must have been the wind

      Живящая и легкая музыка. Кроткий взгляд глаз, отливающих чистотой июньского неба. Так начинается история? А, может, встреча на качельке, подвешенной на дереве, пока солнце завершает свой оборот? Но нет же.       Белая палата. Два дня после операции на сердце и вкусно пахнущая сирень от заботливого отца на тумбочке.       Оборудование, попискивающее и оповещающее тем самым о том, что насос внутри все еще работает. Пустой взгляд янтарных глаз на потолок.

К‌а‌к‌ х‌о‌ч‌е‌т‌с‌я‌ д‌о‌м‌о‌й‌…

      Стук в дверь. Это медсестра. — Здравствуй, родной. Как себя чувствуешь?       В ответ она получила кивок.       Женщина быстро проверяет достоверность показаний приборов, что-то записывает, при этом все квохчет да кудахтает, словно наседка, тяжело переваливаясь с боку на бок. После, снова взглянув приторно сладким взглядом на лежащее тело, удаляется, захлопнув за собой дверь.       За окном льет дождь, отстукивая свою мелодию.

К‌о‌г‌д‌а‌ д‌о‌м‌о‌й‌? К‌о‌г‌д‌а‌ к‌ п‌а‌п‌е‌?

      Душу словно грызет мышь. Мучительно, медленно пожирает сначала остатки радости, а затем и эмоции вовсе. Под подушкой лежит альбом. Рука нащупывает твердый уголок и вытягивает его. На первых страницах достаточно яркие изображения. Вот прямо с листа смотрит та самая медсестра, а вот, немного ссутулившись, сидит на своей кровати старик, живший здесь, на соседней кровати. Его выписали недавно. На следующем рисунке пейзаж — вид из окна. Сосна, практически полностью загораживающая обзор, скамейка возле дорожки, покрытой листьями. Голубь, поклевывающий свои зерна. Но с четвертого рисунка цвета начинают тускнеть. Их становится меньше и меньше. Первая операция. Цвета словно выжимают силой. Вторая. Только цветные контуры, но со временем и они исчезают. Цветы сирени, нарисованные простым карандашом. Вокруг кровати, словно вялое напоминание о яркости жизни, лежат разноцветные поточенные карандаши. В их использовании уже нет смысла. Можно ведь все изображать в черно-белом цвете, словно больница. Днем свет протискивается в грязные окна, подчеркивая белизну стен, пола и потолка, а ночью, после отбоя, все внезапно чернеет.       Даже некогда яркие янтарные глаза потускнели и, казалось, еле удерживают красящий пигмент в себе.       Но тут в палату врывается парень.       Темно-синие волосы растрепаны, а в голубых глазах сияет искра веселья. Он быстро захлопнул дверь и прижался к ней. — Я не буду это пить, и не заставляйте! — эти слова сопровождались веселым хихиканьем.       Наконец, взгляд бирюзовых глаз встретился со взглядом цвета янтаря, как бы спрашивавшего о том, что происходит. — Вай, приветик! Спрячь меня, прошу. Мне очень надо. И, не дожидаясь ответа, паренек спрятался под одеяло, где уже лежал альбом.       Через пару мгновений и ворвалась медсестра. Эта, в отличие от прошлой, была молоденькой и очень худой, что казалось, сейчас в окно просочится ветер и сдует ее. Голос ее был громким, но при этом властным, что, казалось, ну вообще ей не подходил. — Где он? Ты не видел мальчика в белом халате и с косичками?       «Янтарь» отрицательно покачал головой, все еще думая, правильно ли поступает. В этот момент в ногах у него, не двигаясь, лежал незнакомец, пытаясь отдышаться. — Вот ведь черт малолетний.       С этими словами девушка вылетела из помещения. Продвинувшись чуть ближе к изголовью кровати, юноша выглянул из-под одеяла. Ему было примерно около десяти лет, но поведение было схоже с поведением пятилетнего ребенка, кто все время искал приключений и лез туда, куда лучше не лезть. — Красиво рисуешь.       Незнакомец, как оказалось, уже нашел альбом и спокойно его листал. Осуждающий янтарный взгляд впился в него, требуя объяснений. — Ой, да ладно тебе. Как тебя зовут, бука?       Парень взял свой альбом обратно и начал что-то калякать. — Ты что обиделся? Ну ты чего, — не унимался гость. Он, казалось, был уже готов расплакаться от разочарования в неудавшемся знакомстве.       «Янтарь» показал ему лист, на котором каллиграфическим почерком со множеством завитушек было написано всего три буквы: С я о       Паренек прочитал и уставился на нового знакомого. — Ты не можешь разговаривать. — догадался наконец.       Его яркий взгляд чуть погас. — Меня зовут Венти. Приятно познакомиться с тобой, Сяо. Давай дружить?       Ручонка с длинными элегантными пальцами выскользнула из-под одеяла и замерла в ожидании.       Никто не хотел общаться с Сяо. Единственной его подругой была Гань Юй, которая играла с ним все детство, сколько он себя помнил, но это было скорее из-за дружбы семей.       Такое предложение повергло его в некий шок. Щеки подрумянились, но руку он все же пожал, легонько сжав альбом другой. В ответ он получил яркую искреннюю улыбку.       Тут в палату ворвалась медсестра — Ага! Я знала, что ты здесь, бесенок! А ты, Сяо, почему покрываешь таких людей? Эх вы.       Янтарь бросил виноватый взгляд на медсестру. — Пока-пока, Сяо! Встретимся еще? — схваченный под локоть Венти махал ему рукой и все также улыбался.       Сяо помахал ему в ответ. В этот же день в альбоме появился цветной портрет синеволосого мальчика с косичками и бирюзовыми глазами, выглядывающего из-под одеяла с лучезарной улыбкой.       В углу рисунка был нарисован белый одуванчик. Почему-то, Алатус решил, что этот мальчик похож на этот цветок.