ХИЩНИКИ

      Глава четвертая. «Герой сегодняшнего дня» Весна 2050 года       Надо сказать, что романтичные мечты о вампирской привлекательности Гвен и прелестях вечной жизни как-то блёкли, едва я вступал в проходной интроскоп башни «МакЭвон». Круговерть офисной рутины засасывала меня, словно в болото и выплевывала вечером на улицы Нью-Йорка. Ночную жизнь Брайтона можно было назвать кипучей: иллюминация реклам, развлечения, торговля, и, конечно же, Брайтонский мост — скопище греха и порока. И как меня, немца, угораздило поселиться в русском районе? Поляки, вроде Простака Вайновски — да покоится он с миром — и многие другие «славяне» нашей корпорации чувствовали себя, как рыбы в воде. Росс, коптивший небо уже более двух веков, мотаясь по разным странам и континентам, тоже имел русский менталитет, прожив в России двадцать четыре года до своего обращения. И вот тут мы с Гвен были в одной лодке — я отлично помнил историю Росса о русском вампире и его подруге-британке, страстно не любившей Брайтон.       Решив, что наш общий секрет о Простаке дает мне право спросить её мнение об их новом месте жительства, ведь, как мы помним, здесь они поселились недавно, я выбрал время и начал разговор.       — Брайтон Бич особенно красив весной, — закинул я удочку. — В воздухе аромат цветущих деревьев, и свежий ветер с набережной…       — Поменьше бы ему византийщины, — сказала Гвен, убирая в футляр фотокамеру. — Меня не оставляет чувство, что мы живем рядом с восточным базаром. И архитектура не впечатляет, особенно современное строительство. И этот ужасный мост…       — Хм, — я и не знал, что сказать, оказывается, вампиры увлечены градостроительной культурой! И что там интересного про мост она думает? — Ну, мост, конечно, привносит некоторую пикантность в жизнь Брайтон Бич. А без него стало бы скучно, и в новостях исчезла бы рубрика «Криминал».       — Нет соблазна — нет преступления. На месте городских властей я снесла бы его к чертям.       — Да разве бетонное сооружение виновато в людском разврате и вампирских слабостях?       — Поверь мне, Зигфрид, это место не менее виновато, чем существа, проживающие там.       Я поверил ей безоговорочно, потому что слышал о проклятых местах с демоническим влиянием на их обитателей.       — Расскажи мне, — попросил я.       — Это страшная история, не думаю, что ты захочешь слушать её.       — Я не боюсь городских страшилок.       Гвен рассмеялась, и вдруг повернулась вокруг себя на каблучках. Теперь она не выглядела, как прекрасная девушка: черты лица заострились, волосы разметало по плечам, и они свисали черными прядями, словно разбуженные змейки. Она протягивала ко мне руки с длинными ногтями и шептала моё имя вперемешку с каким-то заклинанием. Я быстро перекрестился.       — Сигна те сигне, темере ме тангис ет ангис! — выкрикнула она, и я увидел выпирающие резцы оскаленного рта.       Черт, это действительно было пугающе: вампирша надвигалась на меня, глаза её словно выцвели, из жёлтых превратились в бледную радужку с крошечной точкой зрачка… Клянусь, еще секунда и она бы набросилась на меня — никто не дал бы за мою жизнь и цента! Но она остановилась, словно наткнулась на стену, наверное, сработал внутренний ограничитель, и, сморгнув, уставилась на меня.       — Была б ты ведьма, — выговорил я чуть охрипшим голосом, — может и испугался…       Она усмехнулась, не веря мне, и потянулась за отброшенным футляром.       — Хочешь поснимать? Могу пойти с тобой, — сказал я, кивнув на камеру и уводя в сторону разговор, становившийся тяжелым.       — Я делаю снимки Собора Святого Патрика, что напротив Рокфеллер-центра, — ответила она. — Вообще-то там собираются вампиры, нечто вроде… — она прищелкнула пальцами, — …вроде вашего «Локо».       — Вампиры в соборе — о времена, о нравы! — развеселился я. — Охотно пойду!       Нью-Йоркские вампиры облюбовали собор Святого Патрика несколько лет назад, там можно было встретить не только жителей Большого яблока, но и представителей из всех уголков мира. Я был там впервые. Ощущения, скажу вам, как будто я попал на фестиваль — настолько разными были они и по внешности, и по одежде. Местные выделялись современным костюмом и некоторым снобизмом, южане выглядели словно хиппи: просторные одежды, длинные волосы, украшения в стиле этно, европейцы… ах, как вычурно выглядели они на фоне кровососов Нового света! Никогда я не встречал столько вампиров одновременно, ну и, конечно же, не обошлось без курьеза.       Обмен в наше время нечто совершенно обычное, и хоть каждому из нас приходилось состоять в интимной близости с другими особями, никто признавал бывших сексуальных партнеров в реальной жизни. Но одна меня узнала… Я понял это по её смешливому оклику, по любопытным взглядам в мою сторону, и по кокетливому шепоту на ушко подруге, который слышали все вампиры, кроме меня — смертного. Я вдруг догадался, кто она…       «В то время я мучился ревностью и голодал, был неадекватен, от того и запомнился…, наверное», — подумал я, чувствуя себя неловко.       