Stray Dog

I am flesh, bones I am skin, soul I am human Nothing more than human

♫ Sevdaliza — Human

      Над Лондоном раскинулось пронзительно-голубое небо. Мартовское солнце озаряло Темзу холодной позолотой, превращая в зеркало, разбитое тысячами мелких всплесков. Ветер, налетая с Ла-Манша, приносил запах озона, мокрого асфальта и аромат гиацинтов из цветочных лавок.       Весть о том, что активы Амбридж в Ланкашире арестованы, а брат стал лицом рекламной кампании дешевого мыла, просочилась в кулуары очень быстро. Фадж старел на глазах. Люциус перестал заходить в Министерство с высокомерной улыбкой — вместо этого его видели в Сити.       Кингсли заваливал следственный отдел тоннами бюрократического мусора, мастерски имитируя бурную деятельность, пока настоящие дела — исчезновения, метки в небе и перемещения оборотней — оседали в его личном архиве, доступном только Ордену.       Магический мир замер в точке перегиба. Палочки уступили место чековым книжкам и аудиторским проверкам. Старая аристократия обнаружила, что их вековые традиции бессильны против налогового кодекса, и страх перед Темным Лордом внезапно столкнулся с еще более приземленным страхом — оказаться на улице без единого сикля в кармане.       Тед окончательно перебрался в штаб Ордена и превратил бывшую библиотеку Блэков в свой операционный центр, установив там систему автономного питания и защищенную спутниковую связь, найдя способ экранировать свои терминалы с помощью свинцовых пластин и рунических печатей. На улицу он практически не выходил; все его дела вели доверенные лица, которые даже не знали, на кого работали. Банковская империя управлялась через систему зашифрованных депеш, которые переносили специально обученные докси, невидимые для министерских сканеров.       Если Теду все же было нужно покинуть дом — Гестия и Кингсли разработали протокол перемещения, при котором он двигался по Лондону через сеть порталов, замаскированных под обычные телефонные будки или лифты в метро, находясь под чарами дезиллюминации или под Оборотным зельем.       Официально Министерство получило два сухих медицинских заключения, заверенных личной печатью целителя, чье имя не вызывало подозрений у Фаджа; согласно документам, у Нимфадоры Тонкс — было магическое истощение и посттравматический шок, а у Андромеды — тяжелая форма затяжной лихорадки, требующая полной изоляции в частном санатории. Для внешнего мира их больше не существовало. Их дом в пригороде стоял заколоченным и заросшим плющом, под которым скрывались сигнальные чары Кингсли.       Неофициально за ними шла охота.       Амбридж разослала ориентировки по всем каминным сетям. Инспекторы Министерства по три раза в неделю навещали дальних родственников Тонксов, переворачивали вверх дном их счета в Гринготтсе и вводили санкции против любого, кто когда-либо пил с Тедом чай. Пожиратели прочесывали маггловские пригороды, используя Легилименцию на риелторах, почтальонах и соседях. Грейбек и его стая получили приказ: взять след Андромеды.       — Всегда мечтала быть самой разыскиваемой преступницей, — рассмеялась Дора, плавно приземляясь в кресло. Заголовок «Пророка» на журнальном столике гласил:

«РОЗОВЫЙ ПРИЗРАК» И «ПРЕДАТЕЛЬНИЦА ЧИСТОТЫ»: ГДЕ ОНИ СКРЫВАЮТСЯ ОТ ПРАВОСУДИЯ?

      Ниже, более мелким, но все еще вызывающим шрифтом, добавлялось:

Министерство объявляет награду за информацию о местонахождении Нимфадоры Тонкс и Андромеды Тонкс. Каждому, кто укажет их след — 10 000 галлеонов и личная благодарность Министра Фаджа.

