Азалия

***

—Увернулись? Да почему здесь только я забочусь о безопасности? — спотыкаясь, безуспешно пытаясь торопливо подняться и в то же время ухватиться за тетрадь, они на четвереньках доползли (или даже допрыгали) до двери. Лестница казалось бесконечной, хотя здание и было трёхэтажным, но вскоре ощутить свежий воздух на горячей коже всё же получилось. Правда, гул успел утихнуть, из-за чего на них, растрёпанных и запыхавшихся, странно смотрела даже кучка учёных, вышедших из того же здания медленным шагом. - Серьёзно?! — от усталости (учёные не так сильно и занимаются спортом!) пришлось упасть на колени; больше уверенности не придавало и лицо, полное разочарования. - Серьёзно. Из толпы исследователей вышел парень, явно раздражённый, но с улыбкой на лице. Он шёл в сторону ослеплённых солнцем товарищей, которым было видно только его волосы. Шёлковые, длиннее среднего, кудрявые— нет, волнистые; за ними явно ухаживали, как за цветком в саду. - Ты же знаешь, что мы уже почти внедрили амортизаторы... Куда ты бежишь? - На меня плитка упала! Ты совсем не слышал?! Выдох через зубы, сопровождающийся тихим цоканьем. - Слышал... но думал, что ты, балбес, сам свалился от паники. Пойдём успокоим твою миндалину, прогуляемся. Учёные привстали, и пока отряхивали пыль с брюк, в их голове билась маленькая молния, а их глаза выглядели пустыми и мокрыми, вызывая только жалость. Они безразлично смотрели на более успешного товарища, скептично раздумывая над его предложением. Рукопожатие. - Ура! Тебе понравится, обещаю, хоть ты меня и бесишь... Немного. Учёные высокомерно закатили глаза, собираясь отстраниться от рукопожатия, но товарищ уже укрепил хватку на их руке, хитро улыбаясь. Другой рукой он помахал другим исследователям, собирающимся заходить обратно в здание (хотя они не сильно торопились это сделать, ведь проводить время в такой ослепительно тёплой атмосфере намного лучше, чем в одном из пресно холодных кабинетов лаборатории), и сразу же начал движение, не обращая внимания на то, готовы ли были его коллеги. Он всегда действовал в таком темпе, ставя в приоритет эффективность (в том числе улучшения чьего-то состояния), практичность и веселье (прежде всего своё, но в рамках своеобразного уважения к другим), тем самым привлекая других, как магнит. Это было чертой, которой хотелось завидовать. Они и завидовали, не понимая, по-чёрному или по-белому, смотря на его халат, развевающийся на ветру, на волосы, кажущиеся из-за этого более прямыми, на глаза, чуть ли не светящиеся от счастья. Будто бы учёный давным-давно ждал момента, когда сможет поделиться с кем-нибудь своим "открытием", от которого они "неприменно будут в шоке" настолько, что сами превратятся в одну большую звёздочку, составленную из звёзд, вылетающих из глаз. Именно об этом они и думали, и, хоть знали своего товарища уже несколько лет, только сейчас начали задумываться об их натуре. Почему мы не все такие, как он? — пронеслось в голове той же молнией, — Да и с чего это уважение? С чего это внимание? На бегу они пытались избавиться от этих мыслей (задумываясь о возможном гипнозе со стороны учёного, что отражалось на лице неловкой улыбкой и поднятыми бровями), трясли головой, щёлкали языком, бесстыдно издавали странные звуки, вызывая на лице напарника смесь удивления, смущения и радости за искренность, проявляемую даже с человеком, с которым их отношения обычно были, мягко сказать, натянутыми. Но что-то в том, как он заботился о них (несмотря на то, что это было сложно назвать заботой) в контрасте с тем, как полчаса назад на них чуть не обрушилась сама смерть, заставляло учёных довериться ему. Хотя бы на время этой прогулки. Черта поселения давно была преодолена, и в поле зрения сверкали мокрые от утреннего дождя капли, оседающие на