Не ожидал, что буду центром вампирского внимания: всё присутствующие «дамы» разглядывали меня словно какую-то невидаль.       — Эй, красавчик, помнишь меня?       Одно дело сплетничать обо мне, а совсем другое соблазнять на виду у всех: а она была твердо намерена напомнить мне о нашем страстном обмене. Подошла, зацепилась своим взглядом за мой, старающийся избежать очарования. Я остолбенел, до меня долетел шелест одежд и шипение кровососов. Они окружают меня?       — Ээ… кажется, помню… — промямлил я, сторонясь её рук, попытавшихся приобнять меня.       «Было ошибкой прийти сюда», — мелькнуло у меня в голове, и я взмолился о том, чтобы явилась Гвен. Слава Творцу, она была рядом и гордо потеснила вдруг сникшую вампиршу.       — Да ты герой сегодняшнего дня, Зигфрид, — рассмеялась Гвен, и подхватила меня под руку. — Пойдем отсюда, я не хочу знать о твоих подвигах.       — Понятия не имею, о чем ты, но уведи меня скорее, — быстро согласился я, радуясь нашему уходу.       Мы поднялись по узкой лесенке на верхнюю надстройку, нечто вроде мезонина, и стали фотографировать башенки собора через витражи.       — Прекрасный экземпляр неоготики, — со вздохом произнесла Гвен.       — Мне нравится, — поддакнул я, и скривился: уже некоторое время я очень хотел есть, и сейчас жалел, что не позавтракал.       — У восточного выхода, в сквере, есть небольшое кафе…       Откуда она узнала?       — Зигфрид, твой желудок очень требователен и громок, — рассмеялась она.       Я любовался ею… Сейчас она была похожа на простую девчонку, такую забавную, смешливую! Как бы я хотел, чтобы она такой была всегда, но, несмотря на то что губы её улыбались, глаза продолжали охотиться.       — Выпьешь что-нибудь со мной? — спросил я, надеясь, что она пойдет в кафе.       — Нет. Я не Росс. Ты иногда забываешь об этом.       О, я не забывал, и меньше всего на свете я хотел, чтобы Гвен была только моей подругой. Упрямо я протянул ей руку.       — Пойдём. Знаю, ты любишь красное вино, или… хочешь, куплю тебе Кровавую Мэри…       — Ты предсказуем, — холодно бросила она.       Отчаянье захлестнуло меня, я был готов на многое, лишь бы она просто проявила ко мне интерес. Я бы умер за толику внимания, мизерную ласку, мимолетное прикосновение!       — О, боги, Гвен! — взмолился я. — Я сделаю всё, что захочешь, только скажи!       Она сдвинула брови, взгляд, брошенный из-под них, заставил трепетать моё сердце: дикая жажда, лавиной сметающая со своего пути оборону здравого смысла. Я ждал.       — Мм…хорошо, — хрипло произнесла вампирша, подавив полустон, рвущийся наружу. — Я еще поработаю, а ты… снимешь комнату в отеле рядом и обязательно поешь. Силы тебе пригодятся, — и сразу опустила глаза, за мгновение обуздав страсть, или замаскировав её приготовлениями к новому снимку.       Я летел по лестнице, не чуя под собой ног. Наконец-то! Свершилось. Она согласна…       Понимая, что глупо было бы пачкать кровью простыни отеля The Jewel Facing Rockefeller Center, я наскоро съел сэндвич в «Сабвее», купил бутылку отличного вина и нашел небольшую гостиницу за углом. Отослав сообщение Гвен, я устроился в номере и принялся ждать. Ожидание моё можно было назвать адским. Сначала я представлял, как она смеётся над моей доверчивостью вместе со своим прекрасным мужем, потом я стал грешить на спутниковую связь, затем проклинать собственную бестолковость, не позволившую спросить девушку какой отель она предпочитает… Я был зол, открыл вино и налил себе стакан. Спиртное было ко времени, я только пожалел, что не купил виски. Когда я начал второй дверь открылась…       — Гвен...! — только и смог то ли воскликнуть, то ли просипеть я.       — Напиваться среди бела дня — моветон, — усмехнулась она в своей манере «снежной королевы». — Хотя… сейчас это даже кстати, — она легко подхватила полупустую бутылку, — о, Пино-нуар, надеюсь, твоя кровь будет иметь его вкус, мне нравится этот сорт. Навсегда запомню ужин в бенедиктинском аббатстве Отвильер во времена Столетней войны. Монахи просто исходили ароматом пино-нуар.       Я выглядел абсолютным балбесом со стаканом в руке и открытым ртом.       — Поторопимся, — вдруг прервала она мой столбняк. — Росс может хватиться меня.       Я промычал в ответ что-то неразборчивое, ибо не знал, что ответить.       — Итак, — она вытащила стакан из моих онемевших пальцев и толкнула меня на постель. — Я завяжу твои глаза.       — Зачем? — смог спросить я, надеясь все же увидеть обнаженную Гвен.       — Или я завязываю тебе глаза или ничего не будет, — категорично заявила она.       Я покорно закрыл сам. Затем почувствовал прикосновение прохладных пальцев Гвен, шелест шелковой ткани и её мягкость, прикрывающую мои веки, часть лба и кончик носа. Она проверила, могу ли я дышать, и нежные губы вдруг накрыли мои. Кровь бушевала во мне, словно чувствовала, что сейчас начнется кровопускание. Я наслаждался поцелуем, прикосновениями, удаляющими мою одежду… Мои чувства и чаяния, устремились в один орган, который оставался неприкаянным какое-то время, но вместе с неожиданно-сладостным укусом я ощутил свое проникновение в мягкую тесноту вампирского тела. Я протянул руки, но обхватил лишь пустоту. Как так? Если Гвен пьет меня, и её волосы обвиваются вокруг моих плеч, то чьё тело принимает меня столь гостеприимно и рьяно? Я снова захватал воздух руками. Смешок был мне ответом.       — Гвен...? — простонал я в пахнущие лавандой тёмные пряди.       — Сладенький… И какой красавчик! — проговорил низкий женский голос, странно знакомый мне. — Это мой первый мужчина, что занимается любовью, а не просто отрабатывает сделку.       До меня стал доходить ужас ситуации. Предательство Гвен почти уничтожило сексуальное напряжение, ведшее меня на край, и удержало там, не дав вырваться столь взлелеянному желанию. Знакомая «незнакомка» поняла, что теряет меня и удвоила старания, переходящие в бьющий ритм, и её механические движения заставили меня зайтись в оргазме. Тело моё обмякло. Я лежал на постели, раскинув руки, мне было легко и хотелось спать. Я недовольно сощурился, когда ловкие пальцы стянули повязку с моего лица. Приподняв голову, я увидел Гвен. Она аккуратно вытерла уголки своих губ и подала кому-то знак. Я повернулся и столкнулся взглядом с «незнакомкой», той самой вампиршей, с которой я был так не сдержан после моей голодовки. «Незнакомка» одернула платье, подмигнула Гвен и послала мне воздушный поцелуй. Похоже, что, прокусив мою шею, Гвен заразила меня равнодушием, потому что едва за вампиршей закрылась дверь, я повернулся к стене и уснул.              Вирус безразличия, подаренный мне Гвендолин, спасал меня на протяжении дня, пока не наступили сумерки. Сидя без сна в четырех стенах своей квартиры, я перебирал в уме все нюансы сегодняшнего происшествия.       «Она меня обманула. Хотя… ничего не обещала. Я сам настоял, сам полез в капкан, вот сам и виноват».       Потом меня бросало в противоположную сторону: «Ловкачка! Получила сверхдозу, при этом осталась чистенькой перед Россом — ни измены как таковой, ни доказательств того, что она мной полакомилась!». Но кое-что меня просто сводило с ума: сказала ли она ему? И: как теперь мне смотреть ей в глаза?       Росс связался со мной, когда я готов был уже лезть на стены. Я распахнул перед ним дверь, пригласил войти и, стараясь не выдать своего интереса, выискивал в поведении вампира желание убить меня или просто набить морду. Я хорошо помнил, что Росс чтит закон и ненавидит любое его нарушение. То, что я уговорил его любимую на сверхдозу, уже ставило меня в один ряд с самыми злостными преступниками. Но он молчал. Вернее, он говорил, о чем угодно, но только не о нашем приключении.       «Значит, она ему не сказала…»       — Эй, Зиг, — помахал рукой перед моим лицом Росс. — Да что с тобой, приятель? Ты задумчив, и выглядишь как-то… обескровлено. Мой тебе совет, возьми обмен.       — Взял уже.       — Могу поклясться, что кода ты пару недель не получал, — внимательно рассматривая меня сказал вампир.       — Всему виной похмелье, — пришлось соврать мне, хотя это было наполовину правдой: во рту еще оставалось послевкусие пино-нуар.       — А вот это лечится! Куда пойдем?       — Я открыт для предложений, — рассмеялся я, окончательно успокоившись насчет Гвен.               Мы обосновались в популярном стрип-клубе. Здесь танцевали толстушки. Россу понравилось буйство человеческой плоти, он назвал зрелище грандиозным, хоть и реагировал на гигантские, но упругие телеса движением кадыка. Атмосфера клуба вернула мне любовное томление и желание больше узнать о вампиро-человеких связях.       — Не понимаю, — начал я, отвлекая вампира от созерцания грудастой блондинки, — куда ныне подевалась притягательность любовной связи с человеком? И не говори, что обменом можно её заменить!       — Ты романтик, Зигги, но только не говори мне, что влюбился в вампиршу, — хмыкнул он, после того как сунул купюру за лямку бюстье танцовщицы. — Притягательность… Ничего хорошего в этом не было, только коварство, жестокость и смерть. Мы слишком разные, чтобы полностью раствориться в любви, раскрыться друг перед другом. Обязательно будут тайны и несовпадения интересов. Хищник и еда, вот то, что правильно.       Блондинку сменила крутобедрая брюнетка. Росс отвлекся на пару минут, и, оценив её мясистые достоинства, вернулся к напитку.       — Скажи, ты смог бы влюбиться в курицу? — спросил он, продолжая наш разговор. — В стародавние времена, когда еще не был открыт код молодости, люди боялись вампиров, причин для любви у них не было вовсе. Но всё равно находились те, кого притягивала красота и загадочная сущность бессмертных. Наперекор здравому смыслу. И, конечно, они становились жертвами, …или новообращенными вампирами.       — Обращение. И что случалось с бедолагами? Они стали бояться солнца?       Я хотел знать, насколько близко к истине изобразила неизвестную тогда еще расу человеческая фантазия.       — Солнца мы избегаем, верно. От солнечных лучей сгорает и человеческая кожа, только у нас этот процесс происходит молниеносно и интенсивнее во много раз. Всё, что касается веры — чушь. Ни крест, ни знамение, ни святая вода не нанесут нам никакого вреда. Чеснок. Органика. Неприятно, но не смертельно. Помогает в том, что вампир может побрезговать предполагаемой жертвой.       — Спать в гробах?       — Гораздо удобнее на постели. Правда это для нас, живущих вместе с людьми, практически не испытывая жажды, но мы помним и те времена, когда приходилось укладываться на землицу, насыпанную в гроб, она придавала сил, помогала пролежать до темноты…       — Жутковато, — покачал головой я, и отхлебнул из бокала.       — Да. Человек не зря нас боялся и всячески пытался защититься. Вот и возникали легенды о чесноке и прочем, — Росс прищелкнул пальцами, бармен ловко крутанул бутылку, и вскоре перед нами стояла новая порция.       — Вернемся к любви. Ты влюблялся в человека? — спросил я.       — Мм… Когда я был обращен, то был абсолютно одинок в мире полном вампиров. У меня не было учителя и, чтобы выжить, я подворовывал жертв в тихих городках, селениях, деревнях. Я был близок к разоблачению и, возможно, вампирской смерти. Шла война, это и спасло меня. С толпами беженцев я покинул Крым, а потом встретил вампира, который стал мне другом. Помнишь того, кто отбывает срок за сверхдозу? Я как-то рассказывал тебе… Он объяснил мне, что охотиться лучше всего в больших городах, и мы уехали из России в Америку. Здесь на Брайтоне жила моя первая револьверная жертва. И да, тогда мне казалось, что я испытываю к ней что-то вроде влюбленности… но это был голод. Он тянул меня к ней, ничто другое.       — Револьверная жертва?       — Ну, это тот, которого не убиваешь, и не обращаешь, а используешь, как донора.       — Но ведь вы занимались любовью?       — Сексом? Да. Должен же был я ей что-то дать, — вздохнул Росс. — Было похоже на нынешний обмен. Я расскажу тебе историю, случилось не со мной, но это поучительно, и о вампирше…               История четвертая или «Мишка, Мишка, где твоя улыбка?»       Бесноватый ветер швырял мелкий мусор, замедляясь в углах, а потом вновь гнал его вверх по бетонным сваям эстакады. Бродяг стало меньше, остались лишь те, кто смог приспособится, кому повезло поздней осенью найти кузов брошенного автомобиля, контейнер или что-то наподобие тёплого жилья. Я пришел сюда с целью найти человека. Покажется странным, ведь в Нью-Йорке много способов получить информацию, были бы деньги. Но самое последнее место, куда могло бы занести любопытствующего — Брайтонский мост. Я долго приглядывался к здешним аборигенам, пока один из них, старик, одетый в грязную женскую дубленку сам не спросил: — Кого ищешь?       Пальцами в рваных митенках он почесал бороду и весело посмотрел на меня. Молча я достал бутылку бурбона. Старик многозначительно крякнул, махнул, мол, иди за мной, и я поспешил вглубь рядов пожранного коррозией металла. Он жил в тесном фургончике, окна которого были заложены картоном, но у старика была антенна, снятая с отслужившего своё военного тягача, и он ловко забрасывал по ней провода, воруя электричество у монорельса.       Я устроился на откидной койке, перед столиком, на который старик выставил два пластиковых стакана. Все также молча, я свернул крышку, и спертый воздух фургончика наполнился забористым ароматом алкоголя. Кадык бродяги дернулся, а глаза алчно заблестели в предвкушении.       — Ты рано, сынок, — сказал он, переведя дух после первой порции, — днём здесь чужих не бывает, или тебе не искатель нужен?       — Искатель, отец, — подтвердил я, наливая второй круг, — может, знаешь такого, Мишкой зовут?       — Мишка… — глаза старика словно зажили разной жизнью: один смотрел на в грязных разводах потолок, другой гипнотизировал пластиковый стаканчик.       — Выпьем, — предложил я.       Старик молниеносно опрокинул порцию в рот, покатал её между остатками зубов, и, сглотнув, повторил:       — Мишка…       — Высокий, кудлатый, на цыгана похож, улыбка задорная такая, зуб золотой…       Я не успел закончить описание, как старик выдал по-русски, почти пропел:       — Мишка, Мишка, где твойя улибка.       — Точно он!       Я обрадовался, чутье меня не подвело! Быстро разлив по стаканам, приготовился слушать старика.       — Давно его не видел. Последний раз по весне было. Смотрю, приехал на новой машине, при параде, болтали — женился. С нами разговаривает, а сам, вроде, выглядывает кого-то.       — Кого?       — Дело молодое: вампирку, конечно же.       — Нашел?       — Такому ухарю и не найти? Нашел. Рыженькая, глазки вострые, помню, она ими шнырь-шнырь, из молодых видно. Мне еще в голову пришло: как такая лялечка у нас под мостом ошивается?       — Что, одна была лялечка?       — В том-то и дело. У Мишки глазищи так и полыхнули, когда её увидел, распрощался и будь здоров. С тех пор и не видел я его.       — Копы?       — Точно нет, мы бы знали, если бы Мишка спалился.       Старик пьянел быстро, еще немного и станет носом клевать. Я разлил остатки бурбона, зверский дух которого на миг отрезвил бродягу.       — Тут неподалеку шалман есть. «Крым» называется. Кто-то обмолвился, будто Мишку там видел, а может и не Мишку, совсем на себя похож не был.              Хуже забегаловки, чем «Крым» в Брайтоне нет — сделал я вывод, переступив порог злачного места. Столы, покрытые жесткой клеёнкой, за барной стойкой орущая на русском старенькая плазма, и древний плакат во всю стену, извещающий гостей о том, что «Крым — всесоюзная здравница».       — Любезный, — обратился я к мальчишке-официанту, разглаживая пальцами долларовую бумажку, — найди мне местечко почище, да виски подороже принеси.       Меня усадили у окна, махнув для приличия по столу салфеткой, мол, чище не бывает. В ожидании заказа я разглядывал пейзаж за грязным стеклом.       «Окна здесь мыли на Пасху», — подумал я, но оценил местоположение — подъездная дорога, как на ладони.       Публика в баре была разношерстная, от случайных проезжих до редких служащих местных магазинчиков и мелких компаний. Золотой серединой были безработные, пьянчуги и пересиживающие непогоду искатели, воровато оглядывающиеся, нет ли в баре владельцев блестящего полицейского значка.       «Да верно ли, что Мишка бывает здесь? — подумал я, и тут же решил: — А почему нет? Ведь якшается он с брайтонскими бродягами, и всё также ищет случайного секса».       Я просидел в шалмане до закрытия, так и не получив то, зачем пришел. Спрашивать обслугу про цыгана не стал — кто предупрежден, тот вооружен.              На следующий день в «Крыму» меня встречали как завсегдатая. Место у окна, традиционный взмах салфетки, пятидолларовая бутыль. Мишка появился к полуночи, старик был прав — он очень изменился. Похудел, осунулся, живой и лукавый взгляд его потускнел, лоб рассекала глубокая морщина, делая его хмурым, только улыбка сразу выдавала в нём моего старого неприятеля. Золотой Мишкин зуб то и дело высверкивал в уголке рта: цыган знал здесь многих, подходил, здоровался, садился к столам, что-то громко говорил бармену, опершись на стойку. Кольца обручального на руке не было. Я наблюдал за ним, стараясь не выдать интереса, что уж скрывать, мимикрировать я научился.       И вот, что я заметил… Чем больше времени Мишка проводил с завсегдатаями «Крыма», тем более менялся он лицом. Оно словно пополнело, будто налилось, улыбка не сходила с губ, глаза горели неуемной жаждой, впитывая в себя людские эмоции. А их здесь было в достатке: пьяная ссора из-за разбитой бутылки, драка, кража, пощечина… Мишка будто провоцировал «крымчан» на отвратительные поступки и упивался ими. Как только сытый Мишка вышел из бара, наступил мир, посетители стали расходится, и бармен выключил плазму, давая знать, что на сегодня всё. Ушел и я. Думать, что же случилось с цыганом, и как быть мне.       Меня затягивало алкогольное болото. Я понимал, что Мишка появляется в шалмане не каждый день, но ходил туда исправно, как на работу. Даже рискнул заказать дежурное блюдо. Не какой-нибудь бургер, а настоящий кусок говядины, посыпанный панировкой — ромштекс! И виски… Я накачивался, как мультяшный персонаж в ковбойском салуне, и бармен стал вызывать мне такси. Наконец настал тот день, когда Мишка вновь перешагнул порог «Крыма». Я весь обратился во внимание. Публики было на удивление мало. Всё происходило, как и в прошлый раз: Мишка обошел знакомцев, гвалт в баре стал возрастать, и тут он увидел меня. Удерживая мой взгляд своими горящими глазами, он неумолимо приближался ко мне.       — Давно здесь? — спросил он, возвышаясь надо мной.       — С неделю как, — ответил я, жестом приглашая его присесть.       Сидя напротив, Мишка шарил по мне глазами, и я чувствовал, как он прощупывал меня, словно ковыряясь в мозгу.       — Заноза в тебе торчит, — вдруг заявил он. — Злость, гнев… всё застарелое, под коркой будто, с виду — зажило, а под ней воспалено…       — Я даже знаю, кого благодарить, — процедил я.       Мишка слов моих будто и не заметил, и продолжал дружескую беседу.       — Я редко тут бываю, чаще в ресторанах классом повыше, там и карманы толще и народ злее, но в «Крыму» … — он прикрыл веки, смакуя воспоминания, — здесь тонус, накал, сгусток…       Я толком не понял, о чем он, и, не придумав, что ответить, взялся за бутылку.       — Э, нет, — остановил меня цыган и наставительно произнес: — я не пью, да и тебе не советую.       Мишкина велеречивость вывела меня из себя.       — Тогда, что тебе надо? Уселся диагнозы ставить, а я сюда не к эскулапу пришел, а надраться. Не хочешь пить — проваливай! Угребок…       Моя агрессия Мишку не обидела, сидел он довольный, и видно, что радовался моему пьяному выпаду. Остатками разума я понимал, что иду у него на поводу, видел же, как он вытворяет это с другими, но поделать ничего не мог.       — Да ладно тебе, — только и сказал он, — я, друг мой, подкаблучник, Гретка меня убьет, если пьяным заявлюсь.       А сам улыбается, зубом сверкает.       — Жена твоя? — спросил я.       — Не, подружка. Стерва, каких поискать.       — Ну и вали к своей Герде!       — Грете, — поправил он. — А мне и, правда, пора.       