Меркнет новая заря

      Гарри нервно пытался пригладить взлохмаченные волосы на затылке, бессмысленно расходуя пасту для укладки, которую когда-то давно купила ему бывшая. Он привычным движением поправил очки на носу и окинул себя придирчивым взглядом. Тощий, но это почти не заметно из-за объёмной одежды. Если бы не впалые щёки, никто бы и не обратил внимания на его неестественную худобу. Кожа в полумраке прихожей отдавала трупно-серым, синяки под глазами с каждой бессонной ночью, с каждой бутылкой дешёвого вина становились всё больше и больше. Разодранный прыщ на лбу с запёкшейся кровью, как напоминание, что Гарри не умеет контролировать себя. Он инстинктивно дотронулся коротким ногтем до корочки и наклонился к зеркалу ближе, поддевая её и пробуя, можно её сорвать или нет. Ничего не вышло. Он раздражённо зубами содрал кусок сухой кожи с губы. Поттер натянул идиотскую улыбку, от которой рот стянуло болью, и показал себе в зеркало большие пальцы.       — Молодец, отличный внешний вид для начала курса с потенциальным научным руководителем! — Ночью он сидел два часа после «верного» времени для отхода ко сну и пялился в телевизор, думая о том, что, возможно, стоило бросить университет. Гарри не знал, чем хочет заниматься. Он получил степень бакалавра в лингвистике, потому что ещё со школы имел естественную способность к языкам — не то чтобы их изучение как-либо откликалось в его сердце, но это была единственная возможность поступить в колледж в Шотландии, подальше от Лондона и семьи тёти, и учиться по стипендии в одном из лучших колледжей страны. В магистратуру он пошёл, чтобы не искать «серьёзной» работы, а затем каким-то неведомым ему самому образом и в аспирантуру поступил. Для него колледж стал возможностью избежать ответственности и продлить своё «детство», которое у него так бессовестно забрали тётя с дядей, хоть чуточку дольше.       Только аспирантура больше не походила на приятную прогулку вразвалочку. Ещё и направление, на которое он попал, вообще не было его мечтой. «Зато я точно никогда не найду работу по диплому», — с садистским удовольствием думал Гарри, когда выбирал курсы по «Теорграмматике пиктского» и «Истории развития огамического письма». И вот сейчас, в первый день после установочного курса, он, уставший, думал бросить всё. Потому что Гарри выгорел, потому что ему было невыносимо терпеть общество, потому что университет — сборище людей, которые имеют цель в жизни. А у него цели не было. Сейчас, пожалуй, ему хотелось не быть одному и, по возможности, не сдохнуть.       — Ты уж реши: либо ты хочешь всё бросить и уехать пасти овец в Испанию, либо прихорашиваешься в надежде подцепить кого-то и впечатлить потенциального научного руководителя? — сказало ему отражение, и Гарри показал ему язык. А нечего тут умничать. Поттер находился в перманентном поиске партнёра, но не сказать, что успешном. Он так и не научился строить крепкие отношения или доверять кому-то, кроме себя. Партнёров он менял часто и без особой причины. Один был слишком контролирующим, вторая слишком поверхностной, третий хотел завести совместно пса.       «И кто его получит, когда мы расстанемся?» — задал закономерный вопрос Поттер, правда, ответ на него он так и не узнал — после долгой истерики его бросили. Гарри часто чувствовал себя просто куском вырезки на витрине: каждый хочет ткнуть в него вилкой для мяса и посмотреть, насколько он свеж, но находит миллиард причин не покупать в итоге. Сам же Поттер соглашался на всё, что предложат, потому что поначалу он никогда не бывал придирчивым и верил, что нужно всем давать шанс. А потом часто заканчивал всё сам. Непоследовательно? Да, но Гарри вечно боролся с двумя монстрами внутри. Один из них олицетворял собой одиночество, а второй — страх. Страх, что его могут предать, оставить, изменить Гарри. Поэтому приходилось предавать, оставлять, изменять. Он мог бы бороться, переступать через себя, но легче было просто сбежать.       