ХИЩНИКИ

      Глава шестая. «Кружевные манжеты против бейсбольных бит»       Лето 2050 года       Вот я и вернулся к тому, с чего начал свою исповедь… Когда Гвендолин отправила Росса спать на диван, а меня домой, я уже начал сомневаться в реальности нашей встречи в отеле, она ни взглядом, ни словом не обмолвилась об этом. Я упрям, и следующим вечером возле бассейна снова начал флиртовать с ней. Гвен отшила меня и посоветовала никогда не влюбляться в невесту вампира, но теперь я был точно уверен, что она знает о моих чувствах.              Несмотря на недовольство моей любимой, мы всё еще проводили время вместе. Нередко напивались, и даже пару раз ходили поддержать Гвен со струнным концертом, она гастролировала по районам Нью-Йорка. Прибыли это не приносило, но ей нравилось, а мы чувствовали себя джентльменами.       Я любовался тем, как она держала инструмент в руках, как умело касалась струн, и голос её был подобен голосу божества, чтобы о нём не говорил Росс. Похоже, в этом я был не одинок, у Гвендолин были поклонники — вампиры, и как я подозревал давно знающие друг друга. Так меня познакомили с парой оригиналов из Восточной Европы. Графы какие-то-там, не выговоришь. Они были сведущи в музыке, в живописи, во всем, что ценилось прежде, да и сами они, несмотря на цветущий вид, «попахивали нафталином», как говаривали в старину. Я сошелся с одним из них, Золтаном, он так же, как и я любил посидеть за партией в шахматы. За доской он вечно приговаривал, что коротал долгие морозные вечера в Будапеште с искусно изготовленными фигурами. Его шахматы поражали воображение: это была средневековая венецианская доска, там были солдаты со щитами, копьями и мечами, конные рыцари, сторожевая башня для обороны… Я любил рассматривать их, словно драгоценности, но и не забывал о главном.       — Зигфрид, где ты научился так бессовестно хорошо играть? — однажды спросил меня он.       — Мой отец математик, — отвечал я, пожимая плечами. — Играю с детства.       — Как жаль, что Тодор не разделяет моего увлечения… — сокрушался Золтан, — даже леди Гвен обыграет его.       — Гвен?       — О, у неё много талантов, помимо музыкального, — продолжал отвлекать моё внимание древний вампир, и коварно сообщил: — Вам шах.       Гвендолин привечала своих друзей, и как-то само собой я стал появляться на их вечеринках.       — Ты не скучаешь в компании этих Дьёрди? — однажды спросил меня Росс.       — Они забавны, и потом они друзья Гвен, а друзья моих друзей…       — Не продолжай. Но помни, древние вампиры слишком долго жили по старым канонам и безмерно мало в новых реалиях. Люди для них говорящая пища, они стараются сдерживать себя, но поверь, вампиру это крайне тяжело.       — Спасибо за предупреждение, но мне они таковыми не кажутся, разве что опасность кроется в болтовне Золтана за игрой, — улыбнулся я. — Сегодня матч между Чикаго Уайт Сокс и Янкиз, сходим поболеть?       — Бейсбол. Хорошая идея, но Гвен скорее всего не пойдет.       — А светлейшие? — предположил я.       — За Тодора не поручусь.       — Ребята из «Кровавой бани»?       — Вернулись на родину, лето в Британии чудесно, нет иссушающей жары, обожаю величавую грусть старинных замков Уилтшира в дождливое утро… Тебе надо непременно побывать там.              «Янки-стэдиум» сверкал огнями, на жидких дисплеях мелькали рекламные клипы, дроиды сновали с молекулярным мороженным и пивом. Трибуны были разбиты на несколько секторов: only human, only vampire, и mix. Наиболее популярный сектор — человеческий, там было полно болельщиков, настолько много, что некоторая их часть просто была вынуждена перебраться в смешанный сектор. Силиконовое покрытие площадки выглядело словно натуральное поле прошлого века. Мы сразу устроились у недоступного для сканирования бортика и достали початую бутылку виски. Вечер был прохладным, и летнее пальто Росса было как нельзя кстати, там он прятал выпивку от вездесущих дроидов, которые тут же докладывали о нарушениях. Впрочем, всё было, как всегда. На ряд выше за нами устроилась шумная компания, я даже обрадовался, что они отвлекут внимание от нас. Однако очень скоро я распознал знакомые голоса, и удивленно обернулся.       — Это ж мои ребята… из башни, вернее из Локо, — поправился я, так было понятнее Россу.       — Каков пердимонокль… Что они потеряли среди вампиров, нетерпимые наши?       — Подозреваю, что просто поздно пришли. Когда узнают нас, с матчем будет покончено, — объявил я.       — Чувствую, что игра будет крайне интересной, — плотоядно улыбнулся вампир. — О, вот и светлейшие подтянулись, как говорится: нашего полку…       Прибытие утонченных старомодных вампиров не осталось незамеченным. Выше нас стало шумнее, послышался ядовитый смех и скабрезные шутки. Мои коллеги явно нарывались, а что будет, когда они признают в странной компании своих заклятых друзей?       — Ну зачем надо было надевать манжеты? — вздохнул Росс, глядя на весёлых и нарядных Дьёрди.       Вампиры расположились рядом с нами, начали шушукаться и разглядывать публику.       — Только лорнетов не хватает, — сокрушался мой друг.       Мне же Дьёрди нравились, им было плевать на чужое мнение и вполне удобно в половине третьего тысячелетия от рождества Христова.       — Эй, девочки, идите к нам, — призывно заржали уже изрядно выпившие завсегдатаи Локо.       — Такие милашки, моя, чур, вон та, с оборочками…       — Я первый её заметил, Гас!       Мне стало ясно, что от нас уже не отстанут. Я поднялся, несмотря на тихий оклик Росса: рано!       — Привет!       — Охо! Так это Зигги и его компания!       — И мы хотели бы досмотреть матч без ваших комментариев, если можно, — из вежливости добавил я.       — Э, нет! Ты просто обязан познакомить нас со своими шлюшками, — изощрялся в дешевом остроумии Гас.       — Это несколько безрассудно задирать вампиров. Вспомни, чем закончилась стычка в Локо.       — В этот раз вы получите сполна, — пообещал он.       И тут вмешался, помалкивающий до сей поры, Росс.       — А где же мой краснолицый друг? — спросил он немного притихших забияк, все помнили его жестокий урок в Локо.       — На работе, утырок, у него бар, если помнишь, — ответил Гас, не желающий показаться трусом.       — И кому он ссыт в кружки раз все вы здесь? –— легко бросил Росс локовцам, кипящим от желания подраться.       Я знал это чувство, оно тянуло нас в бар, сносило головы, заставляло рисковать жизнью… Всё же я жил этой жизнью достаточно много лет, чтобы забыть это головокружительное ощущение — бушующий в крови адреналин.       — Ах ты сучёныш, кровосос поганый, ну всё, тебе конец, — прошипел Гас, едва удерживаемый собутыльниками.       В ответ Росс криво улыбнулся, поманил того пальцем, при этом в его распахнутом пальто вызывающе торчало горлышко бутылки.       — Гас это как Гаспар? — спросил меня заинтересованный словесной перепалкой Золтан.       Я сжал кулаки, давая венгру понять, что сейчас не время для вопросов.       — Может, посмотрим бейсбол… а потом поубиваем друг друга, — вдруг миролюбиво предложил обычно кровожадный Роберт-ирландец. Он был поклонником «Янкиз» и сейчас в нем боролись две страсти: бойцовская и фанатская.       — Как говорила моя подруга Шанталь: нельзя получить бисквит, деньги за бисквит и яйца кондитера, — презрительно бросил Тодор, нарочито разглядывая безупречный маникюр.       Локовцам, ожидающим нашей реакции на предложение ирландца, слова причудливо одетого вампира показались очень оскорбительными. Однако Росса они рассмешили.       — Браво, Тодор! Действительно, что может быть лучше хорошей драки, — сказал он, стоя аплодируя венгру.       Теперь встали мы все. Отдавая дань старым традициям, некстати подоспело исполнение национального гимна. Публика, недовольная нашими передвижениями по трибуне, зашикала, возмущенно засвистела, стукачи-дроиды зависли над сектором и напряженно наблюдали за нашими действиями.       Ирландец с тоской посмотрел на переполненные террасы и балконы стадиона, пестреющие флажками и бейсболками клубов, было видно, что он вряд ли простит кому-либо его сегодняшнее разочарование.       — Мы в Южном Бронксе, на минуточку… — обратился я к Россу, как только мы вышли на лестничный пролет. — Тут нас и местные могут отоварить, причем не разбирая.       — Сейчас договоримся, — подмигнул он мне, и крикнул выскакивающим вслед за нами локовцам: — Думаю, что никто не будет против, если мы вернемся на Брайтон Бич и там продолжим наш диспут?       — Ты чё, зассал? — вскинулся Гас.       — Погоди, брат, — остановил его ирландец. — Он прав, я не хочу провести ночь в здешнем участке. На нашей территории мы сможем удовлетворить всех страждущих, и без вреда для себя.       Гас поскреб затылок, недовольно взглянул на Роберта, подававшего какие-то знаки.       — Через пару часов, сука, у Брайтонской эстакады, и попробуй только слиться, — пригрозил он.       — Хороший выбор. Подходящее место, чтобы умереть, — одобрил Росс.              Эта мысль пришла мне в голову на обратном пути. Мы возвращались монорельсом, это было удобно, ведь место нашей встречи было совсем рядом с железкой.       — Мне кажется, — сказал я, — что будет честно, если я сражусь один на один с кем-нибудь из… на их выбор.       — Любишь дуэли? — всплеснул ладошками Золтан.       —У них нет шансов против трех вампиров, даже если они вдвое превышают нас.       — Ты считаешь, что они способны на честный бой? — спросил Росс.       — Вполне, до той поры, когда что-либо пойдет не так. Вот тогда парни набросятся скопом. Уж я-то знаю… Вы же поддержите, если что, — оптимистично заявил я.       — Не сомневайся, — подтвердил Росс.       — Слово дворянина, — дал ответ Тодор, и Золтан согласно кивнул головой.       Мы еще какое-то время ехали молча, за стеклом мелькали огни коттеджей и высоток, редкие мачты парковых зон, рекламные прожектора освещали сумеречное небо. Я думал о том, что сегодня произойдет нечто особенное… Драки я не боялся, локовские пятницы закалили меня. Однако место, выбранное Гасом (с подачи ирландца, в этом я был уверен), немного настораживало. В памяти всплыли слова Гвен о том, что Брайтонский мост — скопище грехов и пороков не просто по случайности, место это проклято.       — А что в прошлом произошло на месте постройки эстакады? Ну, там, где живут бродяги, — спросил я Росса.       — Немного странный вопрос, Зигфрид, — удивился вампир, — с учетом того, что впереди у тебя важное мероприятие…       — И все же, — настаивал я, — Гвен как-то сказала, что это плохая земля…       — Это правда. Только произошло это давным-давно, мало кто помнит об этом.       — Мне нужно знать, — я не собирался отставать от Росса.       — Многие знания, многие скорби, — философски заметил Тодор.       В нашем около-спортивном приключении он открывался мне с новой стороны: обычно отмалчивающийся, он говорил по существу, и его слова часто были решающими.       — Хорошо, — с видимым неудовольствием согласился Росс. — Слушай. Земля эта всегда была привлекательна для поселенцев, райский уголок: песчаные пляжи, плодоносные поля, фруктовые плантации… И из-за людской жадности и безжалостности место это превратилось «чертово кладбище», иначе в некротическое поле. Урбанистика Брайтон Бич сваяна на костях невинно убиенных, пострадавших лишь от того, что райская земля была их домом. Вроде бы обычная история завоевания, но люди не знают, какие лютые зверства там происходили… не осталось никого… Потомки завоевателей, не мудрствуя лукаво, распахали место захоронения, земля-то на вес золота… и проложили сначала железную дорогу, потом ветку метро, и в итоге мы имеем монорельс. Да только нет мира на этой земле: самый большой рост преступности, психические заболевания, бродяжничество, искательство… Вот собственно и всё.       — Спасибо, — поблагодарил я и задумался о мотивах выбора ирландца, а он слыл большим хитрецом. Не заложена ли здесь какая-нибудь каверза?       В конце нашего пути мы вышли на платформу, и монорельс двинулся дальше на Кони Айленд.       — Нам нужно пройти под мостом пару сотен метров, спустимся здесь, — с видом знатока сказал я и указал на незаметную служебную лестницу. — Только она приведет нас куда нужно.       Вампиры молча последовали за мной. Шумы монорельсовой дороги скрадывали защитные экраны, но я уловил знакомую дикцию трейн-войс, объявляющий следующую остановку Оушен-Паркуэй.       — Сюда, — нарушил молчание я.       