Он встал, прошелся по бару и вышел в ночь. У входа его ожидал автомобиль, открылась дверь, и в освещенном салоне я увидел девушку. Сквозь заляпанное стекло окна сумел разглядеть рыжие локоны и бледное лицо. Грета и есть та востроглазая вампирша, о которой мне рассказал старик! Мишка сел на переднее сиденье, и девушка резко взяла с места.              На следующее день я чувствовал себя прекрасно, будто кто-то милосердный сделал мне кровопускание. Всегдашние мои мысли об отмщении были бледными, душу не бередили, не заставляли бродить по городу и рисовать картины Мишкиной казни. Его давний поступок сейчас казался мне юношеской шалостью – подумаешь, увёл невесту из-под венца! Легко увёл, по-цыгански красиво, как лошадь с подворья. А то, что бросил, так сама виновата. Кого винить, коль стала дешёвкой, падкой на сладкие речи и озорную улыбку? Ну а что в Ист-Ривер утопилась… то не Мишкина вина, и не моя. Сама выбрала. Никогда мне не было так легко, и ни разу еще после смерти Оленьки я не думал о ней, как о загульной девке.       Когда она сбежала перед свадьбой, я был страшно зол, растерян, но всё еще влюблен… Её гибель убедила меня в том, что во всем виноват он, её совратитель — Мишка. Я поклялся отомстить, и долго шел по его следу, и вот нашел, но он снова обхитрил меня, лишив моей злости и жажды мщения.       Но недолго я наслаждался подаренной мне легкостью. К вечеру мои демоны вернулись, и меня неудержимо потянуло в «Крым» — выпить.              Как ни странно, но цыган был уже там, сидел за моим столиком и вид у него был голодный. Я снял пальто, пригладил отросшие на висках волосы и спросил пробегавшего мимо официанта.       — Моё место занято?       Тот оглянулся, и выпалил скороговоркой:       — Вас ждёт, сидит чуть ли не с утра, где живёте интересовался. Хоть бы выпить заказал, а то только место занимает.       Я сунул официанту купюру и велел поторопиться с бутылкой. Внутри всё горело.       — Привет, земляк! — сказал, улыбнувшись, Мишка, лишь только я подошел к столу. — Не возражаешь?       — Пить будешь? — хмуро спросил я.       — Нет, ты же знаешь.       — Знаю. Тогда рассказывай.       — Что?       — Всё, начиная с того дня, как ты уехал из Миннесоты.       Я приготовился вновь пережить трагедию всей моей жизни. Мишка не глядел на меня, он отвернулся к окну, и, рассказывая, как играючи соблазнил наивную девчонку, он не сводил со стекла глаз. Только после того, как я ополовинил бутылку и почувствовал, что меня потрошат, я сообразил, что Мишка смотрит на моё отражение. Когда он стал рассказывать о том, как дурёха сиганула с Бруклинского моста, я уже был в бешенстве.       — Я даже на могиле её ни разу не был, — каялся Мишка, — веришь, думать о ней не хочу, а по ночам всё кажется, что идет она за мной.       Мой хохот можно было назвать демоническим, из глаз брызнули слёзы, а я всё никак не мог успокоиться. Мишка-цыган боится призрака! Видно сильно он перед ней виноват.       — Как с вампиркою связался, так всё у меня наперекосяк, — продолжал жаловаться Мишка, — что Ольку бросил, так она заставила. А уж как та сокрушалась о женихе бывшем… Жалела тебя.       Я скрипел зубами, но цыгана слушал внимательно.       — Стерва эта пить мне запретила. Ты, говорит, Миша, теперь моя печень.       — Это как? — удивился я.       — От прабабки мне дар особый достался, — наклонился ко мне Мишка, — умею я людишек на чувства выставлять. Вон, глянь, сидит за соседним столом, вроде бы неприметный паренек, но только я знаю, какой у него булыжник за пазухой. Могу его облегчить, взять всю тяжесть на себя. Не навсегда, конечно, но изведав радость от потери, он снова придет сюда. Вот такая зависимость.       Мишке я верил, на себе прочувствовал то, чем он сейчас со мной делился.       — А печень причем?       — Печенью меня Гретка назвала, потому что я гнусь эту через себя пропускаю, перерабатываю, а ей достается моя насыщенная кровушка, чистый наркотик. Так что от стервозы мне никуда, только в могилу.       — Ну а раньше ты пиявкой ведь не был?       — Эк ты сказал – пиявка, а, впрочем, верно, я к людям присасываюсь и дурную кровь забираю. Раньше не был, и даже не подозревал, что могу, это она во мне дар разглядела и вызвала.       Наслушавшись Мишкиных признаний, я задумался: а проследить ли за ним и посмотреть, что происходит на самом деле? В условленный час цыган, переполненный чужими эмоциями, покинул «Крым». За ним снова приехала вампирка, будто боялась, что он расплещет по дороге бесценный напиток.              Целый день я настраивался на слежку, самое сложное было уговорить себя не пить. Ближе к вечеру, посетил прокат, и уехал оттуда на шустром «форде». Я предполагал, что цыган будет ждать меня за столиком у окна, и припарковал автомобиль так, что мне было видно всё, что происходит в баре. Надо отдать должное Мишкиному терпению, он то и дело возвращался глазами к подъезду, и сидел до закрытия, пару раз приняв звонки по телефону. Когда бармен выключил плазму и притушил свет, Мишка поднялся, спросил у него о чем-то, и с явным огорчением на лице вышел. Грета подрулила тут же, я пристроился им в хвост, стараясь не отставать и при этом не попасться на глаза.       