Последнее расставание далось ему слишком сложно. Его предыдущий партнёр встречался сразу с двумя, с ним и ещё девушкой, Поттер узнал об этом случайно и немедленно почувствовал себя преданным. Он сидел и часами думал, где допустил ошибку и почему в тот единственный раз, когда Гарри твёрдо решил преданно трудиться над отношениями, судьба приготовила ему такую подлость. Поттер выгнал своего парня под предлогом того, что перестал любить, так и не сказав, что узнал об измене. Хотя бы в чужих глазах хотелось оставаться тем, кто бросил, а не тем, кого променяли на пару красивых ножек.       Отражение в зеркале стало ещё чуть менее привлекательным, сгорбившись от навалившихся мыслей; Поттер заметил выступившую капельку крови на губе и неосознанно слизнул её. Он мог опоздать на лекцию профессора Риддла, если бы провозился с собой ещё десять лишних минут. А ведь хотелось произвести впечатление.       Профессор Том Марволо Риддл был лучшим из ныне живущих исследователей пиктского, и Гарри должен был получить его в качестве научного руководителя. Это было глупо, особенно учитывая то, что Поттер обдумывал уход из университета, но, если он собирался сохранить стипендию и позже преподавать у них в колледже, Гарри был обязан писать кандидатскую именно у Риддла.       Профессор долгое время просто числился на их кафедре, а работал в Лондоне, но в этом году Гарри, должно быть, поймал удачу за хвост. Хоть где-то ему свезло: Риддл вернулся в свою альма-матер для продолжения исследований и сейчас набирал себе аспирантов. В их число мечтал попасть каждый. Каждый в групповом чате их потока, как минимум.       Гарри собрался с силами ещё раз. В последнее время ему было всё сложнее выходить из дома, а дистанционная подработка только способствовала затворничеству. В людных местах парню становилось душно, а если он забывал дома наушники, жизнь превращалась в сущий ад. Каждая фраза, брошенная посторонними невпопад, каждый взгляд — казалось, они все только о нём. И каким-то магическим образом всё, что он слышал, было негативом.       Двумя днями ранее ему пришлось выйти из дома и дойти до ближайшего супермаркета. Делал он это намеренно перед самым закрытием, чтобы было не так много людей. Район, в котором жил Поттер, в общем, считался благополучным, но редкие компашки пьяной гопоты всё равно встречались то тут, то там — всё-таки шотландцы не без удовольствия поддерживали стереотипы о себе. Вот и Гарри прошёл мимо какой-то шумной компании и услышал пьяный возглас: «Какое же убожество!» Рациональная часть мозга говорила, что фраза могла относиться к кому или чему угодно, но внутренне он уже приписал её себе. Гарри в страхе обернулся на компанию и почувствовал, как на него накатывает паника. Он перешёл улицу и развернулся обратно к своему дому, всего квартал не дойдя до магазина. Он сам не понимал, почему пошёл назад. То, что он услышал, не было даже угрозой, но чувства вскипели сбежавшим молоком внутри, затуманивая разум. Хотелось сидеть в доме, затворив все шторы, и тупо лупиться в телевизор, по обыкновению выключив звук.       Сейчас, в первый день учёбы, было страшно. Вчера он закутался в объёмное худи и старался незаметной тенью бегать из кабинета в кабинет, не привлекая внимания на установочной, ни с кем не говорил, ни к кому не подсаживался, ушёл сразу после окончания, еле вывозя происходящее. Он дрожал, а тело покрывали липкие дорожки холодного пота. Гарри с ужасом смотрел в лица сокурсников, надеясь не встретить знакомое.       Сегодня нужно было привлекать к себе внимание, сегодня нужно было блистать, иначе придётся решать, что делать в жизни дальше. Иначе придётся покинуть относительно комфортную среду и искать цель в жизни. Самым страшным для Гарри была мысль, что цели, быть может, у него никакой и нет.       