Мы остановились у бетонной конструкции, здесь было холодно, одинокий фонарь освещал площадку, кругом валялись кучи мусора, стоял смрад.       — Тут никого нет, но в низине ночует пара бродяг, — сказал Золтан.       — Вонючие, как дикие звери, — подтвердил Тодор.       — Есть время оглядеться, — пробурчал Росс, — может они того… сыграли труса?       — Тсс… идут, шесть пар ног, как минимум, — определил Тодор.       Через пять минут в скудном свете электролампы и почти полной луны появилась банда из Локо. В отличие от нас они были вооружены битами, кастетами и причудливыми кистенями с металлическим шипастым шаром на конце цепи.       — Серьёзные парни, глянь, как подготовились, — кивнул в сторону ощетинившихся бойцов Росс.       — Хай, — приветствовал я своих коллег и бывших собутыльников.       — Виделись, — буркнул вечно недовольный Гас.       — Предлагаю сразиться один на один без участия вампиров. И без этих штучек… Честный бой, — сказал я, надеясь на положительный ответ.       — Бокс...? — задумался ирландец.       — Я обещал оторвать башку вон тому пидорку в пальто, — с упорностью барана настаивал Гас.       — Начать-то можно один на один, до юшки, а там поглядим, — согласился заводила ирландец.       — Хорош трепаться, девочки, у меня кулаки чешутся надрать кому-нибудь зад, — взревел Гас.       Я принял это как согласие и вышел вперед. Остальные рассредоточились по площадке, образовав нечто вроде круга. Гас снял толстовку и отшвырнул её в сторону, туда же полетела моя футболка, мы были решительно настроены сразиться до первой крови.       Какое-то время наши выпады никому не приносили победы, и я и противник увертывались от свистящих хуков, и уже начинали выдыхаться.       — Что за балет, Гас? — с издевкой спросил ирландец. — Ярош храпит уже, а норги того гляди напьются!       Гас на мгновение утратил бдительность и поймал мой кулак. От злости он взревел и пошел на меня, полностью открыв торс. Я не растерялся. Удар был силен, Гас согнулся пополам и сделал пару шагов назад.       — Что-то ищешь? — спросил его Росс под смех венгров.       — Черный эдельвейс, — вставил Тодор.       Ненависть ослепила соперника, он словно ополоумел, ревел и плевался кровью… Понятно, что его друзьям не понравился исход нашего сражения. Потерпевшего фиаско Гаса оттерли в сторону, а перед нами встала стена из ощетинившихся оружием противников.       — Финал ясен, можете принести извинения и пойдем, выпьем по кружке, — предложил Росс, в общем-то, не надеясь на положительный ответ. Но предложить был обязан.       Я знал, что случится дальше… Локовская стратегия задавить массой, была применена сразу после слов вампира. Вдруг я оказался за спинами своих друзей, вокруг будто растекся туман, стало еще холоднее, еще темнее, какие-то странные белёсые фигуры словно плавали в сером сиропе из мглы и влаги. Звуки боя еще были слышны, но крики, мат, и смех были словно придушены этой серой подушкой.       Из некротического поля меня вывел Росс. Над местом сражения всё также болтался старый фонарь, привлеченные дракой бродяги живо обсуждали увиденное представление. На грязном бетоне валялись брошенные биты, локовцы помогали пострадавшим подняться, и как я успел заметить, особых ранений не было, лишь у задиры Гаса вокруг шеи была обернута цепь с шипастым шаром. Фирменный знак Росса.       — До свадьбы заживет, — сказал русский, и добавил: — сейчас расскажут бармену, какие они храбрецы, выпьют виски, а закусывать будут локтями, потому, что это был последний раз, как я занимаюсь благотворительностью, еще дернутся — просто убью.              — Что это было? Бейсбол...? — спросила Гвен, увидев нашу компанию.       Манжеты Золтана болтались грязной тряпкой, свою футболку после драки я не нашел, наверное, утащили бродяги, и потому на мне было летнее пальто Росса, в лацканах которого белела голая грудь.       — Дорогая, это было… хорошо! — ответил Росс, характеризуя наш вечер. — Зигфрид, слушай старую историю, в ней будут те, кого ты знаешь…       История шестая или Трансильванская Джульетта       Занесенный снегом замок ледяной короной возвышался над скалой, у подножия которой стояла укрытая ночной метелью небольшая деревенька Бран. Тишина такая вокруг, будто снег поглотил все звуки и теперь до самой весны не отпустит. Илонка выскочила на порог дома и чуть не угодила в сугроб.       — Как дороги-то замело… — проговорила девушка и стряхнула снег с мехового сапожка.       Она взяла лопатку, и стала ловко откидывать снег от крылечка. От работы красавица раскраснелась, хоть и морозно, а полушубок скинула, и косы смоляные скрутила жгутом.       — Бог в помощь, Илонка!       За оградой стоял мужчина в чёрном военном кафтане, на голове его красовалась высокая шапка с пером. Он поклонился девушке и провел по усам перчаткой с широким раструбом.       — День добрый, господин Муреш, — поклонилась в ответ Илонка. — Сколько снегу-то, полдня убирать придется.       — Не придется, — серьёзно сказал воевода, — всем молодым особам женского полу велено прибыть в замок. Знатные гости у нас. Ночным бураном их к гарнизону прибило, следуют из Тырговиште в Брашов. Полозья у кареты треснули, лошади измучены, да еще и скарба целые дровни, ящики какие-то везут. Так что собирайся и лыжи не забудь.       — Хорошо, тетушку только предупрежу, — сказала расстроенная Илонка, похоже, снегопад будет снова, вон какая темень от замка надвигается, а раз так, то домой она вернется не скоро.              По всему видать, что гости в замке расположились надолго. Ящики велели выгрузить и по господским комнатам разместить. Гарнизонная кухня запас имела большой, как-никак главный таможенный пост на границе Трансильвании и Валахии, только вот для двадцати четырех солдат изысканных блюд на ней не готовили. Вельможи из Брашова охоту любили, и в сезон неделями проживали в замке Бран, потому и не в новинку деревенским девушкам в замке готовить да прислуживать. За обузу не считали — угодья охотничьи в здешних лесах знатные, егеря молодцеватые, вот девицам и интерес.       А нынче гости невесёлые, ночи напролет беседуют, а днем отсыпаются, в комнаты просят не заходить. Среди них одна дама, молодая, красивая, только уж очень тощая, не сравнить с Илонкой или другой деревенской девушкой. Спутники называют её по-иностранному — леди. Сами мужчины важные — графы Дьёрди, осанки горделивые, как на портретах в замковой галерее, и наряды на них не дорожные, вроде как с бала и сразу в сани. И такой среди них красавец писаный, молодой барон Лукас, что Даринка с Любишкой спрятались в каминной зале разглядеть, что за чудо такое. И вправду хорош, рассказали они: бровь соболиная, волос длинный, вьющийся, глаза светлые, с искоркой. А улыбается, как… как… в общем не смогли описать, как красавчик тот улыбается.       Илонка была суеверной, как и все деревенские, но о страхах своих помалкивала, еще на смех поднимут, говорят же, что страшилки про кровососов — чушь! Не было такого никогда, досужие выдумки, и господарь Цепеш, в прошлом гостивший в замке, никакой не Дракул — сын беса, а Дракул — сын рыцаря ордена Дракона. Жесток был господарь — да, против турок воевал и погиб в бою — правда, а то, что вампир так это придумали. Но до ужаса боится Илонка замка этого, хоть и военные повсюду, но скрипучие деревянные лестницы и запутанные лабиринты коридоров внушают ей трепетный страх. А тёмный двор с глубоким колодцем? Брр…       Наутро третьего дня пропала Констанца. Поискали по комнатам и лабиринтам, даже в колодец заглянули и решили, что ушла в деревню. Проверять никто не пойдет, снег каждый день сыпет, сугробы непролазные. Илонка вместо пропавшей стала господам подавать. Яства на столе расставляет, а у самой руки дрожат, уж больно внимательно следят за ней вельможи. От стола отошла, а в спину разговор:       — Спелая девица.       — Наливная.       Гадает Илонка, кто говорил о ней, не длинноволосый ли Лукас? Наконец-то и она его рассмотрела… Никогда еще в своей жизни не видела Илонка такого красивого парня, картинка, глаз не оторвать. И он на девушку смотрит так, что пульсирует жилка у неё на шее — взглядом одним будоражит девичью кровь. Хотела бы уйти домой Илонка и про дворянина позабыть, но держит её в замке не столько воевода, сколько незримая сила, и то и дело мерещится ей в темных коридорах стройная фигура молодого барона.       — Слышала я, как господин Муреш сказал, что пропали из гарнизона два солдата, — секретничала у очага Даринка, — боится воевода, что их в лесу снегом завалило.       Господский кучер появился у скворчащего вертела неожиданно, бесшумно, как призрак. Дарина аж вздрогнула.       — Вот чёрт, — сердито прошептала она, а вслух спросила: — Не надо ли что господам?       — Велели ужин подавать, — ответил тот, пробежав по девицам колючим взглядом. — Илонка, ты пойдешь. Молодой барон так приказывает.       Дарина бросила ревнивый взгляд на Илонку, спешно завязывающую тесемки белоснежного фартука. Лицо у девушки расцвело румянцем, то ли от жара очага, то ли от того, как кучер сказал про приказ барона.       Кружит голову девушке присутствие красавца, но все равно замечает, что еды на тарелках не уменьшилось, вроде для виду поковырялись и бросили.       — Леди Гвен, хотите ещё вина? — спросил один из Дьёрди, когда Илонка принесла очередной графин.       — Милый граф, меня снова мучает жажда, я буду признательна, если вы поможете её утолить, — как-то двусмысленно сказала она, и оба Дьёрди рассмеялись.       Молодой барон не разделял веселья, он подал знак, и Илонка стала наливать вино в его бокал. Лукас глаз не сводил с её запястья, где тонкой голубой нитью пролегла вена. Графин дрогнул в её руке, и она со стуком поставила его на стол. Вино выплеснулось и растеклось кровавым пятном.       — Простите, — зарделась от стыда девушка: ой, как неловко, что о ней гости подумают? Тетка кличет сироту Илонку раззявой, так она и есть.       Переживала очень, сквозь землю хотела провалиться, но за неё это сделала Дарина. Ночь на дворе, куда могла уйти девчонка? Ох, не случилось бы беды! Весь замок обошли с подружкой, освещая факелами углы — нет нигде. Господина Муреша с постели подняли, взял он несколько солдат и осмотрел внутренний двор. Девчонку не нашли, зато за дровяницей обнаружили два тела. Пропавшие солдаты.       — Илонка, ты последняя видела Дарину? — спросил господин Муреш.       — Я… и кучер графский. Он меня вызвал ужин подавать, а Даринка осталась.       — Ничего не говорила? Может в деревню подалась?       — Говорила она, что слышала о пропаже солдат… Больше ничего, я ушла. Господин воевода, а от чего солдаты померли?       — Доктор потом скажет отчего. Утром пошлю в деревню отряд, узнаем, дошла ли туда Констанца… Подозрительно это всё.       Не могла успокоиться Илонка, всё прислушивалась к звукам замка — шорохи, шаги в коридорах и тихий, зовущий голос барона: Илонка, иди ко мне, милая… Вскочила, к дверям подбежала, но только и услышала, как леди Гвен перебирает струны цитры. Инструмент был старым и слегка расстроенным, но гордая графиня иногда играла для своих друзей. Лишь с криком петуха и начинающим набирать силу рассветом гости разошлись на покой. Уснула и Илонка.        Днем из деревни отряд вернулся. Нет Констанцы, родственники сказали: из замка не возвращалась. Любишка плачет, две подружки пропали, и, похоже, что сгинули. Господин Муреш ходит хмурый, каретник из Брашова не едет, и никто не знает, добрался ли до него посланец.       — Доктор говорит: служивых, что за дровяницей нашли, волки задрали, — пришла с новостью Любишка. — Шеи прокусаны и рваные раны на теле.       — Неужели волки? — округлив от страха глаза, произнесла Илонка.       — Как-то старый корчмарь задержался в городе и ехал домой ночью, — Любишка в платок завернулась, и словно с ней происходило, рассказывала: — Холод лютый, от снега белым бело и видно, как днем… Волчья стая за его санями увязалась, лошадь чуть не загрызли. Хорошо в санях багор был, еле отбился.       — Нагнала страху, — перекрестилась Илонка. — Я вот что думаю, солдаты с дозором возле леса ходят, а где лес там и волки. Неужто Констанца и Даринка никому не сказав, ночью ушли из замка?       — Может, сманил их кто… — предположила Любишка.       — Кто?       — Скажем, позвал тебя красавец барон, пошла бы?       — В лес? — переспросила Илонка.       — Вот глупая, — рассмеялась Любишка. — За ним пошла бы?       — Не знаю…       Больше всего боялась Илонка покраснеть. Что за напасть такая, о чём бы ни подумалось, о чём не погрезилось, ничего скрыть нельзя — вмиг кровь к щекам приливает, выдавая мысли потаенные!       — Странные в Тырговиште аристократы, — продолжала Любишка. — Всяких мы в замке видывали, и своих — брашовских, и приезжих из Сигишоара и Фагараша. Те такие пышные застолья устраивали, с музыкой да танцами, или скачки устроят, или турниры рыцарские, в питие не воздержаны — доломанами все лестницы бывало выметут, к ночи не поймешь кто где — вповалку, по комнатам их гарнизонные разносили. А эти не чревоугодничают, ночей не спят, от света дневного прячутся…       Илонка слушает подружку, а сама всё думает о том, пошла бы она за Лукасом или нет? Не напрасно он ей видится-мерещится, зовет её, манит… А вдруг эти глаза с искоркой, и улыбка неописуемая и есть то самое, что погубило подружек? А, все одно пропадать сироте… Пойдет она за бароном, вот снова услышит его зов и пойдет.              Гости собрались в зале за большим столом, уставленным серебряной посудой и зажженными свечами в канделябрах. Уютно потрескивал камин, запах жареного мяса возбуждал аппетит.       — Господин Муреш, — обратился старший Дьёрди к воеводе, — это правда, что во владениях Бран волки нападают на прислугу?       — Ваша светлость, сейчас трудно сказать с уверенностью… Тела двух моих солдат были разорваны клыками, а вот девушки… их еще не нашли.       — Какой ужас, — проговорила леди Гвен. — Так мы без слуг останемся, надо привести еще девушек, если их будет мало, то они будут уставать, и…       — Леди хочет сказать, что мы соболезнуем близким умерших, — перебил её барон, он был бледен, выражение грусти не сходило с его лица.       В мыслях Илонка обняла доброго Лукаса, вон как переживает, не то, что графы эти и жестокая леди.       — Благодарствую, господа, — поклонился воевода и покинул гостей.       Всю ночь работала девушка, но из головы не шёл страстный шепот, а ранним утром, когда гости разошлись по опочивальням, решила сделать то, что задумала. Прокралась на цыпочках к комнате печального гостя и прошмыгнула внутрь. Темно и холодно было в комнате той, как в склепе — подумалось Илонке. И что это господин барон не велит спальню отапливать? Печь изразцовая стылая стоит… Глаза её к полутьме привыкли, да и рассветать начало, и девушка разглядела, что постель барона пуста. Как же так? Лукас точно из опочивальни не выходил, она сама видела, как держа перед ним факел, сопровождал барона гарнизонный солдат. Набралась храбрости Илонка и комнату обошла. Ничего такого, куда можно было спрятаться барону, нет, ну разве что ящик… Продолговатый деревянный ящик. Подцепила осторожно крышку, вроде сдвигается. И двигала, двигала крышку, покуда не заглянула и поняла, что это… гроб! А в том гробу земля насыпана, а поверх земли, как на перине, лежит тело прекрасного барона. Ахнула Илонка, за сердце схватилась, ведь пару часов назад молодец был жив и здоров!       — Господин барон? Лукас…       Пригляделась, а кружево на сорочке его, будучи белоснежной за ночным застольем, выглядит так, словно он давно в земле лежит, да и сам барон — покойник покойником! Замерло влюбленное сердце, жалостью, будто шипом острым проткнуло его.       Бледное зимнее солнце робким лучом коснулось витражей замка. Набирая силу, луч упал на стену и, заскользив по каменному полу, подобрался к гробу, где, забыв о времени, над тронутой тленом красотой рыдала Илонка. После стольких дней снегопада, взошедшее солнце, будто соскучившись, брызнуло ярким светом — лучи упали на тело мёртвого барона, заставив его открыть глаза. Страдальческий крик Лукаса, превращающегося в пепел на глазах обезумевшей девушки, сотряс стены старого замка.       Не вынесло Илонкино сердце, померк свет в глазах её.       К деревенским легендам прибавилась еще одна — о красавце бароне и влюбленной девушке. Говорят, что души их неупокоенные бродят по замку Бран… А леди Гвен и графы Дьёрди исчезли, будто их и не было, оставив гарнизону зимнюю карету со сломанным полозьями, да труп кучера. Доктор говорил, что тот помер давно и уже стал мумией.