цветах, таких же сверкающих и пёстрых, от которых начинали болеть глаза, мимо которых исследователи пробегали с (новоявленным) ребячьим энтузиазмом, переглядываясь и держась за руки друг друга. Ярко-голубое небо, совсем не застланное облаками, со всех сторон укрывало бескрайнюю, богатую жизнью поляну. Несмотря на различия и прошлые конфликты, сейчас всё в окружающей их среде помогало выветривать из сознания все проблемы до одной. Вскоре учёный остановился и закружил напарников в надежде спасти их от инерции, по которой они бы либо упали, либо растянули ему руку. - И... Почему мы остановились? - Присядь, пожалуйста. Лучше присядь. Исследователи присели и стали осматриваться по сторонам. Их товарищ предпочёл остаться стоять, и, незаметно проскальзывая через рассеянное внимание, подошёл к ним сзади. - Мне здесь нравится... У меня и мысли не было, что такое бывает, я всё по лесам да по городам... Молчание. Обострённый всем спектром цветов орган зрения почуял, что их напарника нет рядом, и приказал торсу повернуться вместе с головой прямо в момент, когда в их волосы небрежно, со вздрогом, проник короткий стебель. - Это что такое?! - Белый мак. Растёт именно в этой области; за все экспедиции в моих отпусках замечено их больше нигде не было. Тут достаточно спокойно, поэтому я и отвёл... тебя сюда. У тебя повышенные уровни адреналина, да и тревожности в общем. Теперь не двигайся. В этот раз молчание с другой стороны. Их ввело в шок такое совпадение, не зная, что коллега иногда заходил в кабинет, в котором они читали книгу о цветочном языке, и смотрел на страницы, отмеченные бумажными закладками тёмных тонов. —Айк! Не так засовываешь! Ты как будто мне клок волос вырвал!— ...Но макам было уделено особое внимание; в каждом разделе с ними было как минимум две отметки, несмотря на компактный размер самой рукописи. Но... Наступающее умиротворение подавляло все остальные эмоции, оставляя во внимании только наслаждение настоящим моментом. Наверное, это и было настоящим счастьем. Они оба надеялись, что этот момент будет длиться вечно, но что-то во взгляде исследователя выдавало волнение, искреннее и пугающее.

***

Лололошка уснул, как только смог усмирить внешний модуль Райи. Он предполагал, что ей начало "сниться" ("Роботы ведь умеют видеть сны?" — Дейв вспомнил немного глупый, но искренний и заинтересованный вопрос Радана, и после этого сразу же написал Хейли, чтобы за него не так сильно волновались) что-то хорошее, но на всякий случай решил оставить её в своих объятиях. Звук, похожий на котёнка, которого тронули, пока он спит, прервал тишину. И вместе с этим и сладкий сон комиссара, ведь Прайм, выйдя из сонного режима сразу после прошедших последствий перегрева, вырвалась из рук Дейва, взлетела на метр выше и стала летать туда-сюда. - Лололошка. Это невыносимо, я становлюсь слишком эмоциональной. Мои размышления в последнее время приводят только к перегревам, а анализ и вычисления не дают эффективных решений. Математика, если ты не знаешь, не совместима с человеческими чувствами. Но я не человек, я робот. И вс-ё же, вина т я я я н е т с я за мн—й... —ы пони~имаешь? Действующий нейропроток——: ст~рах. Дейв потряс головой, встал с пола, снова ухватился руками за бока модуля и принял сидячее положение. - Райя, только не брыкайся, как в прошлый раз. - В прошлы-ый? Я что-то натворила? — модуль начал несильно трястись. - Да, ты... Проснулась, узнала, что случилось, испугалась... видимо. И перегрелась.. видимо?... Искры такие из тебя "пыщь-пыщь"! А я такой "у~уу...", и обнимаю тебя. А ты всё "пыщь-пыщь" да "внььь, внньь", и током бьёшься сильно. - Об-бнаружена манера ре—ечи: инфантильная. - Да, да, всё так. Я просто хочу тебя успокоить. Твой этот.. Ну. Этот? Блокирователь эмоций? - Блокировщик. Комиссар почесал голову и выпустил Прайм из рук, понимая, что не сможет ничего сделать, пока Райя сама его не попросит об этом, пока не объяснит ему, что именно плохого в её чувствах, что она испытывает, её предположения и волнения... - Я справлюсь. Пожалуйста, всё ведь хорошо. Я ведь лучшая П.