Stray Dog

Little darlin'

The smile's returning to the faces

Little darlin'

It seems like years since it's been here

Here comes the sun

♫ The Beatles — Here Comes The Sun

      Когда они вышли во двор, время словно замедлилось.       Сотни людей — защитников школы, израненных, в разорванных до лохмотьев мантиях — замерли по одну сторону разрушенного фонтана. По другую из тьмы медленно выступала армия Пожирателей Смерти. Впереди всех шел Волдеморт.       А за его спиной…       Раздался всхлип, перерастая в надрывный вой. Хагрид рыдал, бережно неся неподвижное тело. Очки Гарри треснули, отражая свет Темной Метки.       — Гарри! — крик Джинни ножом полоснул Тонкс по нервам.       — Гарри! Нет! — голос Макгонагалл сорвался на высокой ноте.       — Твою ж мать, — прошипела Гестия.       Рон просто открывал рот, не в силах издать ни звука. По лицу Гермионы беззвучно покатились слезы. Джинни рванулась вперед, но ее вовремя перехватил Артур.       Пальцы Сириуса чуть ли не до боли впились в плечо Доры — будто так он пытался удержаться в реальности. Она быстрым взглядом пробежалась по выжившим — с Гарри и так все было понятно, он должен был ожить, а у остальных страховки в виде крестража внутри не было.       На темной щеке Кингсли алел глубокий порез, но больше ран у него Тонкс не увидела. Он крепко сжимал плечо Гестии — та тоже была цела, только волосы растрепались и полыхали рыжим огнем в свете факелов. Аластор тяжело опирался на посох, бешено вращая волшебным глазом. В стороне тенью замер Перси.       Билла не было, Ремуса тоже, и по спине Доры пробежал странный холодок; зато она заметила отца. Тед стоял, расставив ноги и подавшись вперед, словно готовился к прыжку. Пиджак был порван на плече, рубашка потемнела от пота и пыли, глаза из-под растрепанной челки светились расчетливым блеском. Глядя на то, как он перехватывает палочку коротким скупым движением, Тонкс, сама будучи аврором, внезапно поняла: ее отец прямо сейчас способен на убийство. Без лишних слов и пафосных заклинаний — он просто методично оборвет жизни нескольких Пожирателей, если те посмеют дернуться к его семье.       Тед заметил взгляд дочери и на его губах промелькнула тень ободряющей улыбки.       По знаку Волдеморта Хагрид, шатаясь от горя, опустил Гарри на траву. Темный Лорд зашагал за телом мальчика:       — Видите? Гарри Поттер мертв!       — Он уже столько раз тебя бил! — закричал Рон.       Чары тишины лопнули. Вокруг закипело море голосов: люди кричали, проклинали, рыдали, и на секунду Доре показалось, что этот гнев сейчас просто сметет строй Пожирателей — но тут же по ушам ударил новый хлопок. Волдеморт снова заставил их замолчать.       Сириус весь подобрался, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на этого ублюдка прямо сейчас.       И тут все пришло в движение.       Из рядов защитников наперерез Волдеморту кто-то вылетел — настолько неожиданно и стремительно, что даже Пожиратели замерли. Короткая отчаянная вспышка заклинания осветила нейтральную полосу, ударив в Реддла, но тот лишь лениво повел рукой. Раздался вскрик боли, и нападавший рухнул на землю, как подкошенный. Палочка Невилла — а это был он, Тонкс узнала взлохмаченную макушку и изорванный свитер — отлетела в сторону. Волдеморт поймал ее и со смешком отбросил в пыль, как ненужную щепку.       — И кто же это?       Невилл поднялся.       — Это Лонгботтом, — ответила Беллатрикс.       — О, — Лорд чуть склонил голову набок, осматривая его. — Сын тех самых Лонгботтомов? Если так, то он чистой крови.       Кингсли крепче сжал плечо побледневшей от ярости Гестии.       — Ты был бы прекрасным Пожирателем Смерти, храбрый мальчик, — сказал Волдеморт.       Среди толпы Тонкс вдруг увидела Луну — светлые волосы блеснули в сиянии факелов. Она казалась видением из иного мира — почти без копоти и грязи на мантии и лице, без единого пореза, будто вышла на прогулку, а не оказалась в гуще сражения. Это было странно, но тут же она вспомнила, что о ней говорил Аластор: девчонка гений и идеально все просчитывает.       — Скорее Ад замерзнет! — выплюнул Невилл в лицо Лорду.       Толпа отозвалась шумом, поддерживая его. Волдеморт посмотрел на него почти ласково, и Тонкс передернуло.       — Что ж… раз таков твой выбор… На твою голову пусть падет.       Дора невольно дернулась — это звучало как проклятие. Тут же, словно отзываясь, из разбитого окна что-то вылетело, приземляясь в протянутую руку Лорда. Что-то… Распределяющая Шляпа.       — В школе Хогвартс больше не будет распределения по факультетам, — проговорил Волдеморт, одним резким движением нахлобучив Шляпу на голову Невилла. — Будет только один факультет. Факультет Салазара Слизерина. А ты, мой храбрый мальчик, послужишь примером того, что бывает с теми, кто идет против моей воли…       Шляпа на голове Невилла вспыхнула ярко-алым пламенем. Тонкс вскрикнула, невольно дернулась вперед, но Сириус перехватил ее запястье железной хваткой. Напротив них Кингсли так же вовремя схватил Гестию.       — Стой, Дора, — прорычал Сириус ей на ухо. — Если дернешься — он умрет первым. Смотри на него! Смотри!       Невилл не кричал — молча стоял, охваченный огнем, и вдруг в глубине горящей Шляпы что-то блеснуло. В звенящей тишине Тонкс услышала короткий возглас Луны.       В пламени сверкнуло серебро меча Гриффиндора. Шляпа полетела на землю. Нагайна не успела даже издать шипения — лезвие прочертило в воздухе идеальную дугу, и голова змеи взлетела вверх, крутясь в воздухе. Обезглавленное туловище чудовища еще несколько секунд судорожно извивалось, хлестая хвостом по земле, прежде чем затихнуть навсегда. Лицо Волдеморта исказилось от бешенства.       — Да!!! — крик вырвался из сотен глоток одновременно.       В небо взмыли сотни стрел — из чащи леса на Пожирателей Смерти бросились кентавры. Гул сотен копыт слился в единый громовой ритм.       Невилл опустил меч, обернулся, ища глазами Луну, не заметил, как из бокового прохода, заваленного камнями, выскользнул один из егерей, целясь ему в спину.       — Авада…       Гестия возникла словно из ниоткуда, и ослепительно-белый луч из ее палочки ударил егеря точно в грудь. Его отшвырнуло назад с такой силой, что он пролетел добрых пять метров, прежде чем с хрустом врезаться в гранитную колонну, и сполз на землю кулем, не издав ни звука.       — Не отвлекайся! — бросила она Невиллу. — Еще не закончили!       Двор мгновенно превратился в кипящий котел.       Тонкс работала почти на автомате, выписывая палочкой в воздухе ломаные фигуры — понимала только, что целится во врагов, а не в своих. Вдруг в нее полетело проклятие, но тут же перед ней возник Сириус, принимая удар на свой щит. Перенаправил энергию чужого заклятия обратно, превращая в огненный бич, и тут же толкнул Тонкс в плечо, увлекая за собой в гущу схватки.       — Двигайся!       Сквозь вспышки и дым Дора увидела своего отца — Тед стоял спиной к спине с Андромедой. Когда один из приспешников Лорда вскинул руку для решающего удара, Тед выкинул палочку вперед с такой скоростью, что Тонкс едва уловила движение. Ослепительный золотистый щит окутал Меду, приняв на себя удар.       И вдруг…       В сторону Андромеды ударил сам Волдеморт. Черный поток магии полетел в нее, занятую дуэлью сразу с двумя егерями. Тед как раз отбивал заклинания тех егерей, Сириус был далеко, Тонкс тоже…       Но —       — Sceadan!       Белла бросилась наперерез магии своего бывшего господина, и ее заклинание врезалось в черный поток, разрубая пополам за дюйм до того, как чары коснулись Меды.       Волдеморт замер. Впервые за десятилетия он столкнулся с чем-то, что не укладывалось в его картину мира: Беллатрикс Лестрейндж — его преданная тень и карающий меч — стояла между ним и целью. В красных змеиных глазах промелькнуло нечто, похожее на недоумение.       — Ты… — прошипел он.       — Я — ее сестра, — выплюнула Белла, вскинув палочку ему в переносицу. — Убери от нее руки.       Тед быстро схватил Меду за локоть, увлекая к дверям Большого зала. Сириус, оказавшийся рядом, резким движением палочки воздвиг между ними и основной массой Пожирателей стену из битого камня и огня, и сгреб Тонкс в охапку, отталкивая к входу.       — Бежим, Дора! Дай им самим разобраться в своем серпентарии!       Тонкс оглянулась в последний раз: на фоне пылающего двора и беснующейся толпы кентавров две фигуры — черная и бледная — застыли друг напротив друга в эпицентре бури. Беллатрикс Блэк только что объявила войну самому богу смерти, и пути назад больше не было.       — Белла! — донеслось откуда-то рыдание Нарциссы. — Белла, не надо!       Он же убьет ее, с ужасом подумала Тонкс. Он ее убьет. Он не прощает предательства, и прямо сейчас…       Вдруг воздух посреди двора странно колыхнулся, и из-под невидимой ткани возник Гарри. Живой. Настоящий. Как и говорила Луна — Авада Кедавра убила в нем паразитарную часть Волдеморта, а сам он пришел в себя; видимо, в суматохе успел спрятаться под мантией, а теперь выбрал идеальный момент для появления.       — Гарри! — на этот раз крик Джинни был полон дикого счастья.       — Живой… — прошептал Сириус с безумным облегчением. — Мерлин, он живой!       Волдеморт резко обернулся, и его лицо исказилось в гримасе первобытного ужаса.       Мир перестал существовать — не было больше ни замка, ни кентавров, ни криков раненых. Все пространство двора сузилось до них двоих.       — Тебе больше некого убивать сегодня, Том, — голос Гарри разнесся по двору, усиленный магией или тишиной, которая внезапно воцарилась вокруг. — Больше никто не умрет за меня. Ты не сможешь им навредить.       Рука Сириуса на плече Доры окаменела. Орден Феникса образовал живое кольцо вокруг этой дуэли. Пожиратели Смерти, увидев живого Поттера, попятились, охваченные суеверным ужасом.       Волдеморт вскинул Бузинную палочку.       — Ты… — прошипел он. — Ты должен был сдохнуть! Я убил тебя!       — Ты убил лишь то, что сам в меня вложил, — отрезал Гарри.       Первое золото рассвета коснулось верхушек башен Хогвартса. Ночь Белтейна отступала.       — Давай, Том. Попробуй еще раз, — тихо сказал Гарри. — Подумай. Покайся…       Волдеморт взревел и взмахнул палочкой, посылая в сторону Гарри зеленый луч.       — Авада Кедавра!       — Экспеллиармус!       Два луча — золотой и зеленый — столкнулись в центре двора, высекая снопы искр. Золотое сияние начало медленно и неумолимо теснить зелень, и вдруг Бузинная палочка вырвалась из пальцев Волдеморта, описывая высокую дугу в утреннем небе. Гарри схватил ее свободной рукой с легкостью ловца, поймавшего снитч.       Волдеморт начал оседать и упал на камни — жалкий, сморщенный и окончательно побежденный.       Тишина, наступившая после, была оглушительной. Беллатрикс медленно опустила палочку, глядя на труп своего бога с нечитаемым выражением лица.       А потом начался хаос.       Сириус сорвался с места, сметая все на своем пути, чтобы первым добежать до крестника. Тед вдруг издал победный клич, который больше подошел бы викингу, подхватил Андромеду за талию, закружил, и она рассмеялась в голос — открыто, звонко, прижимаясь лбом к плечу мужа. Кингсли притянул Гестию к себе одной рукой, и в ту же секунду, даже не глядя, вторым резким взмахом палочки отправил в глубокий нокаут последнего егеря, решившего попытать счастья. Луна подошла к Невиллу — он отбросил меч в грязь, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.       — Дора!       Сириус рванул к ней, таща Гарри за собой за рукав мантии, долетел до нее в три прыжка и сгреб в охапку. Сухие и горячие губы прижались к ее виску, к волосам, хаотично меняющим цвет с розового на ярко-алый.       — Живая… Дора… ты живая, — прошептал он ей в шею, содрогаясь всем телом. — Мы победили, слышишь? Победили!       Отстранившись лишь на дюйм, чтобы втиснуть Гарри между ними, Сириус обхватил их обоих, и Гарри прижался к ним, утыкаясь лбом в плечо Тонкс.       — П-победили, — пробормотала Дора. — Кажется… победили.       Все вокруг шумели, кричали, кто-то плакал, кто-то кого-то звал, кто-то смеялся, и над Хогвартсом поднималось солнце, озаряя замок ярким светом.

