Stray Dog

The world is not enough But it is such a perfect place to start, my love And if you're strong enough Together we can take the world apart, my love

♫ Garbage — The World Is Not Enough

      Золотой фонтан Магического Братства извергал струи воды с таким унылым плеском, будто даже статуи устали притворяться, что в магической Британии все идет по плану.       Дора сидела за своим рабочим столом, подперев голову кулаком. Волосы она сделала мышино-серого цвета — теперь намеренно, потому что это был идеальный камуфляж для того, чтобы слиться с офисной перегородкой и не привлекать внимания. Ты — это не твой цвет волос. Ты — это не твое удостоверение аврора. Ты — это просто еще одна единица биологического мусора в серой мантии.       Перед ней лежала стопка отчетов о подозрительной активности в Лютном переулке, которые на деле оказывались жалобами на незаконную торговлю сушеными селезенками или мелкими кражами.       — Это издевательство, — пробормотала она, ткнув пером в чернильницу. — В Лютном полно темной магии, а нам велят проверять лицензии на продажу котлов.       — Терпение, — бархатным тоном сказал сидящий напротив Кингсли. — Министерство официально заявляет, что угрозы нет, а раз угрозы нет, значит, мы ловим мелких мошенников. Картинка должна быть благостной.       Пара прядей на ее затылке нервно вспыхнули алым.       — Аластор вчера принес список из пяти семей, которые не выходят на связь неделю, а Фадж требует, чтобы мы патрулировали Хогсмид. Улыбайтесь школьникам, авроры, — передразнила она. — Создавайте видимость. Мы элита, а нас заставляют быть аниматорами в хосписе для умалишенных.       Кингсли наконец поднял взгляд — в его глазах она увидела то же самое глухое раздражение, но он умел прятать это за непроницаемой маской невозмутимости.       — Ты же знаешь правила Ордена. Мы ведем свою игру, но под этими сводами, мы — винтики.       В офисе было слишком тихо. Слышалось только шуршание заколдованных метелок, подметающих проходы, и далекий лязг решеток лифта. Самое тяжелое время — межсезонье; старая война еще не закончилась, а новая еще официально не объявлена. Пожиратели Смерти обживали Министерство как термиты, проедая ходы в законодательстве, а Аврорат заваливали бумажным мусором, чтобы они не смотрели, куда не следует.       Тонкс посмотрела на часы. Без десяти шесть. Вечерний пик в Атриуме. Скоро сотни чиновников хлынут к каминам, чтобы поскорее оказаться дома, запереть двери на все засовы и сделать вид, что туман на улице — это просто туман. Если ты повторяешь это достаточно долго, то начинаешь в это верить.       — Пойдем, — Кингсли поднялся, застегивая мантию. — Смена закончена. Нам еще нужно успеть в штаб до комендантского часа.       Комендантский час Фадж не вводил, но его все равно все соблюдали.       — Иду, — проворчала Дора, сбрасывая серую мантию и оставаясь в привычной кожаной куртке. — Если я увижу сегодня еще один отчет о незаконном ввозе летучего порошка, превращу его в стаю кусачих ворон.       Атриум гудел. Сотни людей в черных и серых мантиях напоминали поток чернил, стекающий к каминам. Кингсли шел впереди, расчищая дорогу своим внушительным ростом. Тонкс плелась следом, привычно спотыкаясь о неровности плитки, и не смотрела по сторонам.       Внезапно толпа впереди дрогнула.       Шум сотен голосов оборвался, словно кто-то применил массовое Силенцио. Кингсли резко остановился, и Тонкс чуть не врезалась ему в спину.       — Что там? — спросила она, пытаясь выглянуть из-за его плеча. — Очередная проверка на входе?       Кингсли не ответил — медленно потянулся рукой к палочке, спрятанной в рукаве, но вдруг замер, и в голосе проскользнуло нечто, чего Тонкс никогда не слышала от него раньше — абсолютный… шок.       — Клянусь бородой Мерлина… Этого не может быть.       Если Кингсли напуган… если даже невозмутимый Кингсли — это должно быть что-то действительно жуткое. Тонкс пробрала дрожь. Может, там Волдеморт? Может, они решили пойти на штурм?       