Поттер коснулся дверной ручки и ещё раз посмотрел на своё отражение, которое как всегда смотрело на него с издёвкой. Как будто в Зазеркалье все только и делали, что источали яд. Он всегда старался закрываться полностью. Мешковатые чёрные брюки, чёрная водолазка, сверху — тёмно-синяя фланелевая рубашка на несколько размеров больше, застёгнутая на все пуговицы. Рукава рубашки были удобно-длинными, в них можно прятать руки, не показывая даже кусочка кожи. Глаза он скрывал за круглыми очками и лохматой чёлкой — хоть какой-то плюс от того, что волосы было невозможно нормально уложить. Гарри глубоко вздохнул и повернул ручку, делая первый шаг наружу.       Благо была серая безликая погода, того и гляди, начнётся дождь. Поттер на секунду подумал, что ему стоит вернуться за зонтом, но быстро сделал шаг вперёд. Если бы он вернулся, то не вышел бы обратно, потому что тонкие волоски на предплечьях уже противно засуетились, а мышцы неприятно напряглись. Ногтем указательного пальца он зацепил заусеницу на большом, нервно теребя её. Поттер достал из рюкзака кассетный плеер и надел крупные наушники. Кнопка «play» спасительно отрезала его от мира, и Гарри начал погружаться в себя, в другой мир, где он герой, где он всех спасает и играючи справляется с любыми трудностями. Огромный змей-василиск? Раз плюнуть. Сфинксы и драконы? Без проблем. И друзья у него там есть, и любимые, которые готовы поддержать, которые не сбегут и не променяют. Гарри сам не заметил, как расслабился и дошёл до старого здания кампуса, где располагалась его кафедра. Он очнулся, только когда какая-то девушка с копной непослушных каштановых волос коснулась его плеча и что-то сказала.       — Прости, ты что-то хотела? — роняя от испуга наушники, озабоченно спросил Поттер.       — Ты ведь тоже на лекцию к профессору Риддлу? — поинтересовалась она. — Я Гермиона, — протянула ему руку девушка. — А это Рон, мы вместе, — выдавала она, как пулемёт, фразы одну за другой. — Мы видели тебя на установочной, решили подойти.       — Ага-а, — только и протянул Гарри.       — Наше занятие перенесли в другую аудиторию, — продолжила атаковать его словами Гермиона. — Пойдём с нами, мы тоже туда.       Гарри лишь кивнул и поплёлся за девчонкой и её рыжим другом. Гермиона задавала миллиард вопросов, но в действительности ответы не очень-то интересовали её. Рон был напротив как-то флегматично отчуждён. Как будто его и вовсе рядом не существовало.       «Если не хочешь сдохнуть в одиночестве, — обратился к себе мысленно Гарри, — тебе бы лучше приложить все усилия и произвести хорошее впечатление». Общаться с посторонними было некомфортно. Он уже десяток раз пожалел, что не пошёл за зонтиком, валялся бы себе на кровати и смотрел в потолок, думая, стоит ли прикончить себя сейчас или лучше дождаться двадцати семи лет, чтобы попасть в клуб. Но нет, приходится выдерживать социальные взаимодействия. Хорошо хоть они подошли к нему первыми, не придётся сидеть одному и изображать из себя одинокого волка. Поттер ухмыльнулся своим мыслям.       — Какая у тебя красивая улыбка, — внезапно выдала Гермиона. — Как тебя зовут, кстати? Ты, вроде, не представлялся.       — Гарри, Гарри Поттер, и спасибо за комплимент. — Конечно же, он не поверил девушке, никто не мог принять его кривозубую ухмылку за что-то красивое. Скорее уж испугался бы и видел в кошмарах.       — Вот мы и пришли. Интересно, почему аудиторию сменили? — Они прошли внутрь и оказались в душном помещение с низким потолком и заклеенными газетой окнами. Парты были сдвинуты назад, потому что места, очевидно, не хватило бы никому. Собралось уже человек шестьдесят, но до начала лекции оставалось ещё минут десять, поэтому того места, что им оставалось, могло не хватить. Гермиона, быстро сориентировавшись, бросила свою сумку поближе к выходу, приглашая Рона и Гарри последовать её примеру.       