***

      Рассвет наступил не для всех.       В Большом Зале вдоль стен ровными рядами лежали погибшие. Всего около пятидесяти человек — студентов, лесных жителей, магов. Тонкс не знала их всех по именам. Для нее это были просто лица: слишком юные и восковые в утреннем свете. Вот мальчик с золотистыми волосами, сжимающий что-то похожее на маггловский фотоаппарат… Вот девушка в разорванной мантии Гриффиндора — ее лицо застыло в маске удивления…       На ступенях, ведущих к преподавательскому столу, сидела Сибилл Трелони, методично выкладывая карты Таро прямо на залитый чьей-то кровью гранит.       — Башня… Смерть… Звезда… — шептала она. — Все так, как было предсказано. Нити перерезаны, но полотно уцелело.       Тонкс остановилась задержалась, глядя на карту Влюбленных, выпавшую поверх Башни. Сибилл даже не подняла головы, продолжая жуткий пасьянс среди тел. В этом было что-то безумное, но в то же время правильное: гадать на судьбу там, где эта судьба только что вершилась.       Чуть дальше у окна Тонкс увидела Чоу Чанг — ее в лицо она тоже не знала, но слышала о ней, и экзотическая внешность Чоу выделяла ее среди прочих. Чоу сидела на полу, баюкая голову какой-то совсем маленькой девочки-первокурсницы. Мантия девочки была насквозь пропитана кровью из раны на плече, и она надрывно плакала, содрогаясь всем телом, а Чоу что-то тихо шептала ей на ухо, гладя по спутанным волосам и вытирая слезы краем своего рукава. Тонкс невольно замедлила шаг.       — Все хорошо, — донесся до нее мягкий голос Чоу. — Ты была очень храброй. Все закончилось.       Гарри тут же двинулся к ней, спотыкаясь об обломки. Чоу подняла глаза — не бросилась к нему, не желая тревожить раненую девочку, но протянула свободную руку, и Гарри опустился рядом с ними на колени, накрывая ладонь Чоу своей.       Значит, они все-таки помирились… Почему-то Тонкс стало очень тепло.       У Аластора был такой вид, будто он лично прожевал и выплюнул половину армии Пожирателей — лицо в копоти, мантия в дырах от проклятий, и от него исходила та самая суровая бодрость, которая всегда появлялась после хорошей заварухи.       — Ну что, Дора, выкарабкались! — прохрипел он, когда Тонкс подошла ближе. — Потери тяжелые, но костяк цел. Помфри сейчас в Больничном крыле крутится как снитч под заклятием ускорения.       — Кого ранили? — быстро спросила Дора.       Он кивнул в сторону лестниц, ведущих наверх.       — Билла знатно погрызли. Сивый приложился, скотина… Шрамы останутся на всю жизнь, и сырое мясо он теперь будет любить больше, чем мамины пироги, но жить будет. Люпин тоже там — словил какое-то гадкое проклятие в плечо, кость в труху, но мадам Помфри говорит, что через неделю будет как новенький, если не считать пары лишних дырок в мантии. И Фред… Парню повезло. Стена рухнула рядом, зацепило осколками, контузило знатно, руку прижало камнем, но он уже пытается шутить, а это верный признак, что мозги на месте.       Билл, Ремус… Тонкс быстро обернулась к лестницам; Билл был ее другом, да и Ремус тоже — но Аластор еще не закончил.       — Там сейчас подмога прибыла. Для Билла и Флёр.       — Кто? — не поняла Тонкс.       — Бабушка Флёр, — с искренним благоговением прошелестел Муди. — Та самая чистокровная вейла. Я видел ее мельком, когда она поднималась по лестнице. Магия от нее фонит так, что у меня глаз чуть не закоротило. Красота — страшная сила, в буквальном смысле. Она зашла в Больничное крыло, и, клянусь бородой Мерлина, даже Помфри присела в реверансе. Вот это я понимаю — союзники! Если бы она прибыла на час раньше, Пожиратели бы побросали палочки и сами в Азкабан пешком пошли, лишь бы под ее взгляд не попасть!       Дора невольно улыбнулась, представив величественную древнюю вейлу в стерильной тишине Больничного крыла.       — Иди к ним, — Муди легонько подтолкнул ее плечом. — А я пока присмотрю, чтобы Малфои ненароком не испарились, пока Кингсли готовит бумаги.

