Меркнет новая заря

      Нос заполнили розы, отвратительный, приторный запах дешёвого туалетного мыла, напоминающий то ли о неприятной работе в саду тёти Петунии, то ли о чём-то спрятанном глубоко внутри, он крутил сознанием Поттера, выбивая дыхание из лёгких и заставляя чувствовать дежавю. По коже пробежали мурашки, этот запах змеиными кольцами сжимал его ослабевшее тело, вырисовывая порезы на тыльной стороне руки, смутно напоминая о ненависти и отвращении, которые он когда-то испытывал. Воспалённое подсознание старалось защитить своего владельца, старательно выталкивая его из той своей части, где была зарыта боль. Мысли змеиным клубком роились, и невозможно было отделить одну от другой. Гарри хотел немедленно выкинуть проклятый букет, но был не способен даже прикоснуться к тошнотворным цветам цвета венозной крови.       Виски неприятно ныли, как будто он вчера в одно лицо распил бутылку дешёвого хереса. Поттер умылся и достал спасительный аспирин из аптечки, желудок неприятно крутило, ещё и проклятые розы как будто с боем захватывали своим запахом всё пространство в его небольшой квартирке. Он запил таблетки наскоро заваренным мерзко-горьким растворимым кофе, давая телу дозу кофеина, без которой он бы точно не смог выжить в сегодняшний день. Вся чистая одежда в доме точно по мановению волшебной палочки исчезла, только заботливо сложенный — явно не им — комплект, состоящий из чего-то чёрного, спокойно дожидался своего владельца. Гарри не хотел надевать приталенную рубашку и узкие брюки, потому что чувствовал себя некомфортно, словно голым, но бесцельное шатание от одной кучи белья до другой так и не дало никаких результатов. Поэтому пришлось втискиваться в отвратительную одежду, оголявшую больше душу, чем тело. Гарри глянул на время, праздно украденное его брожениями из угла в угол, нужно было буквально лететь в кампус на всех парах.       Когда Поттер посмотрел в зеркало, чёртово отражение издевательски вскинуло бровь. Хотелось послать этого наглого засранца к чертям и разразиться тирадой на тему того, что, вообще-то, они должны быть на одной стороне, но вместо этого Гарри представил, как расчленяет его, вспарывая грудную клетку, вытряхивая из неё боль и ненависть, травмы и проклятия, одиночество и обречённость. Странный, точно из чужого гардероба, комплект своей чернотой подчёркивал каждую преждевременную морщинку, каждый чуть заметный след от разодранного в пятом классе прыща, синяки под глазами, зеленоватый цвет лица.       «В таком прикиде только в гроб», — со злобной усмешкой, что страдать придётся не только Гарри, но и проклятому зазеркальному двойнику, выставил себе диагноз Поттер.       Идти никуда не хотелось, но что-то необъяснимое гнало его скорее к Риддлу.       Дверь снова послужила порталом в ненавистный мир осенней Шотландии. Он вставил наушники и включил единственную кассету, заслушанную уже до дыр. Плейлист, который папа составил для мамы ещё в самом начале их знакомства, отгораживал Поттера, перенося из реальности в параллельные вселенные. Если бы Гарри оказался на необитаемом острове, его бы тремя вещами были этот плеер, наушники и кассета. Не очень умно, учитывая, что батарейки достаточно быстро сядут. Но умом-то Поттер, по собственному же мнению, никогда и не отличался.       «Paint It Black» — The Rolling Stones разрезала его сознание звуками акустической гитары, окрашивая день в цвета чернее чёрного. Барабан отбивал быстрый ритм, делая голос Мика Джаггера гипнотизирующим и словно из другого мира. Он своими словами попадал в самую сердцевину боли, давя её меткими ударами барабана. Гарри давно уже чувствовал, как сильное тёмное нечто поглощало его душу, распространяясь липкой смолой по всему телу. Сил сражаться с очередной химерой внутри у него не было, поэтому он просто поддавался разъедающему изнутри гнилью, превращающему в тлен влиянию. Мир выглядел чёрным, без единого светлого пятна, как будто нарочно измазанный детскими пальцами, обляпанный в грязи, покрытый толстым слоем копоти. Чёрная смола взбиралась выше и выше, забираясь Поттеру в нос и рот, склеивая всё внутри, мешая ему дышать. Люди вокруг представлялись монстрами. Чёрными монстрами, не имевшими лиц, с отвратительной жижей, льющейся изо рта вместо слов.       