      — Мы стоим дороже, чем вся коллекция проклятых артефактов Беллатрикс! — Тонкс зажмурилась от удовольствия. — «Розовый призрак»… Наконец-то Фадж придумал мне достойное прозвище.       — «Предательница Чистоты», — Андромеда скривила губы. — Какая вопиющая нехватка воображения. «Розовый призрак» — это хотя бы звучит как название сомнительного коктейля в «Кабаньей голове», а это звучит так, будто я плохо постирала наволочки или забыла почистить фамильное серебро.       Вынужденное затворничество, вопреки ожиданиям, не вызывало у Доры желания немедленно повеситься. Это оказалось почти весело. Раньше она думала, что ни за что на такое не согласится — она жила битвой и стремилась любой ценой получить дозу адреналина, но сейчас… в этом был свой адреналин. Ее разыскивали. Ее семья не двигалась с места, но, несмотря на это, методично и целенаправленно уничтожала Темного Лорда. И у нее был Сириус — конечно, при всех они вели себя, как обычные друзья, лишь по случайному капризу судьбы оказавшиеся родственниками, но когда никто не видел, эта маска приличий мгновенно слетала, и Тонкс безумно нравились такие прятки.       Дом помогал им в этих прятках с хитростью старого интригана.              Дверь в ближайшую пустую комнату могла бесшумно приоткрыться именно в тот момент, когда на лестнице слышались шаги. Бархатные портьеры вздымались сами собой, создавая уютные ниши, в которых можно было скрыться на несколько драгоценных минут. В радиусе двух метров звуки превращались в абсолютную тишину — члены Ордена в столовой могли спорить о планах Волдеморта, не подозревая, что буквально за тонкой перегородкой в нише для доспехов Дора стонет Сириусу в плечо. Если кто-то приближался к их убежищу, пламя газовых рожков начинало дрожать или менять цвет на бледно-фиолетовый. Даже старые родственники на холстах прониклись этой игрой и демонстративно отворачивались или храпели, когда Сириус прижимал Тонкс к стене в темном углу галереи.       — Не прибедняйся, Меда, — Сириус отделился от стены с хищной грацией. — «Предательница Чистоты» — это классика. В устах Фаджа это звучит как высший комплимент. Хотя, признаю, в сравнении с «Розовым призраком» это отдает нафталином.       Он прошел мимо кресла Доры, и край мантии мазнул по ее колену. Слишком близко; кончики волос тут же приняли цвет спелой малины. Сириус оперся на стол ладонями напротив газеты.       — Десять тысяч за каждую, — он прищурился, и в его взгляде, брошенном на Тонкс, промелькнуло нечто совершенно не родственное — горячее, собственническое и опасно веселое. — На вашем месте я бы оскорбился. Моя голова в свое время оценивалась в десять, но я был всего лишь опасным сумасшедшим, а вы сейчас стоите Министерству целого состояния.       Дора как бы невзначай скользнула рукой вверх, почти невесомо мазнув кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони.       — «Розовый призрак» звучит куда эротичнее, чем «Узник Азкабана», — прошептала она, заставив свою кожу на шее и ключицах покрыться россыпью мурашек и расширяя зрачки так, что фиалковая радужка превратилась в тонкий ободок.       Сириус застыл, глядя в ее глаза.       Время остановилось.       Вдруг дверь библиотеки распахнулась, впуская холодный сквозняк, запах весеннего дождя и Гестию Джонс.       — Ремус вернулся, — бросила она вместо приветствия.       — Он жив? — быстро спросила Тонкс, мгновенно забывая про флирт; хотя если бы это было не так, Гестия не сообщала бы о его возвращении, а принесла бы список мест, где он мог оставить зацепки, чтобы туда немедленно отправилась команда зачистки.       — Живой, — Гестия прошла к столу и бросила перчатки прямо поверх заголовка про «Предательницу Чистоты». — Если можно назвать жизнью состояние, когда в человеке осталось больше лихорадки, чем крови.       — Результаты? — Сириус сложил руки на груди.       — Нулевые, — Гестия сомкнула губы. — Стая Фенрира даже не стала с ним разговаривать. Он ничего не добился, ни союза, ни нейтралитета, только притащил на себе вонь Запретного Леса и очередную порцию безнадеги. Сейчас он в прихожей. Кингсли сейчас пытается привести его в чувство до того, как Молли увидит его и поднимет вой на весь Лондон.       Хотя бы живой. Тонкс прикрыла глаза, чувствуя, как волосы стремительно темнеют. Зачем вообще было отправлять его туда… не лучше было бы применить к оборотням такую же финансовую стратегию? Хотя… у оборотней не было почти никакого имущества. Купить их, в теории, было можно, но излечить ликантропию нельзя никаким золотом. Аконитовое позволяло сохранять разум во время превращений, но не снимало боль, да и отношение магического сообщества к ним тоже не изменили бы деньгами. Оборотни хотели крови и мести больше, чем материальных благ.       