***

      В воображении Доры рисовалась почтенная матрона с серебряными волосами, кучей морщинок и строгим взглядом, но то, что она увидела, заставило ее споткнуться на ровном месте.       Бабушка Флёр не была старушкой.       Высокая, статная, с ледяными голубыми глазами и волевым подбородком, она выглядела едва ли старше самой Тонкс. Золотистые волосы были заплетены в тугие косы, напоминающие корону воительницы. Дорожное платье синего цвета, расшитое серебром, подчеркивало безупречную фигуру.       — Это моя mamie, — прошептала Флёр, сияя от гордости. — Райна Грозева.       Райна повернула голову. Острый, пронизывающий насквозь взгляд остановился на Тонкс, и в уголках ее глаз промелькнуло нечто похожее на одобрение.       — У тебя сильная аура, девочка, — ее голос был низким, с бархатистым славянским акцентом. — Хаффлпаффская кровь, но дух охотницы.       Снова повернувшись к Биллу и Фреду, она сделала плавный взмах рукой, и с ее пальцев сорвались золотистые искры, похожие на пыльцу, оседая на бинтах раненых. Боль на их лицах исчезла, сменяясь глубоким исцеляющим сном.       Тонкс наконец обрела дар речи.       — Вы… вы выглядите… — она замялась, пытаясь подобрать слова.       — Молодо? — Райна чуть приподняла бровь. — Кровь вейлы не стареет так, как человеческая, дорогая.       Двери Больничного крыла со стоном ударились о стены, возвещая о приходе Андромеды Блэк в состоянии высшей степени ледяного бешенства. Она железной хваткой тащила за собой Перси.       — Мадам Помфри! Мне нужно отдельное место, ваши лучшие восстанавливающие и успокоительное! И вы лично! Никаких помощников!       Мадам Помфри мгновенно указала на дальнюю койку, задергивая ширму. Тонкс подошла, осторожно заглядывая в щель и стараясь слиться с окружением.       — Что с ним? Заклятие?       — С ним? — Меда резко развернула Перси к свету. Тот даже не моргнул от яркого солнца. — С ним — идиотизм высшей пробы! Этот мальчишка только что бросился грудью на отступающий отряд Пожирателей! Без щитов! Если бы Кингсли не сбил его с ног Ступефаем, его собирали бы по частям по всему школьному двору!       Она с силой усадила Перси на край кровати, сорвала с себя испачканные перчатки и швырнула на столик.       — Он ищет смерти! Его мозг превратился в пыточную камеру из-за блока, который я сама же наложила полгода назад. Каждая секунда для него — это утро похорон. Он верит, что его жизнь закончена, и пытается догнать свою девушку на том свете!       Перси наконец поднял голову. Тонкс вздрогнула, увидев его пустые глаза и искусанные в кровь губы.       — Это не имело значения, — глухо произнес он. — Там был Долохов… или Макнейр… какая разница? Зачем мне беречь себя, если мир пуст?       — Заткнись, ради всего святого, заткнись! — Меда приставила палочку к его виску. — Ты — герой, ты полгода прожил в аду, не выдав нас, но если ты сейчас сдохнешь от собственной глупости, я лично вытащу твою душу из-под земли и прокляну еще раз! Мадам Помфри, зелья! — обернулась она к медсестре. — Я начинаю вскрывать блок. Это будет больно. Вы… мадам, — она кивнула подошедшей Райне, — держите его плечи. Если он дернется, его мозги вытекут через уши.       Райна положила руки на плечи Перси, и тот невольно выпрямился.       — Не бойся, рыжий охотник, — низким голосом проговорила вейла. — Твоя госпожа сейчас вернет тебе солнце. Просто держись за землю.       Меда зашептала что-то на англосаксонском, и Перси внезапно выгнулся. Лицо исказилось в гримасе невыносимой муки.       — Одри… — вырвалось из его груди. — Она… она жива…       Он обмяк в руках Райны, содрогаясь в рыданиях. Тонкс зажала рот ладонью — глядя на это, хотелось плакать самой.       Спустя десять минут, когда Перси уже напоили успокаивающим зельем, в Больничное Крыло влетела вспышка рыжего пламени.       — Одри… — прошептал Перси, пытаясь встать.       — Сидеть! — рявкнула Одри, преодолевая расстояние между ними в три широких шага. — Только попробуй встать, и я сама тебя уложу! Кричер мне все рассказал! — она ткнула пальцем в сторону двери. — Все! Про твой блок, про мертвую зону, про то, что ты каждое утро хоронил меня в своей голове! Я-то думала, у тебя просто ПТСР, что ты просто перетрудился в своем министерском гадюшнике! А ты?! Ты запретил мне говорить правду! Ты заставил себя верить, что я труп!       Перси попытался что-то вставить:       — Это было нужно для безопасности…       — Заткнись, я не договорила! — тут же перебила Одри. — Героем он заделался! Рыцарь без страха и упрека! Я думала, тебя там на твоей работе дементоры живьем жуют, а ты сам себя заживо закопал! Я тебе сама голову откушу, клянусь Мерлином! — она схватила его за лацканы мантии и встряхнула. — Завтра же уволишься! Нет, сегодня! Прямо сейчас напишешь заявление на пергаменте из собственных бинтов! Есть столько вакансий! Иди в «Борджин и Бёрк» пыль протирать, иди драконов в Румынии кормить, иди к Чарли на ферму навоз выгребать — мне плевать! Но в это Министерство ты больше ни ногой!       — Но Одри… — Перси наконец удалось перехватить ее руки.       — Я сказала: заткнись! — она вдруг резко осеклась и прижалась лбом к его лбу. Он обхватил ее за талию и притянул к себе, утыкаясь лицом в живот.       — Билл! Фред!       Молли ворвалась в Больничное крыло, как шаровая молния, сметая на своем пути двери. Тонкс тут же подалась назад: когда Молли Уизли входила в режим материнского цунами, безопасных зон в радиусе километра не оставалось. Сейчас она оплачет Билла, перебинтует Фреда, заобнимает Одри и примется за всех остальных. Друзья Доры были целы, Перси реанимирован, болгарские богини на посту, а ее присутствие здесь официально становилось опасным для ребер.       Она проскользнула мимо мадам Помфри, пытающейся отвоевать у Молли флакон с успокоительным, и юркнула за створку двери.