Жили они недалеко, в маленьком отеле рядом с чопорной Оушианой. Жители комплекса, как могли, отгораживались от брайтонцев, вот и здесь краснокирпичные монстры щетинились кованой оградой. Вслед за парочкой я устремился в холл гостиницы, и присев в громадное кресло, с головой утонул за его спинкой. Номер двадцать три, услышал я Мишкин голос. Потом шлёп пластикового ключа о стойку, и кокетливое «мерси» Греты. Пожарная лестница! На какую сторону выходят их окна? Спросить напрямую у портье не получится, надо искать другие возможности. Но как не хотелось терять время! Я был готов убить его прямо сейчас, внутри меня клокотала ярость, и я вспомнил, что не выпил сегодня ни капли, и не отдал ни грамма своей ненависти. Мысли мои метались в поисках выхода. Я мог бы слить его полиции, отделу преступлений на почве обмена за бесконтактерную связь с вампиром, но вряд ли мне от этого станет лучше.       Выскочив на улицу, подальше от внимательного портье, я остановил парнишку-носильщика. Сунув ему доллар, спросил, представившись детективом:       — Окна нечётных номеров куда выходят?       — Задний двор. Только он огорожен, — предупредил малец, довольный откуда ни возьмись свалившимися чаевыми.       Я рванул за угол и уткнулся в решетчатый забор. Подивившись глупости гостиничных боссов, огородивших пожарный спуск, я все-таки нашел лазейку. Даже лезть на забор не пришлось.       — Номер двадцать третий… Второй этаж… Шесть окон, лестница посередине…       Мне везло. Мне страшно везло! Не надо висеть на подоконниках или ветвях крепкого каштана, почти упирающегося в пятое окно, а жалюзи на третьем окне напоминали щербатую улыбку, и происходящее было видно, как на ладони.       Вот, что я увидел. В номере горел ночник, плазма плевалась космическим ужастиком, но звук был выключен. Мишка, по-барски раскинувшись, сидел в кресле.       — Он не давал мне своего номера, я приблизительно знаю, где остановился, и всё что мог, так это ждать его в «Крыму», — убеждал он вампирку, которая находилась внутри, не видимая моему глазу.       — Так бездарно угробить вечер! — возмущалась она. — Зачем мне литр жалкой преснятины, не стоящей и капли его безумного коктейля? То, что касается лично тебя, при переработке дает ни с чем не сравнимый эффект! Это взрыв, эйфория, лучший энергетик, который только может быть в природе.       — Я не могу его заставить…       — Ты рассказывал мне, что он пьет без меры. Так пои! Потому что я тоже хочу пить.       — Помоги, Грета, мне худо…       И тут появилась она. Встала в дверном проеме, коридорная лампа осветила её фигуру — худая, в черном платье, рыжие локоны разбросаны по плечам. На бледном лице беспокойные глаза, правильно описал старик: шнырь-шнырь.       — Надо наказать тебя и оставить не выпитым, — рассмеялась она, показав небольшие клыки, сразу сделавшие её лицо хищным.       — Подохну… Ты не можешь так поступить со мной… Мы партнеры, в конце концов, и из-за тебя я бросил Ольгу…       — Самое лучшее, что ты сделал за всю свою никчемную жизнь, — она шагнула к Мишке, и мгновенно оказалась сидящей на его бедрах. Платье задралось, показывая мне стройные бедра в чулочках цвета загара.       То, что она делала дальше, слишком напоминало соитие, я старался не смотреть и только слышал, как присосавшись, причмокнули губы, как прерывисто задышал цыган, как скрипело старое кресло. Наконец она оторвалась и стерла следы крови, прикоснувшись к уголкам губ тонкими пальцами.       — Ищи его, где хочешь, но завтра чтобы был, — велела она, спрыгивая с Мишкиных колен.       Я больше не стал наблюдать, и, стараясь не шуметь, покинул пожарную лестницу. Гоня «форд» по улицам Брайтона, размышлял, и не смог не остановиться у лавки торгующей алкоголем. Купив бутылку, я отправился к доходному дому, где проживал с некоторых пор. Пил всю ночь, а наутро поехал и купил пистолет. Убью, думал я. Но не Мишку, а его девку. А он пусть живет и мучается.       Пьян я был изрядно. Мутно на душе, боль непереносимая, слышал я, что в таком состоянии часто уходят из жизни… Где-то в подсознании билась мысль: а не пойти ли к цыгану за облегчением? Спятил! — говорил мне внутренний голос. — Вот выдернешь его, как занозу, и выйдет тебе послабление. Говорил, говорил — уговорил. Хлебнул я из бутылки на дорожку, зарядил пистолет деревянными пулями, и пошел убивать Грету.       Портье за стойкой на меня покосился, но цыгану позвонил, к вам, мол, гость.       — Кто таков?       — Скажи, — говорю, — з-земляк.       — Земляк? Впустите, — разрешил Мишка.       Второй этаж. Лестница дыбилась, и я отталкивал её, упираясь ладонями в жесткое покрытие.       — Ээ… земляк, ну ты и налакался… ни спеть, ни станцевать, — Мишка подхватил меня под локоть, видно портье доложил, что гость на ногах не стоит. — Зачем-пил-то?       — Хотел и п-пил.       