Stray Dog

And everybody knows that you're in trouble Everybody knows what you've been through From the bloody cross on top of Calvary To the beach of Malibu

♫ Leonard Cohen — Everybody Knows

      Обшарпанный Форд неопределенного цвета замер у кирпичной стены. Из выхлопной трубы вырывались рваные клубы сизого пара, тут же растворяясь в ледяной изморози. Единственным ярким пятном в сером мареве были волосы Гестии — она стояла у кабины, засунув руки в карманы пальто, и напоминала часового на границе двух миров.       В старой куртке из засаленной ткани Ремус смотрелся удивительно органично. Бинты Мундунгуса, наспех намотанные на предплечье, пропитались чем-то бурым и пахли так остро, что Гестия непроизвольно наморщила нос. Кашемировое пальто Сириуса в этом грязном тупике смотрелось почти оскорбительно.       Тонкс боялась идти провожать — боялась, что Люпин может сказать ей, но не смогла не пойти, и теперь просто старалась стать как можно бесцветнее, мимикрируя под окружающее уныние.       — Полночь через десять минут, — проговорила Гестия. — Фургон доставит тебя до лесного массива. Дальше — пешком. С этой секунды у тебя нет имени. Ты — просто еще одна тварь, ищущая тепла у чужого костра.       Ремус остановился у раскрытой задней двери фургона и повернулся к Сириусу. В тусклом свете фонаря его глаза блеснули желтым волчьим огнем.       — Ну что, Бродяга… пришел посмотреть, как выносят мусор?       Тонкс вздрогнула.       Гестия бросила быстрый взгляд на наручные часы, отошла к кабине и нарочито громко хлопнула водительской дверью.       Они остались одни в слабом круге света у открытых задних дверей.       — Ремус, не надо, — просяще произнес Сириус. — Ты же знаешь, что это не так. Мы найдем способ…       — Способ что? — перебил его Люпин. — Подчистить следы в архивах, когда меня сожрут? Или вычеркнуть мое имя из списка друзей, чтобы не портить имидж нового Блэка?       Тонкс вздрогнула.       — О чем ты? — уже другим голосом спросил Сириус.       — О твоих длинных нотациях про то, что я не имею права даже смотреть в сторону Доры, — отрезал Люпин. — Ты убеждал меня, что я разрушу ей жизнь, что я нищий, опасный и не того круга…       Сириус напрягся.       — Я заботился о ней.       — Нет, — Ремус качнул головой. — Ты просто расчищал территорию. Ты запрещал мне то, что собирался забрать сам. И посмотри на нас теперь: я ухожу в канаву, смердя как падаль, а ты остаешься здесь — в кашемире, с домом и с ней. Это была не забота. Тебе просто не хотелось делиться игрушкой.       Тонкс показалось, что сейчас Сириус его ударит.       — Игрушкой? Ты сейчас серьезно?       — А разве нет? — Люпин сделал шаг ближе. — Ты прикрывался моралью, расписывал мне ужасы моей жизни, выставлял меня монстром, который погубит бедную девочку… но как только я отошел в сторону, ты занял мое место. Значит, я недостоин, а ты — в самый раз. Несмотря на Азкабан и на твое безумие.       — Да, я — в самый раз, — отрезал Сириус. — В отличие от тебя я не трачу годы на то, чтобы убедить женщину, какой я несчастный, грязный и недостойный, и не заставляю ее чувствовать себя виноватой за то, что она молода и хочет жить.       Тонкс окатило чувством новой вины. Это же правда только ее вина. Она развлекалась, дразнила, вызывала ревность и не думала о чужих чувствах; почему-то ей казалось, что у Люпина все это тоже не серьезно. Пока он не заявил, что она была его единственным ярким моментом на годы — и что, если так и было? Теперь он уходил на почти самоубийственное задание, зная, что девушка, которая ему нравится, использовала его и осталась с другим… и если он не вернется — как ей тогда жить?       Волосы стали мышиными, стремительно тускнея.       — Прости меня, Дора, — Ремус повернулся к ней. — Я не должен был устраивать эту сцену. Просто… трудно уходить, зная, что когда я вернусь — если я вообще вернусь из этой ямы — для меня здесь уже не останется места. Твой свет всегда был для меня…       — Хватит! — Сириус шагнул между ними, закрывая ее собой. — Хватит. Перестань давить на жалость. Ты не на эшафот идешь и не в последний путь.       — Для тебя это просто миссия, Бродяга? — Люпин горько усмехнулся. — Охота на волков?       Сириус схватил друга за плечи и сильно встряхнул.       — Это задание, которое ты должен выполнить и вернуться назад! Хватит ныть и упаковывать себя в саван раньше времени. Ты идешь туда, потому что ты лучший в этом деле, а не потому, что мы хотим от тебя избавиться. Но если ты думаешь, что я позволю тебе напоследок отравить ей жизнь своим прощанием… — он опасно сузил глаза. — Если ты думаешь, что я дам Доре превратиться в тень из-за того, что ты решил поиграть в великого страдальца — ты меня плохо знаешь.       По спине Тонкс пробежали мурашки.       Сириус ткнул пальцем в сторону фургона.       — Иди и делай свою работу, и вернись живым, чтобы я мог лично набить тебе морду за то, что ты назвал ее игрушкой. Понял меня?       Весь пафос последнего слова с треском рассыпался.       — Понял, — глухо отозвался Люпин.       — Время, — коротко бросила Гестия из тени.       Ремус кивнул, подхватил свой тощий вещмешок и, не оглядываясь, запрыгнул в кузов. Двери захлопнулись с тяжелым металлическим лязгом. Фургон дернулся, обдав их облаком вонючего выхлопного газа, и медленно покатился прочь, растворяясь в лондонском мареве.       Сириус стоял, глядя вслед красным габаритным огням, пока они не исчезли за поворотом, и только тогда обнял Тонкс за плечи.       — Идем домой, — сказал он, притягивая ее к себе. — Самайн закончился. Начинается зима.

***

      Витрины на Пикадилли сверкали огнями, отражаясь в зеркальном льду тротуаров. Дым из труб старых кирпичных кварталов поднимался вертикально вверх, растворяясь в небе. В Косом переулке за еловыми ветками на дверях лавок скрывались охранные чары.       В гостиной дома на площади Гриммо высилась огромная пихта. Вместо традиционных ангелочков на ветвях покачивались заколдованные Тонкс стеклянные шары, меняющие цвет от ярко-пурпурного до сапфирового.       Ситуация в магическом Лондоне окончательно приобрела черты затяжной осады. Долорес Амбридж получила титул Генерального инспектора Хогвартса, и вести из школы становились все более тревожными. Новость о том, что Гарри организовал подпольный кружок защиты от Темных искусств, взорвала спокойствие Ордена, и только Сириус воспринял весть об Армии Дамблдора с азартом.       От Люпина не было ни единой весточки и никто не произносил его имени вслух.       Несмотря ни на что, Рождество наступало, звеня в воздухе серебристыми колокольчиками.       Пар от огромных кастрюль поднимался к закопченному потолку, смешиваясь с ароматом запеченной с гвоздикой ветчины. Молли царила у плиты, дирижируя целым оркестром половников и ножей.       — Артур, переставь лишние стулья, они будут с минуты на минуту! — скомандовала она, не оборачиваясь.       Вид у Артура был помятый — министерские будни под вечным подозрением выматывали, но он старался улыбаться, переговариваясь с Тедом, который полулежал в кресле у камина, вертя в руках бокал с легким вином. Само наличие магглорожденного волшебника в родовом гнезде Блэков было вызовом; Гермиону дом терпел, потому что та не высовывалась, Тед же вел себя, как хозяин жизни, но после магического резонанса дом спускал ему это с рук.       Если Теда дом терпел из-за его стихийного обаяния, то перед Андромедой — склонялся; она сидела напротив мужа в темно-изумрудном шелковом платье, и само ее присутствие заставляло тени в углах гостиной съеживаться.       Младшие Блэки расположились в нише у высокого стрельчатого окна, подальше от камина и кухонной суеты, откуда просматривалась и гостиная, и коридор, ведущий к прихожей. Сириус небрежно прислонился к оконному откосу и вертел в пальцах хрустальный стакан с огневиски. Дора сидела на подоконнике, подтянув одно колено к подбородку.       — Ты видел, как Меда посмотрела на ту вазу? — шепнула она, кивнув в сторону матери. — По-моему, ваза только что попыталась самоаннигилироваться от ужаса.       Сириус тихо рассмеялся.       — Вазе лучше с ней не спорить, поверь мне. Твоя мать умеет быть… убедительной. А твой отец — единственный человек во вселенной, который может развалиться в кресле моего деда и при этом выглядеть так, будто он здесь родился. Магический резонанс или нет, но дом его просто обожает за наглость.       — Он просто не верит, что неодушевленные предметы могут его ненавидеть, — хихикнула Дора.       Сириус сделал глоток и вдруг посерьезнел, понизив голос так, что его могла слышать только она:       — О Ремусе по-прежнему ни слова?       Помрачнев, Дора качнула головой.       — Гестия проверяла точки входа два дня назад. Пусто. Грейбек умеет прятать следы.       — Не вешай нос, — Сириус осторожно коснулся ладонью ее плеча. — У Лунатика есть суперспособность растворяться в пространстве именно тогда, когда становится слишком жарко. Если от него нет вестей, значит, он просто делает свою работу.       Тонкс уставилась в окно, глядя на то, как снежинки танцующими хлопьями падают с белесого неба. Может, Сириус был прав, а может… может, уже просто некому было возвращаться? Чувство вины снова скрутилось в животе; но, с другой стороны — если она действительно его не любила, что тогда? Она не должна была его дразнить и давать ему надежду, но что, должна была отвечать на его чувства просто из жалости?       Все равно кто-то из них может не пережить эту войну. В Первой Магической выжили не все, и сейчас… кого-то может не стать уже завтра. Может, это будет она. Может, Сириус. Может, Ремус… кто угодно.       — Эй, — позвал Сириус, тронув прядь ее потускневших волос. — Хватит траура. У нас праздник.       Внизу грохнула входная дверь. Портрет Вальбурги захлебнулся проклятием на полуслове.       — В гробницу дракона ваше нетерпение! — донесся из прихожей резкий голос Гестии. — Фред, Джордж, если вы еще раз попытаетесь аппарировать на лестнице, я лично запру вас в чулане с докси! Здесь щит, идиоты, вы хотите оставить свои уши в Хогвартсе?       — Мы просто хотели эффектного появления! — хором отозвались близнецы.       Раздался оглушительный грохот — что-то тяжелое и металлическое с лязгом пропрыгало по ступеням и с глухим ударом затихло у подножия.       — Рон! — взвизгнула Гермиона. — Твой сундук чуть не придавил Живоглота! Ты можешь хоть раз в жизни просто войти в дом?       — Это не я, это ступенька поехала!       — Герои прибыли, — с улыбкой констатировал Сириус.       Гарри почти влетел в гостиную. За ним ввалились Рон, Гермиона и Джинни. Гестия выглядела так, будто в одиночку сдерживала стадо гиппогрифов, метая уничтожающие взгляды в сторону ухмыляющихся близнецов.       — Они невыносимы, — бросила она Андромеде, даже не здороваясь. — В школе все стало совсем паршиво. Амбридж назначили Верховным инквизитором, и эти дети привезли с собой столько новостей, что нам понадобится бочка огневиски, чтобы все это переварить.       Сириус приподнял бровь, глядя на Гарри.       — Звучит пафосно. Ну что, Армия Дамблдора, рассказывайте, как вы собираетесь свергать власть, пока Молли не загнала вас мыть руки.       Молли тут же возникла в дверях кухни, вооруженная охапкой разноцветной шерсти.       — Сначала подарки! — провозгласила она. — Мыться, переодеваться и за стол, но сначала — это.       Тонкс переглянулась с Сириусом. Молли начала раздавать свертки с такой решительностью, будто вручала бронежилеты перед выходом на передовую.       — Рон, твой — коричневый, я знаю, ты его не любишь, но шерсть отличная. Гарри, дорогой, твой с золотым снитчем на груди. Гермиона, Джинни — разбирайте!       — Мам, ты превзошла себя, — Фред картинно поклонился, запутавшись головой в горловине. — В этом свитере я чувствую себя настолько добропорядочным гражданином, что мне хочется немедленно пойти и сдаться Амбридж.       — Не смей шутить об этой женщине! — отрезала Молли, разворачиваясь — для Сириуса и Тонкс у нее тоже нашлись свертки.       Сириус принял подарок с вежливой улыбкой и развернул — в отличие от свитеров детей, у него не было буквы, но на груди красовался крупный серебристый пес — то топорный, то ли изящный, в зависимости от того, как падал свет. Брови Андромеды взлетели вверх при виде этого трикотажного безумия.       — Спасибо, Молли, — подмигнул он. — Кажется, теперь я официально член семьи Уизли.       Свитер для Тонкс был ярко-фиолетовым, с огромной буквой «Н», которая через секунду превратилась в «Т», стоило ей поморщиться.       Гестия получила свой подарок последней — темно-синий шарф, и кивнула Молли с редкой для нее мягкостью.       — Ну все, — Молли вытерла руки о передник. — Теперь, когда вы все выглядите как приличные люди, а не как банда разбойников с большой дороги… Гарри, идем на кухню. Расскажешь мне все, кроме этого вашего… кружка. Я не хочу слышать об Армиях за ужином.       — Но Молли, — Сириус уже натянул серый свитер поверх своей дорогой рубашки, выглядя в этом сочетании странно и притягательно. — Армия — это самое интересное. Мы ведь как раз обсуждали стратегию…       — Только после того, как все съедят по порции супа! — отрезала миссис Уизли. — Посмотри на Дору, она же совсем исхудала на этой своей аврорской службе. Одни глаза и скулы остались!       Тед обменялся с Андромедой коротким смешливым взглядом. Сириус издал негромкий смешок.       — Слышишь, Дора? — протянул он. — Двойная порция. Если через неделю ты перестанешь влезать в джинсы, мы будем знать, кого винить.       Тонкс закатила глаза.       — Молли, я ем! Честное слово! Просто метаморфомагия сжигает кучу калорий…       — Никаких калорий! — отрезала Молли, выставляя на стол огромную дымящуюся супницу. — Все за стол! Гестия, брось свою палочку, здесь на тебя некому нападать!       Все расселись; даже Андромеда, чей аристократизм обычно не предполагал публичного поглощения углеводов, приняла тарелку с вежливым кивком. Тед орудовал ложкой с искренним удовольствием.       Уют длился ровно до того момента, пока Гермиона не извлекла из сумки пачку пергаментов.       — Я составила хронологический список, — произнесла она. — Чтобы вы понимали масштаб катастрофы.       Сириус откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.       — Читай, — разрешил он, игнорируя предупреждающий взгляд Молли. — Давай узнаем, до какой степени маразма докатилось Министерство в этом году.       Гермиона расправила первый лист:       — Декрет № 22: «В случае, если текущий директор не может назначить кандидата на преподавательскую должность, Министерство магии имеет право выбрать подходящее лицо». Так появилась Амбридж, — сухо добавила она.       Тонкс глянула на заинтересованного отца.       — Декрет № 23: «Создается должность Верховного инквизитора Хогвартса с полномочиями инспектировать других преподавателей», — продолжила Гермиона. — Декрет № 24: «Все студенческие организации, общества, команды и группы немедленно распускаются. Любая группа из трех и более человек, регулярно собирающаяся вместе, требует официального разрешения Верховного инквизитора».       — Из трех и более? — Тед вскинул брови. — То есть, если Рон, Гарри и Гермиона решат вместе обсудить домашнее задание в библиотеке, это технически — незаконное вооруженное формирование?       — Именно, — горько подтвердил Гарри.       Гермиона перевернула страницу.       — Декрет № 25: «Верховный инквизитор имеет верховную власть над всеми наказаниями, санкциями и лишением привилегий». Она теперь выше деканов и может исключить любого.       — И это еще не все, — подала голос Джинни, ковыряя ложкой в тарелке. — Она ввела цензуру почты. Все наши письма вскрываются. А на уроках нам запрещено доставать палочки и мы просто… читаем теорию о том, как избежать конфликта путем вежливого диалога.       — Вежливого диалога с дементорами, надо полагать? — Сириус лающе расхохотался. — Фадж превзошел сам себя. Он так боится Дамблдора, что готов превратить школу в детский сад для умственно отсталых.       — И после этого ты удивляешься, что они создали свой кружок? — Меда посмотрела в сторону Молли. — Если Министерство запрещает детям защищаться, значит, оно играет на стороне врага. Осознанно или нет.       — Это не только в школе, — подала голос Тонкс. — В Аврорате начались проверки на лояльность. Кингсли официально под подозрением, а Аластора вообще пытаются объявить сумасшедшим пенсионером, которому пора в больницу святого Мунго на пожизненное. Нас заставляют писать еженедельные отчеты, не слышали ли мы крамольных речей от коллег.       — Шпионаж? Внутри Аврората? — Гермиона в ужасе прижала ладонь к губам.       — Хуже, — вставила Гестия. — Это паралич. Пока мы заполняем анкеты о том, насколько сильно любим Фаджа, Пожиратели… — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Молли, — …те, кого официально не существует, спокойно делят сферы влияния.       — Именно, — кивнула Тонкс. — На прошлой неделе пришел новый приказ. Теперь использование любых атакующих заклинаний на тренировках должно быть письменно обосновано в целях минимизации агрессивной атмосферы. Аластор после этого три часа орал так, что в кабинете Скримджера лопнули стекла.       Сириус издал короткий злой смешок.       — Минимизация агрессии в министерстве войны. Какая прелесть.       Андромеда повернулась к дочери.       — Значит, ты теперь тоже под подозрением?       — Я под подозрением с того момента, как родилась в этой семье, — гордо заявила она. — Но сейчас… да. Формально я аврор. Фактически — я подозрительный элемент, который слишком часто заходит в дом номер двенадцать. Если они узнают, что я провожу Рождество в компании неудобного Гарри Поттера, мой значок превратится в тыкву.       — Ты слишком драматизируешь, Дора, — мягко заметил Тед. — Значок — это всего лишь кусок заколдованного металла. Твоя ценность как специалиста определяется не должностью, а ресурсами, которыми ты располагаешь. А Долорес Амбридж… — он сделал паузу, пробуя это имя на вкус, словно несвежее вино. — Она совершила классическую ошибку бюрократа средней руки: решила, что власть — это то, что написано в министерском декрете.       — И что ты предлагаешь? — прищурился Сириус. — Заморозить ее счета с котятами?       — О, это было бы слишком вульгарно, — улыбнулся Тед. — Видишь ли, Долорес патологически одержима двумя вещами: чистотой крови и социальной безупречностью. Она так усердно вытравливала из своей биографии своего отца, мелкого клерка, и брата-маггла, что оставила в документах зияющие пустоты, а пустотами в документах я питаюсь на завтрак.       Гермиона перестала жевать.       — Меда упоминала, что Долорес стыдится своего брата, — продолжил Тед, бросив нежный взгляд на жену. — Так вот, этот джентльмен сейчас живет в пригороде Лондона и, по счастливой случайности, работает на одну из моих логистических компаний. Он славный малый, совершенно лишен магии, зато обожает позировать для корпоративных буклетов.       Дора прыснула, начиная понимать, куда клонит отец.       — Завтра утром, — деловито сообщил Тед, — совет директоров рассмотрит новую рекламную кампанию под девизом «Семейные ценности Тонкс-Лоджистикс». На всех плакатах в метро, включая станцию «Вестминстер», через которую сотрудники Министерства ходят на работу, будет красоваться родной брат Верховного инквизитора с подписью: «Семья Амбридж выбирает нас».       — Она убьет его, — Рон округлил глаза.       — Она не сможет, — отрезал Тед. — Он застрахован в моем фонде на такую сумму, что его смерть вызовет международное расследование маггловской полиции, которое Министерство не сможет замять без грандиозного скандала в «Пророке». Но это только разогрев. Настоящий удар будет финансовым. Долорес инвестировала свои взятки в текстильные фабрики Ланкашира. Она думает, что магический мир туда не смотрит, но маггловские законы о труде и экологии куда суровее министерских. Завтра ее фабрики накроет волна проверок по моему доносу. Штрафы превысят стоимость ее активов втрое. К Новому году Долорес Джейн Амбридж обнаружит, что она банкрот, и ей нечем платить за розовые жакеты.       Сириус громко расхохотался, хлопая ладонью по столу.       — Тед, ты самый страшный человек, который когда-либо переступал порог этого дома. Волдеморт хотя бы оставляет шанс на быструю смерть, а ты собираешься оставить ее в живых, но в долгах и с рекламой брата-маггла перед глазами.       — Репутация, — Тед снова взял ложку, возвращаясь к супу. — Это единственный актив, который невозможно восстановить Репаро.       Андромеда изящно пригубила вино, глядя на мужа с таким нескрываемым обожанием, что Гарри покраснел.       — Так что не волнуйся за свой значок, Дора, — закончил Тед. — К тому времени, как Амбридж решит им заняться, у нее самой будут большие проблемы с британской налоговой службой.       — А с Тем-Кого-Нельзя-Называть… так можно? — спросила Гестия.       — С ним сложнее, — мягко признал Тед. — Но не невозможно. Армия, даже состоящая из фанатиков, хочет есть. Чистокровные лорды идут за ним, потому что он обещает им сохранение их власти и капиталов, но если сделать так, чтобы поддержка Волдеморта стала самым убыточным делом в их жизни… Если счета Малфоев, Паркинсонов и Ноттов начнут испаряться не только в Гринготтсе, но и в Швейцарии, в Лихтенштейне, в офшорах Каймановых островов… если им станет нечем платить своим наемникам и не на что содержать свои поместья… Идеология — это роскошь, которую могут себе позволить только сытые.       — Ты хочешь скупить Пожирателей Смерти? — ахнул Рон, выронив кусок хлеба.       — Я хочу сделать их банкротами, — поправил Тед. — А банкроты — это плохие солдаты. Они начинают торговаться, искать виноватых, и в конечном итоге сами принесут нам голову своего лидера на серебряном блюде, если это позволит вернуть хотя бы часть их золота. Магия бессильна против инфляции и конфискации активов.       — Ты слишком много болтаешь, — вдруг почти рыкнула Гестия. — А если среди нас предатель? Если кто-то завтра проболтается в гостиной Гриффиндора?       — Гестия… — начал Сириус.       — Заткнись, — она вскочила, хлопнув ладонями о стол. — Тогда, Тед, я лично прослежу, чтобы твоя следующая банковская выписка была на стене твоей камеры в Азкабане!       Тед втянул голову в плечи.       Гестия развернулась к детям и оперлась руками о край стола, нависая над ними.       — Слушайте меня внимательно, Армия Дамблдора. Если кто-то из вас решит похвастаться перед друзьями, намекнуть в письме или просто сболтнуть лишнее в коридоре Хогвартса о том, что здесь обсуждалось… Я найду вас быстрее, чем Амбридж успеет моргнуть, и поверьте мне, ее кровавое перо покажется вам детской царапиной по сравнению с тем, что я сделаю с тем, кто подставит под удар эту семью и этот план.       Рон вздрогнул. Гермиона непроизвольно сжала пальцы на скатерти.       — Гестия, полегче, — негромко произнес Сириус. — Здесь все свои.       — Все свои заканчиваются там, где начинается первый допрос под Веритасерумом или Легилименцией, — отрезала Гестия. — Я не угрожаю. Я предупреждаю. Тед только что дал нам шанс закончить это все без лишних похорон. Любой, кто откроет рот — предатель, а с предателями я поступаю одинаково, независимо от того, сколько баллов они принесли своему факультету. Вы. Меня. Поняли?       В столовой воцарилась тишина. Промолчала даже Молли.       — Мы дадим Непреложный Обет, — первым заговорил Фред. — Прямо здесь. Прямо сейчас. О том, что ни одно слово об этих финансовых делах не выйдет за эти стены. Ни случайно, ни под пытками, ни в шутку.       — Фред прав, — подала голос Гермиона. — Легилименция — это реальная угроза. Обет создаст магический блок. Это… это логично.       — Отлично, — усмехнулась Гестия — Рада, что в этой школе вас научили хотя бы основам самосохранения. Все дадим, и я в том числе. Я не исключение, и мои мозги тоже можно вскрыть, если Грейбек или Малфой прижмут меня в темном переулке. После ужина. В гостиной. Мы составим формулировку, которая не оставит лазеек. Никаких «я просто намекнул» или «я думал, это безопасно». Полная изоляция информации.       Молли побледнела.       — Непреложный Обет… Это же… это навсегда.       — Смерть тоже навсегда, — отчеканила Гестия, садясь на свое место. — А я планирую еще пожить. Либо Обет, либо я прямо здесь и сейчас вычищу вам память под корень и сотру последние два часа так чисто, что вы проснетесь завтра утром и не вспомните даже вкуса этого супа.       После этого возражений ни у кого не осталось.