***

      В нише у окна стоял Северус Снейп — он выглядел изможденным, но живым, и, казалось, пытался слиться с тенью. Сибилл Трелони что-то ему доказывала, яростно жестикулируя тонкими руками.       Тонкс прислушалась.       — Я же тебе гадала! Я же тебе говорила! Башня! Смерть! Десятка Мечей! Ты помнишь, что я сказала перед Рождеством? «Берегись длинного и ядовитого»! Ты думал, я шучу?       — Сибилл, успокойся, — тихо сказал Снейп. Как-то совсем не ядовито, что было на него не похоже. — Я же не ранен. На мне ни царапины. Я… я же…       — Да! И что! — Трелони ткнула его пальцем в грудь. — Там была змея! Ты стоял в шаге от клыков! Мои карты никогда не лгут! А ты вечно фыркаешь, кривишь свой ужасный нос и называешь мое искусство шарлатанством при каждом удобном случае!       Снейп молчал несколько секунд, глядя на нее сверху вниз на удивление теплым взглядом.       — Я никогда не считал твое искусство шарлатанством, — тихо произнес он. — На самом деле… я всегда тебе верил. Может быть, именно поэтому я… старался не подходить к этой змее ближе, чем на расстояние прицельного заклинания?       Трелони на секунду лишилась дара речи, а потом всплеснула руками так яростно, что едва не сбила стоящую рядом вазу.       — Так ты знал! Ты знал и все равно лез в самое пекло! Предателя он изображал! Директором он стал, посмотрите на него! Вся школа тебя ненавидела, а ты ходил с таким видом, будто съел лимон и запил его уксусом! — она снова ткнула пальцем в его черную мантию. — Да я за один расклад вычислила, что ты до сих пор на стороне Дамблдора! А ты… ты даже не пришел ко мне посоветоваться! Герой-мученик недоделанный! Ты хоть представляешь, сколько раз я видела твой труп в кофейной гуще?!       — О… — протянул Снейп. — Неужели? И ты так сильно… расстроилась?       Трелони поперхнулась от возмущения, отшатнулась, поправляя огромные очки, и уставилась на него так, словно он только что предложил ей выпить чай из пакетика вместо заваривания листового.       — Нет! Абсолютно! Ни капли! Я бы устроила праздник в Северной башне! Я бы сожгла все твои мерзкие журналы по зельеварению! Я ненавижу тебя! — она снова шагнула к нему, почти утыкаясь носом в его подбородок. — Ненавижу твой длинный нос! Ненавижу твои вонючие зелья! И твою ауру… О, твоя аура цвета гнилой сливы и старых обид, я всегда тебе это говорила!       Снейп продолжал смотреть на нее сверху вниз, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки — он едва сдерживал усмешку.       — Знаешь, — вдруг почти нежно сказал он, — Ты невыносимая зануда. Ты зациклена на своих картах, ты пахнешь кухонным хересом и предсказываешь мне смерть чаще, чем я завтракаю. Но при всем этом… ты совершенно прекрасна. И твоя аура — единственное, что я согласен созерцать до конца своих дней, даже если она будет цвета взрыва в котле с мандрагорами.       Трелони замерла на полуслове — длинные ресницы задрожали за стеклами очков, щеки залил нежный румянец, делая ее еще более похожей на сказочное существо.       — Я знала, что ты так скажешь, — пробормотала она. — У меня был расклад… на это.       — Я в курсе, что от твоего внутреннего ока не скрыться, — проговорил Снейп, медленно сокращая оставшееся между ними расстояние. Сибилл приподнялась на цыпочках — ее безумные шали коснулись его мантии. Снейп осторожно, словно касаясь хрупкого алхимического сосуда, положил руку ей на затылок, зарываясь пальцами в копну растрепанных волос — и поцеловал ее. Трелони ответила на поцелуй с той же страстью, с какой секунду назад ругала его нос.       Тонкс быстро зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука — видеть Снейпа, целующего Трелони в коридоре Хогвартса, было чем-то за гранью реальности. Пора было искать Сириуса, пока Филч не начал раздавать всем конфеты.

***

      Проходя мимо полуразрушенной ниши, где когда-то стояли рыцарские доспехи, Дора резко затормозила. Ей искренне не хотелось подслушивать, она честно пыталась быть приличным человеком, но обостренный из-за метаморфизма слух и патологическое везение натыкаться на интимные сцены сегодня работали на полную мощность. Тонкс надеялась, что лимит на чужие откровения на сегодня исчерпан, но Хогвартс в это утро решил вывалить на нее все накопившееся за годы войны милосердие разом.       В нише стояли двое. Спокойствие Кингсли всегда было монументальным, но сейчас он казался почти по-мальчишески неуверенным. Гестия вертела в руках обломки чьей-то палочки и выглядела так, будто только что вернулась с прогулки, а не из эпицентра магического апокалипсиса.       — Гес, я тут подумал… пока мы не начали восстанавливать Министерство и окончательно не погрязли в отчетах…       Гестия подняла на него взгляд.       — Если ты сейчас скажешь, что нам нужно составить график патрулирования на июнь, я тебя прокляну. Лично. Из чистой вредности.       — Нет, — Кингсли тепло улыбнулся. — Я хотел предложить это давно. Еще до того, как нас начали пытаться убить по три раза в неделю. Гестия… ты выйдешь за меня?       Воцарилась тишина. Гестия медленно опустила обломки палочки и посмотрела на Кингсли так, будто он только что предложил ей съесть на завтрак сырого дракона.       — Серьезно? Вот прямо сейчас? Посреди руин, пыли и трупов? Ты всегда отличался изысканным чувством момента.       — Самое время, — парировал он, не отводя взгляда. — После сегодняшнего «никогда» кажется слишком вероятным сценарием.       Гестия фыркнула, потирая переносицу.       — Знаешь, я как-то вообще не собиралась. У меня были планы на жизнь: путешествия, сомнительные авантюры, может быть, даже разведение огнекрабов в Уэльсе… Но замуж? Это же скука смертная.       Кингсли выжидательно молчал.       — Ладно! — вдруг Гестия махнула рукой. — Куда я денусь? Все равно без меня ты превратишься в самый занудный памятник самому себе в истории магической Британии. Придется спасать положение. Но учти: никакой фаты. Если я увижу на себе кружева, дезертирую прямо от алтаря.       Кингсли издал короткий победный смешок, шагнул вперед и, подхватив ее за талию, прижал к себе. Гестия обхватила его за шею, продолжая что-то ворчать про «несправедливость судьбы» и «ужасные перспективы семейной жизни».       Тонкс бесшумно двинулась дальше. С этими двумя, в целом, все и так было ясно.