Почти не думая, она выскочила в свободное пространство перед золотым фонтаном.       …это был не Волдеморт.       Это был…       Толпа министерских клерков расступалась перед ним так стремительно, словно он был живым пламенем. Кто-то выронил пачку пергаментов — бумаги закружились в воздухе, как испуганные птицы.       Сириус выглядел безупречно — в длинном кашемировом пальто цвета воронова крыла, идеально сидящем костюме-тройке и белоснежной рубашке; ранее спутанные волосы были гладко зачесаны назад, открывая лицо, и весь он источал ледяное высокомерие лорда, вернувшегося в свои владения.       — Экспеллиармус! — взвизгнул какой-то молодой аврор из оцепления у лифтов.       Сириус даже не замедлил шаг, вынув из внутреннего кармана свиток с сургучной печатью и поднимая над головой. Красная вспышка заклинания ударилась в невидимый щит и бессильно рассыпалась искрами.       — Опусти оружие, сынок, — отрезал он. — Если только ты не хочешь завтра объяснять Министру, почему ты атаковал человека с полным иммунитетом и личным распоряжением о помиловании.       Они это сделали!       Тонкс восторженно ахнула, закрыв рот ладонями. Не то чтобы она не верила, она знала, что так будет, папа никогда не бросал слов на ветер, но не думала, что Сириус явится в Министерство настолько… явно. И все же он был здесь и шел прямо к ней, игнорируя наставленные на него палочки.       — Твоя смена закончена, аврор Тонкс, — сказал он, остановившись напротив. — Снимай эту серую тряпку. У нас заказан столик в «Ритце» через двадцать минут, а я очень не люблю опаздывать.       На лице вышедшего из толпы Кингсли отразилась целая гамма чувств — от неверия до восторга.       Тонкс торжествующе рассмеялась и сделала шаг вперед, вкладывая свою ладонь в его руку. Сириус крепко сжал ее запястье.       Они вышли через главный вход — парадные двери распахнулись перед ними под ошеломленными взглядами охраны. Сентябрьский вечер переливался неоновыми огнями Уайтхолла.       Сириус остановился на верхней ступеньке, зажмурившись и подставив лицо холодному лондонскому ветру.       — Это было эффектно, — восхищенно сказала Тонкс. — Ты их всех поставил на место. Если бы я знала, я бы поспорила с Кингсли на то, что после твоего бенефиса он окончательно лишится дара речи и начнет изъясняться исключительно многозначительными паузами.       — Дорогая, — усмехнулся Сириус, — избавь Кингсли от необходимости расставаться со своими галлеонами. У нас их теперь столько, что можно вымостить ими дорогу до Шотландии и еще останется на пару приличных завтраков.       — Кто сказал про галлеоны? — фыркнула Дора. — Мы спорили бы на отчеты. Или на ночные дежурства в Азкабане — хотя нет, это слишком жестоко даже для Кингсли. Или на желание… Но он — человек пугающей серьезности. Если он вдруг решит исполнить мое желание, встанет на стул и прокукарекает «Слава Министерству!», его авторитет самоликвидируется быстрее, чем лед в стакане с огневиски. Аврорат этого не переживет.       — Вот видишь, — Сириус мягко перехватил ее за локоть, увлекая прочь от министерских колонн. — Оставь человеку его достоинство, оно ему еще пригодится. Ему сегодня предстоит увлекательнейший вечер в компании Аластора: он будет долго и со вкусом объяснять, почему не превратил меня в коврик для ног прямо у фонтана.       Туман, наползающий с Темзы, обтекал верхушки газовых фонарей, превращая свет в дрожащие золотистые нимбы. В серых глазах Сириуса отражались огни рекламных щитов, и он шагал по Пикадилли так, словно тротуар разворачивался перед ним ковровой дорожкой. Цвет волос Доры медленно перетек из ярко-бирюзового в бархатный индиго под цвет сгущающихся сумерек.       Наконец они остановились у входа в «The Ritz». Швейцар в белых перчатках распахнул стеклянную дверь. Официант возник рядом, едва они опустились в глубокие кресла.       — Шампанское для начала, — произнес Сириус, даже не открывая карту. — «Pol Roger» восемьдесят шестого. И неси сразу бутылку. У леди был тяжелый день на государственной службе.       