Е.Р.С.И.К во вселенной, не правда ли? — на дисплее отразилась взволнованная мордочка, а речь вернулась к нормальной, приняв внутрь холодный воздух, — Пожалуйста! Я найду самый этичный способ решения данной проблемы. Глаза Дейва намокли, пока он смотрел в пол, слушая свою робоподружку. Всё хорошо? Он находил утешение в том, что, наверное, сможет помочь ей. Ах, если бы что-то вообще могло. — думал он. Мучаться без электрошокера внутри ведь легче, чем с ним? — вертелось в голове, подразумевая скорое отключение её блокиратора. Он очень хотел, чтобы это случилось, в этом ведь были только одни плюсы, по его мнению. - Хорошо. Я.. верю тебе... Верю... верю... верю... После короткой тишины последовало отчаянное хныканье, потом вой, потом приглушённый ладонями на лице крик, смазанный всхлипами. Комиссар горько плакал. Плакал о том, как ему не нравится плакать о ком-то и даже о себе. О том, как сильно он привязался к Райе, и как сильно он хотел просто щёлкнуть пальцами, как это делает Прайм, раскручиваясь в воздухе, и сделать так, чтобы всё сразу стало хорошо. О том, как больно ему было от кошмаров, которые передавались ему от неё, и как каждый день он просыпался от новых отрывков терзаний модуля принципа совести. О том, как больно ему было от того, как больно ей. Он опёрся ладонями на пол, продолжая задыхаться от слёз, мямля что-то под нос, задыхаясь, мямля, задыхаясь, то резко опуская голову в пол, то поднимая её. У него в глазах были только чёрные пятна и смутные очертания своего дома и ярко-голубых светодиодов на дисплее помощницы. Стало холодно и в то же время горячо, с каждым стуком сердца его трясло так, будто Калеб пытается узнать у него что-то тряской за плечи... А в голове... Р— Р... Скрежет металла мешал сосредоточиться. —З-амо-л...—Н... Не... м-м.. о.гл~... не м.. не м о г л а л и ... Чьи-то крики забивали мысли, и он не понимал не.. могла.. ли..., кричали у него в голове или он... сам мо..же-- мо..же.. мо.. м.. ты.. кричал? —ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ, ПРИДУРОК! Фальшиво играющая скрипка заставила сжать глаза ПРЕКРАТИ! так, что стало больно. Какофония, персональный ад в голове, он чувствовал все эмоции сразу ты ... можешь? ..., даже те, которых не существовало. Он чувствовал то, что чувствует Прайм. мне п о м Рыдание усилилось. Сидя уже на коленях, свернувшись торсом в клочок, не обращая внимания ни на какие слова Райи, он начал просто кричать во всё горло, с такими же закрытыми глазами. Слишком много стимуляции. Слишком много звуков. Слишком много эмоций. Слишком больно. Я не привык. Я не привык. Это невыносимо. ЭТО НЕВЫНОСИМО! Помощница не знала, что делать, никакой из протоколов не подразумевал такой ситуации, а слова снаружи он вряд ли услышит, и ещё маловероятнее — поймёт и примет к сведению. Да и успокоительное бы было той же мерой, что применяет на ней её нейтрализатор эмоций, поэтому она решила начать контролировать его дыхание. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Слушай сю-да, вдох-выдох. Вдо-ох~выдох. Снова поднятая голова. Красное, временно изуродованное всеми жидкостями на нём и эмоцией, совмещающей отчаяние и надежду, подчёркнутую кривой улыбкой, лицо. Скрежет прекратился. Крики утихли. Осталась только скрипка, навязчивая, но дающая идеи. Дейв убедился, что она увидела, и опустил голову, приклоняясь перед ней, будто она королева, а он крестьянин, каким-то образом получивший аудиенцию. Райя, ты можешь сделать из ПМ цветок? Один. Ради меня... Ради себя.