поцелуй иуды

Поцелуй на лбу сухой и мимолëтный, рука на затылке — тëплая и сильная, короткий выдох на коже — обжигающий и сдирающий еë заживо. Уилл хочет, чтобы всё это просто закончилось. Осколки разбитой чашки перемололись в пыль, забивающуюся под ногти, застревающую в дыхательных путях, царапающую его изнутри. Даже если он выхаркает лëгкие вместе со слабовольным желанием поверить ещё раз — чашку уже не склеить. Эбигейл приходила к нему в кошмарном бреду и улыбалась, но даже Ганнибал не был способен её увидеть. Чашку уже не склеить. Пальцы на затылке опускаются к шее, не сжимают, осторожничают, но чувствуются острее самого острого лезвия — чашку уже не склеить. Уилл повторяет это как мантру и смотрит Ганнибалу в спину, смотрит на закрытую дверь, пока глаза не краснеют и не начинают слезиться. Он должен быть уверен, что это — не очередная галлюцинация, что он действительно у себя дома, и дверь действительно закрылась навсегда. В комнатах его сознания на дверях с совместными воспоминаниями повесили замок. Осколки смели в мусорную корзину. Чашку уже не склеить. Без собак в доме тихо. Он скучает по своим собакам. Иногда он думал, что был для Ганнибала не больше, чем брошенной дворнягой. Иногда он думал, что ему позволяли видеть больше, чем положено псу, даже самому любимому. не склеить, не склеить, не склеить, неслкеитьнесклеитьнесклеитьне Он ненавидит Ганнибала Лектера почти так же сильно, как любит, и прячется от этого чувства за закрытыми глазами. За ними поразительно темно и спокойно. Лекарства в крови берут верх, он проваливается в сон. Он переедет. Женится, может. Заведёт детей. Не будет брать трубку, когда позвонит Джек Кроуфорд или доктор Блум, не откроет письма и сожжёт их в камине. Мечты о будущем яркие, слепящие и обжигающие, нереально-реальные. Мир не смог огородить его от доктора Лектера. Он сам огородит себя от мира. Ему будет плевать на шумиху в газетах, он не спросит, поджарили ли Чесапикского потрошителя на электрическом стуле или сгноили в одиночной камере. Он не будет знать, где Ганнибал, чем он занимается, о чём думает. У него получится. Воспоминания — все равно что бутылки вина. Уилл не любит вино. За окном шуршат по снегу шины полицейских машин, чужие колени элегантно опускаются на землю, как будто бы он не сдаётся полиции, а готовится прочесть молитву. Злоба внутри Уилла кипит раскалённым железом, бурлит где-то в глотке, жжёт место, где Ганнибал коснулся его губами — его прощание, его метка, его мишень. Его предательство, его ревность, его малодушие. Иуда предал Христа за тридцать серебрянников. Ганнибал предал Уилла за один взгляд в глаза. Будущее Уилла осыпается осколками.