Тонкс фыркнула, пряча улыбку за меню; впрочем, он был прав. Ее работа была государственной службой. Возможно, официант счел ее наследницей какой-нибудь эксцентричной медиа-империи или дочерью очень богатого бунтаря из Сити. Ее одежда — кожаная куртка тончайшей выделки и ботинки, которые стоили как три месячных оклада рядового клерка — кричала о тихой роскоши гораздо громче, чем если бы она нацепила на себя фамильные бриллианты Блэков; она выглядела так, будто может позволить себе плевать на дресс-код просто потому, что ее фамилия значится в списке акционеров банка, в котором этот самый ресторан держит счета.       — Представляю, какие завтра будут заголовки в «Пророке», — тихо сказала она, когда официант отошел, — «Массовый убийца заказывает лобстеров в центре Лондона».       — Не только лобстеров, — усмехнулся Сириус и снова подозвал официанта. — Устрицы «Белон», тартар из говядины с трюфелем и запеченную оленину с брусничным соусом. И, будьте любезны, принесите леди самый большой шоколадный фондан, который ваш шеф-повар способен соорудить.       Официант почтительно склонился и исчез.       — Признайся, ты репетировал этот выход перед зеркалом? — Тонкс склонила голову немного набок, внимательно его осматривая. — Или благородное происхождение — это как езда на метле: даже если двенадцать лет не летал, руки сами помнят, как презирать окружающих с нужным градусом изящества?       Сириус хрипло рассмеялся, подавшись вперед.       — Дора, я тут из последних сил пытаюсь изображать твоего рыцаря без страха, упрека и обратного билета, а ты обвиняешь меня в домашних репетициях? Могла бы просто сделать вид, что веришь в мой природный магнетизм.       — Ты больше похож на пирата, который только что захватил королевский фрегат и теперь придирчиво выбирает, какое вино пить в капитанской каюте, — хихикнула Тонкс. — Но так даже лучше. Тебе все это очень идет.       — Тебе тоже, — серьезно сказал Сириус, незаметно кивнув в сторону соседних столиков, где чинные леди в жемчугах старались не слишком откровенно пялиться на их стол. — Посмотри на них. Они гадают, кто ты. Дочь нефтяного магната? Наследница какой-нибудь модной империи из Милана? Или просто сумасбродная аристократка, которой позволено все, включая этот невозможный цвет волос в «Ритце»?       Тонкс гордо поправила бирюзовую прядь.       — Насчет третьего они правы. Разве нет? Я и есть сумасбродная аристократка. А если бы эти достопочтенные дамы узнали, что я сейчас съем весь этот шоколадный фондан и не поправлюсь ни на фунт — они бы немедленно утопились в собственном супе от зависти.       — Что ж, раз уж мы официально признали тебя сумасбродной наследницей неведомых империй, — Сириус обвел ленивым взглядом зал, задерживаясь на витринах с антиквариатом так, словно прикидывал, не купить ли весь этот отель вместе с постояльцами и их фамильными скелетами, — скажи, чего ты хочешь на самом деле?       — В смысле? — моргнула Тонкс. — Я хочу, чтобы этот вечер не кончался, а Фадж подавился своей шляпой. Это считается?       Сириус неопределенно пошевелил пальцами в воздухе, словно вылавливая из него невидимые нити судьбы.       — Слишком мелко для такого вечера. Я говорю о чем-то невозможном. О той самой чепухе, на которую ты смотрела в витринах Диагон-аллеи или в маггловском Лондоне, думая: «О боги, это стоит как почка дракона и совершенно мне не нужно, но я бы отдала за это полжизни». Хочешь ту старинную гоночную метлу из частной коллекции, которую аврорат не может конфисковать даже под страхом конца света? Или мы завтра с утра пораньше отправимся к ювелиру на Бонд-стрит и заставим его выложить перед тобой все, что блестит достаточно ярко, чтобы ослепить прохожих? Если тебе угодно, я куплю тебе дом в Хогсмиде с видом на озеро, где можно кормить гигантского кальмара печеньем, или целый архив редких пластинок из Манчестера вместе с проигрывателем, покрытым золотом такой пробы, что на него больно будет смотреть без темных очков…       — Ого, — Тонкс сощурилась. — А если я попрошу розовый вертолет?       — Если ты его захочешь, — серьезно ответил Сириус, — завтра утром он будет припаркован прямо на площади Гриммо, и плевать я хотел на Статут о секретности.       — Я тебя разорю, — предупредила она. — Вертолет не надо, я его не умею водить, но раз уж ты настаиваешь на роли сказочно богатого покровителя — приготовься. Если ты думал, что я ограничусь парой букетов роз, то ты плохо меня знаешь. Во-первых, — она загнула палец, — сапоги из кожи виверны в лавке Спинка. Те, что с автоподстройкой под размер и встроенным заклинанием мягкой посадки. Аврорат зажал на них бюджет, сказав, что стандартных ботинок достаточно для патруля, но я хочу их. И в комплекте — куртку из чешуи дракона, которая выдерживает прямое попадание Конфринго. Она стоит как небольшой загородный дом, но в ней я буду чувствовать себя бессмертной.       Сириус кивнул, даже не моргнув, словно она заказывала чашку чая.       — Записано. Сапоги и броня. Дальше?       — Дальше — музыка, — Тонкс азартно прикусила губу. — Помнишь тот бар, где мы были? Я хочу такой звук дома. Лучшую маггловскую акустическую систему, которую только можно купить за деньги, и чтобы ее заколдовали так, чтобы она работала на Гриммо, не взрываясь от магии. И все пластинки «The Weird Sisters» в коллекционном издании. И… — она сделала паузу, глядя ему прямо в душу, — я хочу твой мотоцикл. Но не тот старый, который пылится в сарае. Я хочу, чтобы ты купил новый «Triumph», и зачаровал его так, чтобы он мог обогнать «Молнию».       — Сапоги, драконья кожа, музыкальный салон и летающий тяжелый байк… — он смаковал каждое слово. — Это все? Ты уверена, что не хочешь какой-нибудь замок в Шотландии, чтобы мы могли там скрываться от твоей матери, когда она узнает, на что я трачу семейный капитал?       — Замок — это слишком много уборки даже для Кричера, — фыркнула Дора. — Но я хочу, чтобы ты купил мне квартиру. В Сохо. Маленькую, чертовски дорогую, с окнами в пол и видом на крыши Лондона.       — Квартира в Сохо, — Сириус медленно переплел свои пальцы с ее. — Считай, что она уже твоя. И, Дора… — его голос стал совсем низким, — если ты думаешь, что этого достаточно, чтобы меня разорить, ты недооцениваешь, сколько золота Блэки веками прятали от налогов Министерства. Проси еще. У меня впереди целая вечность, чтобы заваливать тебя подарками.       Тонкс азартно сверкнула глазами.       — Тогда записывай.

***

      Из ресторана Нимфадора вернулась счастливой обладательницей обещания целого парка магической техники и квартиры в Сохо, и с восхитительным ощущением того, что мир наконец-то прогнулся под них, а не наоборот.       На вешалке висел знакомый дорожный плащ цвета сумерек. Из гостиной доносился усыпляющий голос Альбуса Дамблдора.       Сириус небрежно сбросил пальто на руки Кричеру, который материализовался из тени с таким подобострастным видом, будто хозяин только что короновался, и, не оборачиваясь, пошел в эпицентр бури. Дора, так же небрежно сняв куртку, последовала за ним; в ней проснулся азарт аврора, идущего на задержание особо важного объекта.       В гостиной разыгрывалась мизансцена, достойная лучших театров Вест-Энда.       Дамблдор сидел в кресле, сложив ладони домиком. На столике перед ним лежал экстренный выпуск «Пророка», где колдография Сириуса в Атриуме занимала добрую половину полосы. Напротив него расположились Андромеда и Тед.       — Сириус, — Дамблдор поднял на него озабоченно-усталый взгляд. — Рад видеть тебя в добром здравии. Хотя должен признать, твой сегодняшний… выход в свет… был несколько преждевременным. Мы еще не подготовили почву для твоего официального появления.       Сириус остановился у камина, заложив руки в карманы брюк. На фоне облезлых стен родового гнезда он выглядел вызывающе элегантным.       — Моя семья готовила эту почву двенадцать лет, пока ты координировал мою безопасность в четырех стенах. Кажется, почва оказалась более чем плодородной.       — Речь идет об общем благе, — мягко вставил Дамблдор. — Твоя легализация через шантаж Министра ставит Орден в уязвимое положение. Фадж теперь будет искать любой повод, чтобы нанести ответный удар. Мы могли бы решить это тоньше.       — То есть, вы держали моего кузена под замком в этом склепе, позволяя Министерству лить на него грязь, в то время как доказательства его невиновности все это время лежали в архивах, — не выдержала Андромеда, — а теперь говорите, что могли бы решить это тоньше? Куда еще тоньше?       — Андромеда, я понимаю ваши чувства…       Увидев лицо матери, Тонкс напряглась, и краем глаза заметила, что Сириус тоже замер в предчувствии катастрофы. Даже Дамблдору будто стало не по себе, хотя с виду он сохранял невозмутимость.       — Как вы посмели? — она плавно поднялась с кресла. — Как вы посмели превратить жизнь моего кузена в разменную монету для своего общего блага? Вы знали, что суда не было. Вы знали, что Визенгамот под вашим председательством допустил юридическое преступление, и вместо того, чтобы восстановить справедливость тринадцать лет назад, вы предпочли дождаться момента, когда Сириус станет вам удобен в качестве… кого? Смертника под домашним арестом?       — Безопасность Сириуса была моим приоритетом… — начал директор отеческим тоном.       — Ложь! — резко перебила его Андромеда. — Вы просто хотели держать его на коротком поводке! Вы слишком долго играли в бога! Вы смотрели ему в глаза на каждом собрании, ели его хлеб и пили его вино, зная, что один ваш запрос в архив мог закончить этот кошмар еще до того, как Гарри пошел в школу! А теперь вы смеете являться сюда и осуждать нас за то, что мы восстановили чертову справедливость?!       Сириус застыл, ошеломленный этим внезапным шквалом защиты. Он привык, что в этой гостиной его либо обвиняют, либо жалеют, но видеть Меду — всегда сдержанную, холодную Меду — такой… это было слишком непривычно.       — Послушай, Дамблдор просто хочет сказать, что… — начал он, пытаясь смягчить удар.       Андромеда резко развернулась к нему.       — А ты заткнись! — выплюнула она.       Сириус поперхнулся словами и замер, инстинктивно втянув голову в плечи. Даже в Азкабане дементоры не заставляли его замолчать так эффективно.       — Ты сидел здесь, в этой плесени, и покорно ждал, пока великий директор соизволит найти для тебя лазейку! — она снова перевела горящий взгляд на Дамблдора. — Ты позволял ему обращаться с собой как с нашкодившим подростком, в то время как ты — глава Рода! Ты позволил им убедить тебя, что свобода — это привилегия, которую нужно заслужить верностью Ордену, а не твое законное право!       Тед подошел к жене со спины и положил руки ей на плечи. Меда тут же вздрогнула и прикрыла глаза, прислонившись затылком к его груди.       — Тише, любовь моя, — негромко произнес Тед. — Директор все понял. Он ведь умный человек. И… — он посмотрел на Дамблдора поверх очков, — не заблуждайтесь, Альбус. Не только у Корнелиуса Фаджа есть уязвимые места. Например, ваша… юношеская дружба с Геллертом Гриндевальдом. Ваши общие идеи, которые легли в основу его террора. Если «Пророк» узнает, что идеолог Общего блага начинал в одном кабинете с величайшим темным магом столетия, ваш авторитет рассыплется быстрее, чем карточный домик.       Дамблдор заметно побледнел.       — Это идеология. А теперь о земном. О деньгах. — Тед деловито поправил очки. — Фонды Хогвартса. Благотворительные счета Ордена, которые вы проводите через Гринготтс под грифом «секретно». Я знаю, как вы обходите налоги Министерства и куда уходят средства из сейфов, к которым у вас есть доступ по праву председателя Визенгамота. Если я запущу независимый аудит из Швейцарии, никакое влияние в Британии не скроет тот факт, что вы распоряжаетесь общественным золотом как своим собственным.       В гостиной повисла тишина. Сириус смотрел на Теда с плохо скрываемым восторгом.       — Я уважаю вашу цель, — подытожил Тед, — но методы — больше нет. Мы не будем мешать вашей войне, пока она не мешает нам жить. Сириус теперь под моей юридической защитой, и если вы попытаетесь использовать его как актив без его прямого согласия… я сделаю ваши старые грехи достоянием общественности. Но главное, — он понизил голос, — Моя дочь.       Тонкс невольно выпрямилась.       — Если вы подставите ее под удар или сделаете из нее пешку в своей игре, — Тед сузил глаза, — я уничтожу вас и как политика, и как легенду. По кирпичику.       — Мы не допустим, чтобы наша дочь стала еще одной жертвой вашего терпеливого ожидания, — припечатала Меда.       Дамблдор молча перевел взгляд с Теда на Сириуса, а затем на Тонкс.       — Я услышал вас. Я услышал вас всех, — наконец тихо произнес он. — Берегите друг друга. Кажется, это единственное, что сейчас имеет смысл.       Дверь за ним закрылась. Тяжелый щелчок замка эхом разнесся по прихожей. Сириус запустил пальцы в безупречно уложенные волосы и ослабил узел дорогого галстука.       — Тед… Я всегда знал, что Меда выбрала тебя не за красивые глаза, но…       — Что ты, за глаза тоже, — гордо сказала Андромеда. — За все сразу. И зачем мне чистокровный болван с гобеленом вместо мозгов, когда можно выбрать мужчину, который и чаю нальет, и в одиночку поставит на место Верховного чародея Визенгамота?       — Подожди, — Сириус криво усмехнулся, потирая шею. — Это все, конечно, хорошо, но Тед только что приставил нож к горлу самого влиятельного мага Европы. Ты не боишься, что Альбус… или кто-то из его чрезмерно преданных последователей… решит, что несчастный случай с дерзким юристом — это тоже необходимое зло ради общего блага? Одно дело — Фадж, он трус, но Дамблдор — это другое. Ты не боишься выходить на улицу после таких слов?       Тед спокойно поправил манжеты и мягко улыбнулся.       — Знаешь… в разгар Первой Магической войны, когда Сами-Знаете-Кто был на пике могущества, а твоя кузина Беллатрикс лично поклялась прислать мою голову Меде в подарочной коробке… я каждое утро выходил из дома, шел на остановку и ехал на работу в Сити. Пешком. Через толпу. И Белла не могла подойти ко мне ближе, чем на сто ярдов. И ее дружки тоже.       Сириус нахмурился, не понимая.       — Как? Ты хочешь сказать, что ты…       — У меня есть защита, — перебил его Тед. — Мои предки были магглами, но они строили соборы и ковали мечи. У нас в роду есть свои… семейные реликвии и договоры, которые старше, чем Гринготтс. Старое право, если хочешь. Оно перетекло и на Меду в тот день, когда она приняла мою фамилию. Дамблдор знает об этом, и знает, что если со мной или с кем-то из моих близких случится несчастный случай, сработает механизм, который он не сможет остановить ни одним заклинанием. Это будет такой грандиозный юридический и родовой коллапс, что магическая Британия рискует превратиться в тыкву еще до полуночи, а Альбус очень дорожит своими каретами.       — А на Дору? — Сириус быстро перевел взгляд на Тонкс. — На нее это право распространяется?       Тед перестал улыбаться, и в комнате сразу стало на пару градусов холоднее.       — Нет. В ее случае — меньше, так как она второе поколение. Кровь Блэков в ней слишком громко поет свои арии, а Старое право любит тишину, поэтому на нее защиты не хватило. И именно поэтому ты отвечаешь за ее голову так, словно это твоя собственная — или даже чья-то более ценная.       Сириус кивнул.       — Можешь за это не переживать. Если с ней что-то случится… мне просто незачем будет оставаться на этой стороне завесы.       — Да перестаньте вы, — фыркнула Тонкс. — Я вообще-то лучший аврор в своем выпуске! Меня даже Аластор хвалит! Я сама кому угодно голову откушу. Вы бы еще мое приданое обсудили, как два старых антиквара!       — Мы уже его обсудили, — усмехнулся Сириус. — Там в списке квартира в Сохо и розовый вертолет. Последний пункт — мой личный вклад в твое светлое будущее.       Тед приподнял брови, переглянувшись с Андромедой, но никто не стал это комментировать. В конце концов, если лорд Блэк решил разориться на розовую авиацию — кто они такие, чтобы мешать этому восхитительному безумству?