Вампирка стояла у дверей и смотрела, совсем как обычная баба, с укоризной, сложив руки на груди.       — Затаскивай, — велела она.       Цыган втащил меня в номер и усадил в то кресло, где вчера сидел сам. Видение девушки с задранным платьем и интимные звуки вернулись ко мне запоздалым бумерангом — возбуждением. Я слегка протрезвел и огляделся. Мишка стоял спиной, у бара, открывая банку с содовой, Грета поставила рядом стакан. Вот она удача! Я выдернул пистолет, слегка зацепившись за ткань брючного кармана. Одна секунда, но моё движение привлекло взгляд Греты. Пуля и вампир. Кто быстрее? Рыжая метнулась ко мне чуть раньше, чем деревянный снаряд впился в цыганскую грудь.       Я был готов принять смерть. Грета рвала мою шею, а мне даже не было больно, внутренний нарыв вскрылся, и с каждой минутой мое возвращение из ада становилось реальностью.       — Ты… эмм… голоден? — сделав передышку, спросила она и ёрзнула на моих бедрах, выдававших напряженность. — Последний девственник был у меня в прошлом веке.       — Я не… — простонал я, дотянувшись рукой до раненой шеи.       — Ты не был с вампиром, а это почти девственность, — уверенно произнесла она и рассмеялась, увидев страдание на моей физиономии.       — Отпусти…       — Нет, теперь ты мой, — и она сильно сжала своими ногами мои бедра.       — Мишка умирает, отпусти.       — Он умрет, — твердо сказала она. — Ты же не священник? — Я замотал головой. — Вот и не мешай.       Она раздевала меня, а я смотрел на начинающие стекленеть глаза цыгана, на черную кровь, вытекающую из его рта. Ужели Оленька обрадовалась бы такому отмщению?       Я слабел. Грета обращалась со мной, как с куклой. Прикрыв глаза, чтобы не видеть мертвое лицо цыгана, я вдруг услышал:       — …и прекращай пить.       — Я буду твоей печенью? — смог выговорить я.       — Ты? Нет. Ты будешь моим удовольствием.              Пару раз в год я прихожу к ним на кладбище — Мишку похоронили рядом с Оленькой. Приношу цветы, убираю опавшие с березок листья.       — Что ты там делаешь? — иногда интересуется Грета.       Мне там спокойно, я сижу в тишине, вместо того, чтобы пересматривать километры порно, для считывающих с меня разврат беспокойных глаз, словно выискивающих новую жертву. Шнырь-шнырь.       Росс умолк, и ко мне вернулись звуки стрип-клуба: современная версия песни Джо Кокера, под которую терлась у неонового пилона вертлявая тинейджерка.       Детка, медленно сними пальто,       Потом сними туфли… нет, я сам их сниму.       Детка, сними платье, да, да!       Но останься в шляпе,       Останься в шляпе,       Останься в шляпе.       Вампир присвистнул и хлопнул в ладоши. Девица старательно отрабатывала свои нелегкие чаевые.       — Я устал, Росс, — сказал я ему, — да и Гвен будет беспокоиться.       — Какая трогательная забота, Зиг, может быть, пришла пора обзавестись женушкой?       — О, нет, — усмехнулся я, — я не создан для святых уз…       Росс закинул руку на моё плечо и, подарив мне аромат столетнего виски, произнес:       — В браке есть свои прелести, мой друг… Когда твоя любимая женщина получает код с типом вроде меня это бывает волнительно… Ты бы видел их лица, на них и страсти и пороки, просто скопище грехов, а не благоверные мужья.       Я вдумался в его слова: влюбленный мужчина, наблюдающий за соитием предмета своей страсти… Об этой стороне обмена я никогда не задумывался, ведь для нас это вроде похода к врачу — жизненная необходимость. Выходит, некоторые люди сохранили память о безумстве любви, не значит ли что я, не утративший подобные чувства, способен стать вампиром? Я взглянул на приятеля, тот расхохотался.       — Зигги, твои мысли можно прочитать по лицу!       — Меня так легко разгадать?       — Ты ни капли не загадочен, — объявил Росс, знающий, что я состою из капель. Капель крови.       — И скажи, о чем я думал, или, может, мечтал?       — Ээ… несмотря на то, что я прилично выпил, с уверенностью могу сказать, что размышления твои, или грёзы — как хочешь — были о кровопийцах. Ты неисправим…       — Пора бы с этим смириться, — пробубнил я, надеясь, что мой друг не услышит. Я подхватил неверно стоящего на ногах вампира, и мы вернулись к Гвен.              Впервые увидев красавицу после нашего свидания в отеле, я не знал прятать глаза или с укором смотреть на неё. По всей видимости угрызения совести Гвен не мучили, она равнодушно окинула взглядом подвыпивших товарищей.       — Дорогая, принеси гитару, — попросил Росс, плюхнувшись на антикварный диван.       — Пожалей мои уши, после бутылки ты нещадно терзаешь струны, — запротестовала Гвен.       — Ну, пожалуйста…       — Я думаю всем пора отдохнуть, — объявила хозяйка, — дорогой, ты сегодня спишь на диване. Зигфрид, — попрощалась она.       — Хорошо, что не в гробу… Дружище, женщины они такие…       — Какие? — спросил я, мы много выпили и у меня начинала болеть голова.       — Немилосердные.       — Пойду, — на прощание взмахнул рукой я.       — Погоди.., хотя нет… иди… Надо было остаться там, где плоть и кровь, это возбуждает…       — Ты пьян. Спи. До завтра.