Потянулись долгие минуты ожидания. Воздуха в помещении катастрофически не хватало, свет тусклых тёплых ламп вводил Поттера в странное медитативное состояние. Студенты вокруг гудели, там были не только аспиранты, но и магистранты, и вольные слушатели, они затягивали его в противный жаркий водоворот пота. Стены мерзотного оттенка охры давили на мозг, одним своим цветом как будто поднимая температуру в аудитории на добрые пять градусов. Водолазка душила. Гарри пытался сосредоточиться на своих руках, слабо отвечал на комментарии Гермионы, следил за маленькими капельками пота, возникающими у неё на висках и чертящими дорожки по напудренному лицу. Он обращал внимание на все доступные ему мелочи, лишь бы только остаться в сознании.       Риддл опаздывал уже на полчаса. Худосочную блондинку, которой не хватило места, повело, и она грохнулась в обморок. Поттер сам с отвращением думал о том, что его истощённое бессонницей и алкоголем тело готово отключиться прямо здесь, на месте. Его начало вести в сторону, но правый бок подпёр рыжий парень Гермионы, чуть ли не в первый раз за всё время сказав хоть что-то.       — Эй, ты в порядке? — Он коснулся лица Поттера отчего-то холодными руками, и Гарри неосознанно потянулся за прикосновением. — Что за идиот поменял аудиторию?       — Это я тот самый идиот. — Лица Гарри коснулась слабая волна прохлады, он поднял свой затуманенный взгляд и вздрогнул. За пупок его вырвало из сгущающейся жары небытия. Класс вокруг замер, как будто лишённый жизни. На входе стоял, по-видимому, профессор Риддл. Гарри смотрел на его скуластое лицо, отдалённо похожее на фотографию с обложки последней книги профессора. Поттер скользнул взглядом по его тёмной фигуре, смотрящейся неуместно в этой больной горячкой обстановке. Риддл поправил серебряную запонку на манжете чёрной рубашки, невольно оголяя безупречные бледные запястья с выступающими головками локтевых костей. Гарри непроизвольно выдохнул весь воздух, как будто его ударили под дых. — Уверяю вас, детки, мой курс потянут немногие, к концу этой лекции в классе останется ровно столько людей, сколько он будет способен вместить, а к концу второй нам будет даже слишком просторно.       От его глубокого грудного голоса внутри всё сжалось. Гарри не мог отвести взгляда от идеальных надбровных дуг Риддла, его лицо было похоже на мраморную статую. Давид Микеланджело, никогда не стареющий, не имеющий ни возраста, ни недостатков. «Бронзовый век» Родена, оживший и каким-то чудом оказавшийся здесь, в Глазго. Чёрные глаза скользили по аудитории, колко, как репейник, цепляясь за лица присутствующих. Нет, Гарри определённо вытерпит всё и не уйдёт.       — Простите, — буркнул Рон, или Рори, или кто-то там ещё. Гарри мог думать только о том, как двигается кадык под тонкой, словно прозрачной, кожей профессора. Он был воплощением недоступного великолепия, как будто сделанный не Богом, а самим Дьяволом, настолько прекрасный и порочный. В каждом его шаге, в каждом его движении читалось доминирование. Он был лучше каждого в этой комнате, и профессор Риддл прекрасно осознавал своё превосходство. Они встретились взглядом с Поттером, и сердце парня пропустило несколько ударов. Гарри подумал, что он, наверное, умрёт прямо здесь, вглядываясь, стараясь запомнить каждое движение его прямых бровей. Риддл ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Поттеру, и тому стало тесно между людьми вокруг. Гарри забыл о всех своих посторонних желаниях, он хотел только одного: угодить профессору, чтобы тот заметил его и похвалил.       Началась лекция.       Поттер записывал всё, что говорил профессор, даже не замечая того, как редела аудитория. Он не чувствовал духоты, потому что сам дышал через раз, внимая Риддлу и следуя за каждым его движением. Он с готовностью отвечал на вопросы, задаваемые профессором, упуская, что он неизменно спрашивает только Гарри, не обращая внимания ни на трясущую рукой Гермиону, ни на остальных студентов, стоически выдерживающих невыносимые условия и обстановку вокруг. Всё как будто не имело значения. Гарри был словно в трансе, не веря в реальность происходящего. Желудок скручивало от боли, глаза слипались от недосыпа, жара вокруг убивала жизнь, но Риддл восполнял всё это в Поттере сполна.       