Голова болела, и казалось, часовой механизм, отбиваемый ритмом барабана, отсчитывает время взрыва. Он живо представил, как его черепная коробка брызгами алых фейерверков разлетается на части вместе с последним глухим ударом, принося облегчение и избавление от давящей тяжёлым ботинком в его висок боли.       Гарри сдаётся и нажимает на перемотку, с надеждой вслушиваясь в скрученный звук плёнки, он меняет сторону, полагаясь на удачу попасть на что-то менее жизненное.       «О, посмотри на всех этих одиноких людей» , — поют Пол Маккартни с Ленноном, когда он снова нажимает на «play», вырывая его из чёрной реальности и перенося в мир, созданный Битлами, в светлую церковь к бедной Элеонор Ригби, собирающей рис после чьей-то свадьбы. И Гарри выдыхает, чувствуя, как ветер снимает с него последние капли чёрной липкой смолы, позволяя наконец дышать, но противное чёрное нечто всё ещё живёт внутри, и Гарри прекрасно знает, что никуда-то оно не делось. Он быстро посмотрел на время в телефоне. Как одна проклятая песня могла идти почти пятнадцать минут? Гарри перешёл на бег, пока отец Маккензи готовился к проповеди, на которую никто не придёт, штопая носки. Сердце Поттера подстроилось под ритм четырёх скрипок, двух альтов и двух виолончелей, следуя за ним, примиряя его с тем чувством одиночества, что преследовало Гарри по пятам с самого первого воспоминания в его жизни.       Он с облегчением влетел по ступеням, под вопрос Маккартни: «Все эти одинокие люди, откуда они пришли? Все эти одинокие люди, где их место?» Если бы Поттер знал ответ, быть может, и жить бы ему стало куда легче. Гарри всегда странно думалось, что он не принадлежит миру, всё казалось чуждым и нереальным, как будто это дурацкий кошмар, над которым бы Поттер с удовольствием потешался, заливаясь гомерическим смехом, словно один из греческих богов, издеваясь над очередной трагедией смертного. Он бы хохотал, показывая миру зубы мудрости, если бы только мог очнуться от чёртового проклятия.       Элеонор Ригби умерла в церкви, отец Маккензи стёр грязь со своих рук, отходя от её могилы. Так никто и не был спасён.       «Никто не был спасён», — очередная фраза, ощущающаяся пророчеством, почтовым штемпелем оставляя оттиск где-то внутри. Поттер дёрнул ручку в кабинет Риддла, и на него пахнуло влажной духотой. Гарри хотел было перевести дыхание, набирая побольше воздуха в лёгкие, но жара будто сильнее сдавила его изнутри удушающим тяжёлым воздухом, полным углекислого газа, вызывая головокружение.       — Опоздал на сорок две секунды, — отчеканил Риддл, встречаясь с Гарри взглядами. — Плохо выглядишь.       — Простите.       Чувство опасности, расходящееся холодными волнами прочь от профессора, вызвало спазм, от которого скрутило желудок и всё вокруг него в рыбацкий узел. На секунду глаза профессора показались отвратительно-красными, а зрачок сузился в тонкую линию. Гарри больно укусил внутреннюю сторону щеки, наваждение исчезло. Они с Риддлом смотрели друг на друга, не отводя взгляда, Поттер чувствовал себя крольчонком, ожидающим своей неизбежной смерти, оказавшись лицом к лицу с питоном. Из наушников, накинутых на шею, как-то очень неуместно донеслось «Lay all your love on me» — ABBA .       — Сколько угодно, — с ухмылкой произнёс Риддл, пробуя на вкус страх своей жертвы.       — Что? — Поттеру показалось, что он ослышался.       — Ты же попить просил. — Гарри моргнул, пытаясь осознать сказанное.       Нет, он знал, что определённо поехавший, но не настолько же, чтобы говорить что-то не говоря. Риддл лгал. Его комментарий — провокация и проверка. Только вот проверка чего? Нужно ли ему сменить тактику и роль? Поттер терялся в сомнениях и в своих мыслях, пытаясь выстроить в мало-мальски логическую цепь. Это было сложно, почти невозможно из-за проклятой духоты и влажности террариума вокруг.       