***

      В Большом зале, который за последние часы превратился из лазарета в подобие столовой, стоял запах свежевыпеченного хлеба и крепкого чая. Выжившие сидели за длинными столами, не разбирая факультетов: авроры в испачканных мантиях делили тыквенный сок со школьниками, а Сириус что-то вполголоса доказывал Кингсли, активно жестикулируя куском пирога.       Вдруг тишину разорвал грохот дверей и в зал буквально влетел Ксенофилиус Лавгуд — высокий, болезненно бледный, с растрепанными волосами цвета сахарной ваты и в ярко-желтой мантии. В руках он сжимал какой-то странный прибор, похожий на помесь граммофона и дуршлага.       — Луна! Где моя Луна?! Если с нее хоть волос упал! Если хоть один мозгошмыг посмел ее обидеть… я вас всех прокляну! До седьмого колена! Луна!       — Я здесь, папа, — раздался спокойный отрешенный голос.       Луна сидела в дальнем конце стола Гриффиндора рядом с Невиллом. Ксенофилиус бросился к ним, едва не снеся поднос с бутербродами, и упал на колени перед дочерью, ощупывая ее лицо и плечи, словно проверяя, настоящая ли она.       — Ты цела! Ты почти цела. Только… твои серьги-редиски! Где одна из них?! Я знал, что это добром не кончится!       Вдруг он замер, наткнувшись взглядом на руку Невилла, которая собственнически (и довольно защитно) лежала на спинке скамьи позади Луны, медленно перевел взгляд на самого Невилла и прищурился, пытаясь вспомнить имя.       — Лонгботтом? Кхм… да… Невилл… Тот самый мальчик с кактусом?       — Здравствуйте, мистер Лавгуд, — вежливо отозвался Невилл, выпрямляя спину. — Я очень рад, что вы на свободе. Я хотел сказать, что я… я очень люблю вашу дочь.       В зале стало так тихо, что было слышно, как Рон подавился чаем. Лицо Ксенофилиуса из бледного стало пунцовым, а потом снова белым.       — Луна! Мы едем домой! Немедленно! — взревел Ксено, вскакивая на ноги. — Что значит «люблю»?! Какое еще «люблю» в пять утра после конца света?!       — Но папа… — мягко начала Луна.       — Никаких «но»! В сентябре будешь ее любить! В сентябре! Когда у нее будет достаточно сил, чтобы выносить твое обожание! А сейчас — посмотри на нее! Она устала! Она бледная! На ней пыль, которую я не узнаю! Убери руки! — он замахал руками на Невилла, как на стаю назойливых мух. — Убери руки от моей дочери!       Невилл, вопреки ожиданиям, не испугался.       — Папа, Невилл убил змею, — заметила Луна. — У него теперь очень сильная аура. Тебе стоит посмотреть через спектральные очки.       Ксенофилиус на секунду осекся, подозрительно оглядывая Невилла, словно тот мог в любой момент превратиться в мозгошмыга.       — Змею? — пробурчал он. — Ну, допустим. Но это не повод обниматься при свидетелях! Луна, собирайся!       Тонкс прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.       — Ну вот, — шепнула она Сириусу. — А ты боялся, что утро будет скучным. У нас тут явление Лавгуда народу.       — Ты серьезно? — шокированно прошептал Сириус ей на ухо. — Какое, к черту, «скучным»?! Дора, посмотри на это! Снейп! Снейп целуется с Трелони! Нюниус и эта… женщина в занавесках? Если бы мне сказали об этом в Азкабане, я бы решил, что дементоры окончательно высосали мой рассудок. Это же… это же апокалипсис в миниатюре! А Кингсли! Ты видела его лицо? Он выглядит так, будто только что завоевал полмира, а не просто получил согласие от самой язвительной женщины в Ордене! И Гарри! Посмотри на Гарри!       Тонкс посмотрела — Гарри сидел рядом с Чоу за столом Рейвенкло, и она что-то говорила ему на ухо.       — У него есть девушка, — так гордо проговорил Сириус, будто выбирал эту девушку для Гарри лично. — И согласись, Дора, у парня чертовски хороший вкус! Она же среди девчонок Хогвартса самая красивая. Настоящая королева! В мое время за таких Гриффиндор и Слизерин устраивали дуэли прямо на завтраке.       — Да, — признала Тонкс, — Она очень красивая.       — Все! Хватит! — Ксено решительно схватил Луну за локоть. — Луна, мы уходим! Твое ментальное поле истощено!       Луна послушно поднялась. Ксено завертел головой, выискивая в толпе хоть какое-то подобие власти.       — Профессор Флитвик! Филиус! — закричал он, заметив маленького декана, который пытался левитировать упавшую люстру. — Где расписаться? Я забираю дочь! По семейным обстоятельствам — конец света считается уважительной причиной? Где ведомость? Нигде?!       Флитвик, ошарашенно моргая, только махнул рукой, мол, идите уже с миром.       — Великолепно! Никакой бюрократии, — Ксенофилиус кивнул сам себе. — Тогда до свидания! До сентября! Раньше не ждите!       Невилл все еще не выпускал руку Луны. Ксено прищурился, глядя на него через очки.       — А ты… победитель пресмыкающихся! Пиши ей! Понял? Если не напишешь, я пришлю тебе по почте кусачую тарелку, заряженную на поиск предателей! Но! — он поднял палец вверх. — Не часто! Слышишь? Раз в неделю! Нет… раз в месяц! Луне нужно созерцать тишину, а не твои каракули про гербологию!       Луна мягко улыбнулась Невиллу.       — В сентябре ей напишешь! — не унимался Ксено, волоча дочь к выходу. — Прямо на уроке! Из-за спины профессора Бинса! Все, до свидания всем! Мир вашему дому, берегите уши от заунывных привидений!       Он протащил Луну мимо застывших в изумлении Снейпа и Сибилл, и скрылся за дверями Большого зала так же стремительно, как и появился.       — Видишь, — сказал Сириус, — а ты думала, что мы — странная пара. Мол, беглый каторжник и метаморфомаг с розовыми волосами — это слишком для почтенного общества, особенно потому, что у них одна фамилия. Снейп и Трелони! Ты только вдумайся в это сочетание. Ледяной принц подземелий, ходячая депрессия в черном шелке — и женщина, которая видит смерть в каждой чашке чая и одевается как лавка старьевщика в экстазе! Это же союз, заключенный на небесах… или в очень странном сне после передозировки настойки из полыни.       — А по-моему, — Тонкс подперла голову рукой, — они милые. В этом есть что-то… эстетичное.       На лице Сириуса расплылась хулиганская улыбка.       — Если они решат пожениться… Я должен это видеть! Только представь себе эту свадьбу! Вместо алтаря — огромный хрустальный шар. Вместо цветов — засушенная белладонна и кофейная гуща. Гости сидят в тумане от благовоний, Снейп дает клятву верности, одновременно проверяя, правильно ли Сибилл нарезала ингредиенты для свадебного пунша, а она предсказывает гостям скорую кончину от переедания тортом! Я не пропущу это зрелище ни за какие галеоны мира. Это же будет главное светское событие десятилетия! Блэки и Малфои просто лопнут от зависти!       — Кстати, — Тонкс дернула его за край воротника. — О свадьбах. Ты обещал мне нечто грандиозное и розовый вертолет. Думаешь, я забыла?       — Будет тебе вертолет, — прошептал он ей прямо в губы. — Я заставлю все Министерство работать над аэродинамикой магических аппаратов, если понадобится. Кингсли все равно мне должен за спасение мира, так что пусть подписывает разрешение на полеты над Лондоном! И розовый вертолет — это только начало. Я намерен превратить твою жизнь в сплошной полет, и, клянусь Мерлином, нам больше не придется прятаться в подвалах.       Тонкс посмотрела в дальний конец зала, где Андромеда вместе с несколькими аврорами оказывала первую помощь тем, кто официально считался пленными, но фактически был спасен из лап безумия.       — Беллатрикс… — Сириус покачал головой. — Кто бы мог подумать, что в последний момент в ней проснется зов крови. Предать Лорда в финале — это в ее стиле. Громко, безумно и совершенно неожиданно.       — И что с ней будет? — тихо спросила Дора.       — Меда ее не бросит, — уверенно сказал Сириус. — Она уже начала плести свои юридические сети и отмажет ее от поцелуя дементора, вот увидишь. Все понимают, что без вмешательства Беллы в ту последнюю дуэль жертв было бы в разы больше. Конечно, ее не выпустят гулять по Косому переулку, Визенгамот не настолько сошел с ума. Но Азкабан ей заменят домашним арестом. И знаешь, где? На Гриммо. Пожизненным, скорее всего. Но там хотя бы дом. Стены, крыша, Кричер и… мы.       Тонкс невольно хмыкнула, представив эту картину.       — Будет сидеть в своей комнате под присмотром портрета матушки. Две фурии в одном особняке — это, конечно, испытание для фундамента, но лучше, чем гнить в камере, — Сириус почти улыбнулся. — Мы все вернемся домой.       Закрыв глаза, Дора уткнулась носом в его плечо. Домой… Действительно… и никаких больше пряток и выдуманных имен, и никакой больше войны, и теперь даже не обязательно сидеть взаперти на Гриммо… все закончилось.       И все начиналось — уже заново. В другом мире, где все могло быть лучше, чище и светлее. Где у Беллы будет дом, где Снейп целуется с Трелони, где она сама официально по документам станет Нимфадорой Блэк — и где не будет Волдеморта.       Белтейн благоухал боярышником, цветущей рябиной, утренней росой и свежим козьим сыром — и все было хорошо.