Профессор пустил листок, в котором просил вписать имя каждого из присутствующих, а в конце лекции он зачитал его, вычёркивая выбывших и отмечая остальных, запоминая их лица и имена.       — Мистер Поттер, мисс Грейнджер и мистер Малфой, останьтесь после лекции, — вкрадчиво произнёс он почти под конец. Гарри вздрогнул от звуков собственной фамилии, как от рыка хищника. Риддл словно катал его на языке, пытаясь, подобно каннибалу, распробовать самого Гарри на вкус.       Лекция окончилась.       Поттер боялся вздохнуть и подать лишний признак жизни. Он стоял рядом с новой знакомой и каким-то смазливым блондином, что тоже несколько раз отвечал на вопросы профессора, по стойке смирно. Гарри чуть поморщил носом, еле улавливая собственный запах пота.       — Вам, молодые люди, удалось меня впечатлить, — расплываясь в плотоядной улыбке, сказал Риддл. — Мне понадобится команда для исследования, которое я сейчас провожу, оно может стать отличным подспорьем для кандидатской. Вы ведь трое аспиранты? — уточнил он, окидывая всех взглядом. Они вразнобой кивнули. — Тогда, если вы продолжите в том же духе, у вас есть все шансы заполучить меня в качестве научного руководителя, а также стать частью моей исследовательской группы. Стоит ли мне упоминать, что это практически гарантирует вам должность на кафедре?       — Это очень великодушно с вашей стороны, — сказал блондин и посмотрел на Риддла заискивающе. Гарри это странно драконило. Он бы с удовольствием оказался единственным, кого отметил профессор. Поттер поймал себя на мысли, что сейчас он был практически готов даже вылизать ботинки Риддлу, если бы тот ему приказал.       — Хорошо, вы свободны, — произнёс профессор, и у Гарри внутри словно натянутый трос оборвался. Гарри один из трёх. Не тот самый. — Мистер Поттер.       — Просто Гарри, — тихо выдохнул парень. Риддл встал и смотрел на него своими невозможными глазами. Тёмные, как будто самый центр бури, такой взгляд выдержать было сложно, почти невыносимо. Он засмеялся, оголяя чуть островатые клыки.       — Хорошо, Гарри. — Он вместе с Поттером направился к выходу. — Тогда и вы можете звать меня Томом.       — Не думаю, что это уместно, — отводя взгляд, проговорил он.       — Нет-нет, вполне уместно. — Риддл ненавязчиво похлопал его по спине. От прикосновения профессора даже через два слоя одежды Гарри прошибло разрядом тока. — Я, честно говоря, читал вашу магистерскую работу и все ваши статьи. — Гарри это признание показалось почти интимным. Быть может, он придавал ему слишком много значения. — И сегодня на лекции вы меня весьма порадовали.       — Благодарю вас, сэр, — покорно ответил Поттер.       — Гарри, я тебя умоляю, давай без сэров, — заливисто засмеялся Риддл, его смех заполнил всё пространство коридора раскатами грома. — Просто «Том» достаточно.       — Хорошо, э… — парень запнулся о собственный язык, концентрируя внимание только на пальцах, мягко скользящих по его спине. — Том.       — Так-то лучше, — удовлетворённо сказал он. — Я хочу предложить тебе уже сейчас стать членом моей группы. Я думаю, твои способности отлично сочетаются с тем фронтом работы, который я готов тебе предоставить.       — Правда? — удивился Поттер.       — Правда, — довольный реакцией, кивнул Риддл. – Ты именно тот, кто мне нужен, Гарри.       — Хорошо, сэр… Я имею в виду, Том. — Парень слегка покраснел. — Я не подведу вас.       — Ты уж постарайся, Гарри. — Внезапно Поттер почувствовал себя максимально неуютно, по позвоночнику пробежался неприятный холодок.       — Постараюсь.       Профессор Риддл ушёл чуть вперёд, а потом внезапно замер, обернувшись. Гарри сглотнул, наблюдая за тем, как мужчина заполнял собой реальность, делая её чуть прекраснее одним своим присутствием.       — Гарри, разрешишь мне тебя сводить в одно место?       — Не думаю, что это уместно, сэр, — отрезал Поттер виновато.       — Да брось, — улыбнулся он, как хищник, готовящийся напасть на свою жертву. Он даже пропустил очередного «сэра» мимо ушей. — Я вернулся в город после долгого отсутствия, мои друзья либо слишком стары, либо отсутствуют. Не оставляй меня одного сегодня вечером.       Сердце Гарри замерло и затем вновь зашлось бешеным ритмом. Его податливая натура подсказывала, что отказывать не стоит. «Я никогда и никому не отказывал. А сказать «нет» такому мужчине как минимум глупо», — подумал Поттер.       — У меня есть пара билетов на экспериментальную постановку Макбета, однако есть сомнения в её качестве, но я слишком люблю Макбета, — проговорил он и окинул Гарри придирчивым взглядом. — Поэтому, боюсь, поход в театр в одиночестве был бы пустой тратой времени.       — Мне нужно переодеться? — правильно трактовал его взгляд Гарри.       — Нет, ты идеален. — Его голос, вязкий, как патока, обволакивал Гарри, не оставляя пространства для дыхания. — Мне нужно занести документы на кафедру, и мы можем ехать.       — Я подожду у входа в кампус, — кивнул ему Поттер.       Они разошлись, и Гарри в ужасе глянул на собственные пальцы. Его трясло от напряжения, которое он испытывал в компании мужчины. Этот день его слишком сильно выматывал, он решил заглянуть в уборную, перед тем как выйти из корпуса. Гарри впервые с выхода из дома встретился с издевающимся над ним отражением. Поттер плеснул воды себе на лицо, растирая щёки, надеясь создать хотя бы эфемерную видимость румянца и жизни в себе. Он выглядел куда хуже, чем дома. Бледный, с синеватыми обветренными губами — не слышь Гарри бешеный стук сердца в ушах, он бы задумался над тем, не откинул ли он, случаем, коньки. Отражение скривилось в неприятной улыбке, и Поттер ощупал лицо, запоминая, какую гримасу точно строить не стоит. Отражение смотрело на него с презрением, всем своим видом показывая отвращение к собственному владельцу.       — Сдохни, — сказал ему Поттер, и зеркальный Гарри повторил издёвку, но, по ощущениям, это выглядело куда обиднее. Не было времени на разборки с собой, нужно было торопиться на выход. Риддл, должно быть, уже ждёт его у парадного входа.              Но профессора там не было. Гарри стоял ещё где-то полчаса, проклиная себя за то, что не может уйти. Пока не увидел Риддла, выходящего из кампуса с какой-то миниатюрной студенткой. Он обворожительно провёл рукой по шелковистым чёрным волосам, с улыбкой наблюдая за тем, как девчонка начала внезапно заикаться и путаться в словах. «Боже, да он же наслаждается этим», — понял внезапно Поттер.       — Гарри! — игнорируя попытки студентки сказать что-либо ещё, воскликнул Риддл. — Прости, меня задержали.       — Ничего, я недолго жду. — Профессор кинул быстрый взгляд на часы у себя на левой руке и довольно ухмыльнулся.       — Простите, мисс Уизли, мне нужно бежать. — Он даже не посмотрел на неё, прощаясь, полностью переведя внимание на Гарри.       Они на общественном транспорте добрались до центра Глазго, и по мелким улочкам Риддл увлекал Поттера вглубь исторической части города. Они в основном обсуждали магистерскую работу Гарри, так как она совпадала со сферой научных интересов Риддла, поэтому он заваливал его тысячей вопросов, которые ему и на защите никто не додумался задать. Их общение походило на словесный поединок — один нападает, другой защищается. Гарри успешно парировал все выпады, чем вызвал невыразимый восторг у профессора. Поттер всё пытался вспомнить, было ли где-то сказано о том, сколько ему лет. По внешнему виду ему возможно было дать лет тридцать-тридцать пять, но по ощущениям, по его заслугам, по ажиотажу, связанному с именем Риддла, меньше шестидесяти он бы не дал. Они добрались до маленького театра на какой-то узкой улочке, где ещё был только паб «Дырявый ковш».       