится на что-то другое, забыв перепалку с сыном. Уж очень обидчив он бывает порой. В загоне было тихо, пахло сеном и навозом. Оживился Хвостик, вскочил, зафыркал. У этого теленка особые отношения с Матеем. Корова скинула плод раньше срока из-за болезни и его, полуживого, Матей выхаживал. Кормил сцеженным молоком, потому что сил сосать у малыша не было. Несколько дней Хвостик лежал в углу стойла и староста было принял его за мертвого, но вскоре пошатываясь теленок вылез из загона и углядев Матея принялся ходить за ним повсюду, как привязанный. Так парень его и назвал — Хвостиком. Теперь бычок подрос и встречаясь с юношей тыкался в него мордой и замирал от счастья пока тот его гладил. — Ну что, Хвостик, соскучился? — щедрый на ласку Матей, смеялся над тем, как уморительно теленок жмурится. В коровнике и правда были раскиданы ведра, сено, приготовленное для подстилания, сломан крепеж у стойла Каштана. Зуро мог бы и прибраться перед уходом, но кто знал что сюда отец припрется. — Да, Каштанчик, наворотил ты тут. — ворчал парень наводя порядок. Каштан отвернулся, делая вид что все это его не касается. Гордый. Идеальный осеменитель. И чего отец уперся не заменит старика Хмурого? Только потому что об этом ему твердил Матей? Кто поймет где границы его разума переходят в обычную вредность.