Но — хотя бы живой, и с ее души свалился огромный груз вины. Не окончательно, вина за его чувства все же оставалась, но быть виноватой перед живым все же лучше, чем перед мертвым.       — Насколько все плохо физически? Укусы, проклятия, кровопотеря? — подал голос Тед из-за рабочего стола. — Мне сразу готовить костерост и антисептики широкого спектра?       — Тед, сиди, — жестко бросил Сириус. — Кингсли справится с первой помощью. Тебе нельзя выходить, пока мы не проверим его на хвосты и следящие чары. Гестия, он ранен?       — Пара царапин, которые он честно заработал, продираясь сквозь колючую изгородь, и пара синяков от падений, — Гестия пренебрежительно махнула рукой. — Ничего такого. Просто истощение. Кингсли уже влил в него половину флакона Восстанавливающего, так что сейчас Ремус просто пытается вспомнить, как пользоваться ногами.       Напрягшаяся было Тонкс снова успокоилась — даже не ранен. Не серьезно. Просто устал и облажался, а это не смертельно.       Сириус шагнул к двери, направляясь в прихожую, и она встала с кресла прежде, чем успела подумать, стоит ли туда идти — не хотела провожать, не хотела встречать, но должна была.       Кингсли придерживал Ремуса за плечо. Тонкс застыла — он был… серым. Старая куртка была насквозь мокрой, и тяжелые капли падали на натертый до блеска паркет, оставляя грязные лужицы. От него пахло псиной, прелым листом и металлическим запахом дешевого восстанавливающего зелья. Мутный изломанный взгляд наткнулся сначала на Сириуса, скользнув по его чистым рукам и ухоженным волосам, и переместился на Тонкс — и вдруг его глаза полыхнули такой невысказанной болью, что она непроизвольно сделала полшага назад.       — Кингсли, бога ради, убери этот флакон, — бросила Гестия, выходя следом за ними. — Ты пичкаешь его восстанавливающим так, будто хочешь, чтобы он отрастил вторую голову. Достаточно, чтобы он просто перестал напоминать экспонат из музея таксидермии.       — Дорогая, — пророкотал Кингсли, — если я не влил бы в него эти несчастные десять миллилитров, нам пришлось бы заносить его сюда в виде гербария. А Ремус, при всем моем к нему уважении, в засушенном виде занимает слишком много места в коридоре.       — Это что, укрепляющее для гиппогрифов? — Гестия отобрала у него пустой пузырек и брезгливо понюхала пробку. — Ты с ума сошел? От него у нормальных людей просыпается непреодолимое желание жевать овес и лягаться. У него зрачки размером с галеон!       — Зато он стоит, — невозмутимо парировал Кингсли. — Кстати, я надеюсь, ты проверила его на хвосты?       — Я проверила трижды! — вспыхнула Гестия. — Сначала на опушке, потом в портале, и еще раз прямо перед дверью! На нем нет ничего, кроме блох, безнадеги и легкого налета социопатии. Я даже проверила его швы на предмет магических маячков. Все чисто, как совесть Альбуса в хороший четверг.       — Хм, — Кингсли критически осмотрел плечо Ремуса, — «чисто» и «Альбус» в одном предложении обычно предвещают катастрофу. Но я склонен тебе верить.       Ремус медленно моргнул. Его зрачки действительно были огромными, придавая ему вид совы, которую только что сильно озадачили.       — Если вы… закончили обсуждать… мою диету… — прохрипел он, переводя взгляд с одного на другую, — я бы предпочел… присесть. Пока овес… не подействовал.       Тонкс издала нервный смешок.       — Если на нем нет хвостов, кроме того, что полагается его волчьей форме, — Сириус перехватил Ремуса под локоть, забирая его у Кингсли, — идем в малую гостиную.       В комнате было тепло и уютно трещали поленья. Сириус почти силой усадил Люпина в глубокое кресло с высокой спинкой. Кингсли прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Бесшумно вошедший следом Тед расставил на низком столике стаканы и пузатый графин с янтарной жидкостью, но Гестия не дала Ремусу даже шанса согреться, нависая над ним, как инспектор над нерадивым стажером.       — Итак, давай по делу. Как все прошло? Где именно ты их перехватил? Кто был со стороны Фенрира? Если они не стали разговаривать, значит, у них была четкая установка сверху. Чей приказ они цитировали?       Ремус поднял голову. Расширенные зрачки делали его взгляд жутким и почти нечеловеческим.       — В Хайперионском лесу на границе с Уэльсом. Фенрир не пришел лично. Он прислал… молодых. Псов, которые еще не умеют скрывать зубы. Они ничего не цитировали, они просто… смеялись. И сказали, что времена дипломатии закончились, когда Лорд пообещал им право на охоту в пригородах Лондона.       — Имена, — отрезала Гестия. — Мне не нужны метафоры про псов, мне нужны конкретные связки. Кто вел группу? Был ли там кто-то из старой гвардии? Кто-то, кто отдавал команды? И вспомни запахи. От них пахло чем-то… министерским? Новым пергаментом? Дорогим табаком? Или только сырым мясом и лесом?       Ремус мучительно поморщился, прижимая ладонь к виску.       — Скантор, — хрипло проговорил он. — И парень, которого выгнали из Хогвартса пять лет назад… Пейн.       — Пейн… — она обернулась к Кингсли, который все еще подпирал косяк. — Запиши: сектор 4, Уэльская граница. Пейн был замечен в контактах с Макнейром месяц назад. Если Грейбек начал использовать молодняк для дипломатии, значит, основные силы стягиваются куда-то еще.       Кингсли кивнул. Гестия снова перевела взгляд на Люпина.       — Что они сказали про Фенрира? Где он сейчас?       — Хватит! — не выдержал Сириус. — Ты видишь, в каком он состоянии?       — Заткнись, — приказала Гестия. — Пока ты здесь подбираешь галстуки к цвету занавесок, на границе с Уэльсом формируется армия, которая завтра придет жрать твоих соседей. Если у Ремуса в голове есть хоть одна деталь, которая спасет жизнь аврору из патруля, я вытрясу ее сейчас!       — Фенрир… — Ремус подал голос, не открывая глаз. — Фенрир был в Малфой-мэноре. Скантор проболтался, что вожак сейчас пирует за столом из черного дерева. Они… больше не скрываются в лесах. Пожиратели дали им статус особых карательных отрядов.       — Гестия, — Кингсли обменялся с ней быстрым взглядом, — скажи мне, что в твоем блокноте есть раздел для официальных признаний в государственном маразме, потому что Фадж скорее поверит в то, что он — дельфин, чем в то, что Люциус Малфой пригласил оборотня к своему антикварному столу.       Гестия фыркнула.       — В моем блокноте есть раздел «Я же говорила», и он уже пухнет по швам. Фадж выдаст им лицензии на дератизацию и назовет это муниципальной службой по контролю за нежелательными элементами. Ты же знаешь, как это работает: если зверь носит ошейник с гербом Малфоев, он автоматически считается домашним любимцем, а не серийным убийцей.       — Домашний любимец ростом в два метра с тягой к человеческой печени, — Кингсли склонил голову набок, и его золотая сережка в ухе блеснула в свете камина. — Это будет чертовски трудно продать прессе, даже если Скитер напишет, что Фенрир просто любит обниматься.       — О, брось, — фыркнула Гестия. — Они напишут, что это прогрессивная интеграция маргинализированных групп в структуру безопасности магической Британии. А мы с тобой будем стоять в оцеплении и следить, чтобы эти интегрированные не слишком громко чавкали, когда будут доедать оппозицию.       Тонкс снова почти хихикнула, но вовремя прикрыла рот ладонью.       — Подожди, — вдруг встрепенулась Гестия. — Ремус, вернись назад. Ты сказал: «Вожак сейчас пирует за столом из черного дерева». Ты уверен, что он сказал именно так? Не «в большом зале», не «в поместье», а именно — «стол из черного дерева»?       Ремус мучительно кивнул, не открывая глаз.       — Да… Скантор… он так смаковал это.       — Сириус, — Гестия обернулась к нему. — Ты вырос в этих кругах. Много ли ты знаешь столов из черного дерева в обеденных залах Малфой-мэнора?       Сириус нахмурился, воскрешая в памяти тошнотворно-роскошные интерьеры детства.       — У Люциуса в столовой — светлый дуб. В библиотеке — орех. Черное дерево… — вдруг он побледнел. — Малый кабинет в подвальном ярусе. Он примыкает к лабораториям и… камерам.       — Именно, — Гестия ударила кулаком по раскрытой ладони. — Грейбека держат в допросном крыле, и если он там пирует, значит, ему подали кого-то, кто стоит выше простых лесных бродяг. Если Скантор об этом знал и хвастался — значит, это не секрет для стаи. Кого они взяли, Ремус? — снова обернулась она к Люпину. — О ком еще говорили эти щенки в лесу? Кто стал главным блюдом за этим черным столом?       Веки Ремуса затрепетали.       — Скантор сказал, что Фенриру больше не нужно охотиться на грязнокровок в переулках. Ему привезли… деликатес. Прямо из Министерства. Чтобы он развязал ему язык до того, как его окончательно сожрут.       Кингсли медленно выпрямился.       — Имя! — по-птичьи вскрикнула Гестия.       — Стерджис… — Люпин исказил губы.       Стерджис Подмор исчез две недели назад, и Министерство официально объявило его дезертиром и преступником. Теперь стало ясно, почему Кингсли не мог его найти.       — И ты молчал?! — рявкнула Гестия. — Ты сидел здесь, грелся у камина, пил это чертово восстанавливающее и молчал?!       — Гестия, прекрати! — Кингсли попытался перехватить ее за плечи, но она вырвалась с неожиданной силой.       — Нет! Сколько часов назад ты это услышал? Час? Два? Десять?! Мы разыгрывали комедию с Кингсли, обсуждали твой гребаный овес и министерские отчеты, пока у тебя в голове горело это имя?! — Гестия вцепилась пальцами в подлокотники кресла Ремуса, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты понимаешь, что такое каскадный эффект?! Каждая секунда, пока мы не передали это Дамблдору — это лишний шанс для Люциуса сжечь архивы Стерджиса, подчистить его связи или подкинуть фальшивки в его стол в Министерстве! Нам нужно было знать имя в ту же секунду, как ты переступил порог, чтобы заблокировать каналы связи!       — Гестия, довольно, — Кингсли наконец перехватил ее за локоть и оттащил на шаг назад. — Она права, Ремус. Мы потеряли время на этикет. Сириус, нам нужен камин. Немедленно.       Сириус молча кивнул в сторону камина.       Гестия резко развернулась на каблуках и швырнула горсть порошка в пламя с такой силой, будто хотела потушить его к чертям.       — Стерджис… — прошипела она, прежде чем шагнуть в изумрудный всполох. — Если из-за этой заминки посыпались явки в Кенте, я лично вытрясу из Альбуса разрешение на трибунал.       Зеленое пламя взметнулось до самой балки и опало, поглотив ее силуэт. Кингсли бросил на Ремуса последний тяжелый взгляд и молча последовал за ней. В гостиной стало оглушительно тихо.       Стерджис, наконец осознала Тонкс. Черт побери… Стерджис. Она с ним подружилась… она даже не знала, что он пропал. Две недели назад… и теперь его просто… сожрали?       Серьезно?..       Мир перед глазами поплыл. Сириус тут же, как почуяв, резко развернул ее к себе, прижал к груди и уткнулся подбородком в макушку.       — Тише, Дора… тише, — зашептал он, покачивая ее в объятиях. — Девочка моя…       Тонкс вздрогнула и не сдержала всхлип. Это было даже хуже, чем с Маргарет. У Маргарет были похороны… ее провожали… она погибла при исполнении… а Стерджис просто пропал, и все… и стал главным блюдом…       — Они его… — в ужасе прошептала она, не в силах продолжить.       — Не договаривай, — почти приказным тоном оборвал ее Сириус, прижимая к себе еще крепче. — Не смей это договаривать. Это не он. Тот Стерджис, которого мы знаем — это не то, что происходит в Мэноре.       Тонкс задрожала всем телом, пряча лицо у него на груди. Он начал мерно поглаживать ее по спине широкими успокаивающими движениями, покачивая из стороны в сторону.       Если они добрались до Стерджиса, в ужасе подумала Дора, если его больше нет, то… кто потом? Кто следующий? Они закрыты здесь, они в безопасности — пока, но их ищут, и что, если…       — Посмотри на меня, — Сириус немного отстранился, беря ее лицо в ладони. — Дора, посмотри на меня. Мы не позволим этому стать концом его истории. Кингсли и Гестия уже у Дамблдора. Мы отомстим так, что Люциус проклянет тот день, когда купил этот стол.       — Он мне подарил шахматы на Рождество, — прошелестела Тонкс. — И кофе… в кафетерии… ореховый латте. Если мы пересекались… покупал себе и мне. И когда Маргарет… он меня оттуда забрал… а теперь он…       — Так, все, — услышала она голос отца. На плечо легла другая рука, отстраняя от объятий.       — Сириус, отойди к камину. Меда, принеси синий флакон из моей сумки, — распорядился Тед. — Дора, слушай мой голос. Оставь шахматы. Оставь кофе. Сейчас это просто шум.       Голос отца правда действовал успокаивающе. Он аккуратно взял ее за запястье, уводя к дивану, подальше от кресла, в котором все еще полулежал Ремус, усадил и тут же подсунул под спину подушку.       — Пей, — он взял у подошедшей Андромеды флакон и приставил его к губам дочери. — Это выключит картинки.       Тонкс послушно отпила, и тут же по венам разлилась свинцовая тяжесть. Картинки в голове действительно погасли, мысли спутались и исчезли — вместо тревоги ее окутало совершенно безразличное облегчение, утягивая в сон без сновидений. Последнее, что она услышала перед тем, как отключиться — какой-то полусердитый шепот матери в сторону то ли Сириуса, то ли Ремуса, то ли всей идиотской ситуации.