Подоспели они почти к самому началу представления. Поттер поначалу силился вникнуть в сюжет, который он знал ещё со школы, но неумелая постановка, странные декорации и стиль, украденный у всех подряд, от Хичкока до Андерсона, сбивали его с сюжета. Кажется, леди Макбет подговаривала мужа на убийство, когда Поттер повернул голову на Риддла и замер. Тот выглядел недовольным, слегка хмуря брови. Гарри не двигался в страхе спугнуть профессора. Его зрачки, освещаемые лишь слабым светом со сцены и почти невидимые в чёрных радужках, следили за актёрами, говорящими голосом Шекспира, но показывающими что-то неуместное. Губы Риддла двигались, опережая реплики героев. Он завораживал. Поттер потёр вспотевшими ладошками о брюки и снова перевёл взгляд на сцену. Его мутило от ярких красок и пошлых образов, звуки музыки баюкали и укачивали, Поттер почувствовал накатывающую тошноту.       — Гарри, тебе нехорошо? — дыхание Риддла обдало его ухо, и ему стало ещё хуже от мельтешащих по сцене актёров. — Давай выйдем, это дерьмо, а не постановка, — прошипел профессор. Поддерживая его под локоть, Риддл вытащил Гарри в небольшой холл театра и сходил в буфет за бутылочкой воды. Яркий свет резал глаза Поттера, будто лезвием, хотелось снова оказаться в полумраке.       — Простите, — извинился Гарри, когда они оба вышли на слабо освещённую улицу. — Я испортил вам вечер.       — Даже не думай извиняться, — твёрдо отмёл его слова Риддл. — Постановка — сплошная пошлость. Режиссёр, очевидно, вдохновлялся Кубриком и «Заводным апельсином». Я ничего против не имею, но эти фаллические символы в статуях, картинах и даже костюмах… Кажется, у него комплексы. И все эти страдания ради власти и из-за неё, совсем не ново, а очень даже избито, вторично — да нет, тысячерично. Все до единого персонажи до отвратительного манихейские и банальные, не удивительно, что тебя тошнит. А эти вырвиглазные краски? Макдональдс, а не искусство.       Гарри прикрыл глаза, Риддл закинул его руку себе на плечо и, чуть переваливаясь, повёл вдоль улицы. Он продолжал и продолжал хаять постановку. Поттер же сосредоточился на теплоте профессора рядом, его всё ещё прошибало током от одной только мысли о подобной близости с Риддлом. Всё вокруг как будто теряло смысл.       — Ты что сегодня ел? — уточнил профессор, наконец обращая внимание на состояние парня, когда они вышли на длинную пешеходную улицу с кучей ресторанчиков.       — Ничего.       — Вероятно, причина в этом. Пойдём перекусим.       — Мистер Риддл… — Профессор вскинул бровь. — Том, — исправился Поттер, — простите, что испортил вечер, но я думаю, мне лучше отправиться домой и отлежаться там.       — Прекрати извиняться, Гарри, — твёрдо сказал Риддл, — и дай мне тебе помочь. Я доставлю тебя домой, говори адрес.       Поттер не помнил, как именно он добрался до дома и оказался в постели. Как только они с Риддлом сели в такси, он провалился в сон, в котором вокруг его тела стягивался толстыми кольцами удав, фоном крутились яркие калейдоскопы видений из сегодняшнего дня и глубокий бархатный голос то и дело повторял: «Гарри».       Утро началось грохотом звонка мобильного телефона, на экране которого значилось имя: «Том». Рядом с телефоном, у кровати, стояла ваза с тёмно-бордовыми, почти чёрными, розами и небольшой открыткой.       — Алло? — Гарри еле справился с трясущимися пальцами.       — Гарри, — услышал он тот самый голос из сна, — доброе утро. Как себя чувствуешь?       — Н-нормально, — заикаясь, произнёс Поттер. Нет, совсем не нормально, голова гудела, а тело ощущалось словно придавленным валуном.       — Прекрасно, жду тебя в кампусе, в кабинете, где проходила лекция, через сорок пять минут, — отчеканил он.       — Простите, я только проснулся…       — Сорок пять минут, — отрезал Риддл.       — Хорошо, профессор. — Поттер вскочил с кровати и обнаружил себя заботливо облачённым в пижаму, сам он не помнил, как переодевался, и от одного только предположения, что это сделал профессор, его живот скрутило волнением.       Поттер взял открытку, где витиеватым почерком было выведено:       «Мой тан, твоё лицо подобно книге       С недобрым смыслом. Чтобы все ошиблись,       Смотри, как все; придай радушье глазу,       Руке, устам; смотри цветком невинным,       Но будь под ним змеёй.»