Гарри вспомнил статью об охоте на питонов, которую прочёл как-то в «National Geographic», пока сидел в очереди к парикмахеру. Один из охотников обвивал свою руку шкурой бизона и забирался в змеиную нору. «Живец» зажигает веточки с огнём, чтобы отвлечь питона, тот, стараясь защититься, моментально нападает на чужака. Важно выставить руку, обмотанную шкурой, и сразу же перехватить пищевод, чтобы змей не успел заглотить конечность или, того хуже, тебя целиком.       Зажечь обманку и перехватить пищевод — звучит несложно. Гарри мысленно дал себе пощёчину за то, что собирался сделать. Глупый, какой же он чертовски глупый.       — Точно, пить, — принимая правила игры профессора, согласился Поттер.       — Вода в твоём распоряжении. — Он жестом указал на кувшин, стоящий по другую руку от него, ближе к окну. Гарри мог: а — обойти сзади; б — попросить Риддла передать его; в — … Да, пожалуй, так он и поступит. Поттер подошёл к профессору и перегнулся через стол, прямо перед лицом мужчины, так, что даже смог почувствовать запах терпкого древесного парфюма. Стало немного неловко. Гарри не пользовался туалетной водой, и пахло от него, скорее всего, ментоловым шампунем и стандартным мужским гелем для душа с ароматом химозных ёлок. Гарри взял тяжёлый кувшин с удивительно холодной водой и глубокими глотками опустошил все полтора литра разом, непослушная струйка потекла по подбородку, спускаясь по худой шее, очерчивая все изгибы, и исчезла за воротом рубашки. Гарри поставил кувшин обратно на стол, не заметив, что профессор уже стоит рядом, достав платок из кармана. Он тотчас прижал его к Поттеру, стирая с разгорячённой шеи влагу. Гарри вздрогнул и снова встретился взглядом с Риддлом. Тот гипнотизировал его взглядом, не позволяя увеличить расстояние между ними. Поттеру, и до этого чувствующему себя крайне некомфортно, стало до ужаса неловко, и он уже пятьсот раз проклял себя за безалаберность и неспособность думать на несколько шагов вперёд.       — Гарри, не будь таким жадным, а то может статься так, что ты когда-нибудь получишь больше, чем способен проглотить. — Риддл платком провёл по подбородку и губам Поттера.       И Гарри осознал, что с этим питоном «просто» точно не будет. Интересно, его уже проглотили и он этого ещё не осознал или Гарри просто заплутал в тоннелях в поисках норы?.. Надежды на второй вариант с каждой секундой, проведённой в непосредственной близости от профессора, становилось всё меньше.       — Сложно контролировать себя. — Поттер под адреналином всегда творил абсолютно безумные вещи. — Когда рядом есть всё, что ты когда-либо желал. Придётся тренироваться, чтобы проглотить полностью.       — Если тебя не проглотят первым. — Риддл положил руку на талию Поттеру, склоняясь ближе к его уху, обдавая горячим дыханием, заставляя сердце биться бешеным ритмом. Гарри так скоро получит сердечный приступ и скончается, корчась от боли в ногах у Риддла. Образ в голове возник до жути правдоподобный: кто-то — не он, старик — содрогается в предсмертной агонии в ногах у профессора и одновременно не у него после вспышки зелёного света. От этого видения коленки подкашиваются, а желудок сводит спазмом. — Тебе понравились цветы?       — Терпеть не могу розы, — выдыхает ему в шею Поттер и отстраняется, выпутываясь из жутких объятий. Зажечь обманку и перехватить пищевод. Гарри не понимал, что с ним происходит, он как будто менялся, когда находился рядом с профессором, забывая об остальном мире. С ним хотелось играть, ему хотелось подчиняться и кусать в ответ. Поттер не понимал, отчего Риддл вёл себя так странно, что послужило причиной подобным отношениям. Но на Поттера словно объявили охоту. — Хотя послание мне понравилось.       — Я рад. — Нет, Риддл точно не рад. Он взбешён, что его ударили по носу, как шкодливого щенка. — Я думал, розы тебе понравятся — символ Англии вдали от дома.       — Никто не говорил, что я хочу вспоминать о доме. — Поттер открыто бросал вызов, он был не готов так просто прыгнуть в его раскрытую пасть, лишая самого себя жизни. — Шотландия стала мне истинным домом.       — Мне в следующий раз раздобыть тебе чертополох? — засмеялся Риддл своим пьяняще-опасным смехом, выбивающим у Поттера землю из-под ног.       — Я бы оценил твои труды, Том, — Гарри подчёркнуто сделал ударение на имени профессора. — По какому такому важному делу ты разбудил меня и потребовал явиться в университет?       — Ох, прошу прощения, не думал, что ты спал. — Ему не было жаль. Совершенно. Риддл сел обратно за свой письменный стол, приглашая Поттера устроиться напротив. Он в двух словах объяснил, что его срочно попросили произвести перевод фрагмента с какого-то каменного истукана и для более эффективной работы ему нужен был Гарри. На самом деле, насколько Поттер понял, ему бы подошёл кто угодно, да и на их факультете были более способные студенты, но Риддл был уверен, что лучше Поттера никто не справится. А Гарри был уверен, что это всего лишь предлог и способ показать свою власть над ним.       — Так изощрённо меня на свидания никогда не приглашали, — недовольно буркнул Поттер, просматривая распечатки с снимками камня, на что Риддл лишь негромко кашлянул, стараясь сдержать смех. Он походил на мелкого мальчишку-задиру, смутно знакомого Поттеру по глубинным воспоминаниям, мальчишку, что прятал в шкафу украденные вещи, что перекладывал свою вину на других, лишь бы не попасться.       Работать с профессором было на удивление комфортно, они понимали друг друга с полуслова, как будто были знакомы всю жизнь. Гарри даже забыл про свой идиотский план быть «живцом» в этом противостоянии с питоном. Они шутили и болтали практически по-дружески. Как будто между ними была нерушимая связь, магическая, соединяющая узами их души воедино. Гарри отвлёкся, задумавшись над тем, что он чувствует, и засмотревшись на работающего профессора. Тот закатал рукава белой рубашки, оголяя зубодробительно безупречные предплечья.       — Любуешься? — спросил бархатный голос, и Гарри перевёл затуманенный взгляд на губы и затем на глаза Риддла.       — Да, — не задумываясь отвечает Гарри и вздрагивает так, словно не он всего несколько часов назад играл с Томом в игры. Невинный, испуганный, он прижимает к губам руку, наблюдая за тем, какое удовольствие получает Риддл от одного взгляда на него. — А ты?       Профессор загадочно улыбнулся, но продолжил работу, не отвечая. Гарри казалось, что он приспособился к душному террариуму кабинета Риддла. Но жар накатывал словно волнами, вводя его в транс и забираясь под кожу. Риддл пробуждал в Гарри противоречивые чувства, вызывая треск в голове и тягучую, как раскалённая карамель, боль в груди. Сладкую и обжигающую, оставляющую внутри незаживающие ожоги, из которых сгустками крови и лимфы выходили жуткие ощущения, казавшиеся воспоминаниями давным-давно забытыми, возможно, даже нереальными, снами, которые виделись когда-то в детстве и остались где-то в глубине, на подкорке. Поттеру всегда было сложно отличить реальные воспоминания от выдуманных, возможно, потому, что своего детства и юности он толком и не помнил. Только какие-то мутноватые тона полуощущений и полуэмоций. Его психика как будто специально отгораживала сознание от прошлого, размывая лица бывших, соединяя их воедино в одном огромном гомункуле, в котором невозможно было узнать никого, вытягивая из памяти старых друзей, как будто никогда и не существовавших. Гарри был смышлёным мальчиком, поэтому не тыкал палкой в змеиный клубок, пытаясь отделить одно воспоминание от другого. Если подсознание считает, что ему это поможет, значит, не помнить лучше, чем помнить всё. Память вообще коварный дар.       За окном полыхнула гроза, через газету проникая острой, как скальпель, вспышкой света, вырывая Поттера из его внутренних переживаний. Гарри с надеждой прислушался — он так мечтал об очищающем ливне, освобождающем от тошноты и показывающем истинные сущности предметов.       — Я отойду освежиться, — бормочет Поттер и, не дожидаясь ответа от Риддла, идёт вон из невозможно-тошного класса. Он на ватных ногах доходит до каменной террасы между двумя корпусами университета. Там уже собралась группка студентов, пихающая друг друга под бок. Ливень шелестом обрушивался на траву на газоне в небольшом дворике, стуча по лавочкам и жестяной крыше. Капля упала на самую макушку Поттера, расползаясь между волос. Он вдохнул полной грудью воздух, наполненный озоном, и взглянул наверх. Вторая капля упала ему на лоб, ровно между бровей, стекая вбок на висок. В потолке зияла небольшая дыра.       — Ты ведь Гарри, Гарри Поттер? — услышал он звук звонкого девичьего голоса, на который инстинктивно вильнул головой. Девчонка из прошлого дня, как же её там звали? Мисс Уизли… кажется. Он чуть кивнул, не желая говорить ничего, и сделал небольшой шаг в сторону, о каменный пол разбилась очередная капля-суицидница. Гарри потёр свой лоб в почему-то таком привычном движении, стирая влагу. — Я хотела поговорить с тобой.       — М-м… — И откуда же взялась эта неприятная необходимость в социальном взаимодействие, интересно?       — Это насчёт профессора Риддла, — пристально посмотрела на него девчонка. Она была хороша собой, пожалуй, даже во вкусе Поттера, гораздо больше в его вкусе, чем Том. Но нутро подсказывало, что она ненастоящая. Красивая картинка, не имеющая ничего за собой. Красивая картинка, сумевшая его каким-то чудом заинтересовать.       — Я тебя слушаю, — выдохнул Гарри. Он мысленно отсчитывал каждую просочившуюся через дыру в крыше каплю, ударяющуюся об пол, словно это было чуть ли не важнее его собственной жизни.       — Чем вы занимались с профессором? — её это, определённо, не касалось. Поттер мотнул головой, не собираясь отвечать. — Хорошо, Гарри — могу же я тебя так называть? — он что-то говорил обо мне? — Поттер снова дёрнул головой. С чего бы им разговаривать о какой-то девице? — Это странно, я его лучшая студентка, перевелась вслед за ним из Лондона, — тараторила она, перебивая и дождь, и настроение Гарри. — Держись от него подальше. Это дружеский совет.       — Чего же ты не держишься от него подальше? — флегматично пробормотал Поттер. Четвертая капля разбилась рядом с тремя своими сестрицами, оставляя кривоватые следы на бетоне.       — Я единственная, кто его понимает, единственная, на кого он может положиться, — начала тараторить она. — Ты не сможешь меня заменить!       — Даже не пытался. — Поттера отчасти забавлял этот разговор. То, с какой ненавистью смотрела на него девчонка. Риддл, верно, с ней спал. Не лучшая для него характеристика, хотя, глядя на эту Уизли, Поттер признался, что не мог его винить. Огненная, с острым взглядом и идеальной кожей. Слишком хороша для этого мира. — Не злись так, морщины будут.       Шестая капля упала всего в миллиметре от его ботинка. Гарри развернулся, чтобы уйти в кабинет к Риддлу, но девчонка схватила его за руку.       — Вы не могли ничего обо мне не говорить. Ты же знаешь, Гарри, что я сделала не так? — Её лицо исказилось от страха и злости, от раболепия и чего-то ещё. Поттеру стало мерзко от её прикосновений, от неё как будто разило отчаянием.       — Прости, мне нужно идти, — он выдернул руку. Седьмая приземлилась на тыльную сторону его руки, всего секунду назад стиснутую между ладонями Уизли.       — Скажи мне, Гарри!.. — не унималась она, стоя и глядя в его удаляющуюся спину, Поттер слышал её причитания, пока их окончательно не заглушил ливень.              В кабинете Риддл сидел, как будто даже позы не меняя с ухода Поттера. «Говорят, змеи часами могут не двигаться с места», — подумалось Гарри.       — От тебя пахнет дождём и ревностью, — прошипел Риддл, морща носом, поднимая голову от перевода и переводя взгляд на замершего рядом Поттера.       — Встретил рыжую девчонку, — пожал плечами он. Гарри стоял, ожидая разрешения присесть, физически ощущая, как меняется атмосфера. Риддл злился.       — Что она тебе сказала? — Его ярость разрасталась, как нить на веретене умелой пряхи, стремительно спутывая Поттера по рукам и ногам.       — Ничего такого, — выдавил из себя парень, стараясь вдохнуть носом как можно больше воздуха, в страхе задохнуться от душащего взгляда профессора.       — Что она тебе сказала? — Риддл отделял каждое слово интонационно, давя на него, заставляя почувствовать себя распекаемым школьником. Поттер физически ощутил, что, если он не скажет, его просто раздавит клубок негативных эмоций, обхватывающий всё его тело с головы до ног.       — Сказала держаться от тебя подальше, — как заворожённый произнёс Гарри, пытаясь скинуть с себя путы, мешающие дышать.       — И какие у тебя мысли на этот счёт? — Риддл поднялся, подходя ближе. Его рука скользнула по щеке Гарри, заставляя его посмотреть вверх, прямо в тёмный омут колдовских глаз. Им невозможно было лгать.       — Вы спали с ней, сэр? — Поттер и сам не понял, что обратился к Риддлу официально, но тот одобрительно улыбнулся, оголяя клыки. Гарри только потом осознал, как неразумно было отвечать вопросом на вопрос. Его счастье, что Риддлу вопрос понравился.       — Да. — Честность на честность — справедливый обмен. Гарри тяжко сглотнул, его щека горела в месте, где касался профессор, боль жаром отпечатывала след от его руки на бледной коже студента, приятным гулом оседая внизу живота. — Так то была твоя ревность… Славно, — чуть запрокидывая голову, раскатисто засмеялся Риддл. Он большим пальцем чуть погладил ухо Гарри. Поттер в который раз восхитился его хищной, опасной, острыми лезвиями ранящей красотой, неспособный отвести взгляд. — Нас связывал только секс, она мне не интересна, Гарри.       — А я интересен? — Поттер задал вопрос раньше момента, когда понял, что задал его, словно кто-то специально тянул его за язык, заставляя выставить на показ каждую чёртову мысль в голове, не утаив перед Риддлом и самой постыдной.       — Куда больше, чем ты можешь представить, — он наклонился к уху Поттера, словно собирался доверить ему самую сокровенную тайну. — Ты — самый важный человек в этом мире, Гарри.       Шёпот профессора знакомым шелестом коснулся его уха, как будто тот говорил вовсе не на английском.       — Мы знакомы два дня, — возражает Поттер, но он не может двинуться, будто парализованный взглядом профессора, чужое тепло неприятно будоражит его тело и воображение, рисуя разного рода смущающие картины.       — Мы знакомы не первую жизнь и даже не первую смерть. — Риддл касается губами его шеи, и Гарри вздрагивает. От этого больного, неправильного прикосновения сердце отпускает и внутри рвётся очередная натянутая струна. Том несёт какую-то несусветную чушь. Он, верно, так подкатывает ко всем своим студентам. Гарри хочется верить в это, ему невозможно быть очередной игрушкой в постели профессора, гораздо приятнее быть тем, кто его оттолкнёт, но тело не слушалось. Тело реагировало так, как нужно Риддлу, оно поддавалось ему, как будто знало наизусть все эти прикосновения и как на них правильно отзываться.       — Я должен идти на лекцию, — шепчет Гарри, пытаясь вернуть себе контроль, слегка толкая профессора в грудь, когда тот доходит до кусочка чувств за его ухом.       — Я тебя освободил, — говорит Риддл ему в ухо. Он отстраняется и гладит Поттера по непослушной макушке. — Вернёмся к работе?       — Ага. — Голова Гарри идёт кругом. Он не способен изъясняться разумно даже на английском, что уж про пиктский говорить. Ему плохо и трясёт от чёртового волнения, поселившегося в сердце. Поттер глубоко выдохнул, отматывая время назад. Вчера он мечтал произвести впечатление, они не были знакомы, их не связывало ничего. Никаких жизней, никаких смертей. Беспросветная тьма ещё сегодня утром. А сейчас голова идёт кругом. Ощущалось это всё странно, будто Гарри встретил своего личного Дракона, с которым ему предстояло сразиться, а потом вернуться со щитом или на щите, как и полагается Герою. Но что делать, если Дракон был порочно прекрасен и заманивает к себе в пещеру, а остальной мир жесток и не заслуживает спасения?       — Жизнь — это только тень, комедиант, паясничавший полчаса на сцене и тут же позабытый; это повесть, которую пересказал дурак: в ней много слов и страсти, нет лишь смысла, — говорит внезапно Риддл. Они так и стоят, не разъединяясь. Риддл ведёт твёрдой, властной рукой вдоль позвоночника Поттера, а Гарри концентрирует все свои ощущения в этом прикосновении через ткань. — Какая разница, что имеет значение, а что нет? Имеет смысл лишь то, чему мы этот смысл дадим.       — Вы знаете, что обворожительны, умны и невероятно красивы, и пытаетесь играть со мной, проверяя, как далеко можно зайти. Вы жестокий и властный, любящий контроль человек, не считающийся ни с чьими чувствами, кроме своих, — произносит Поттер, упираясь взглядом в лицо немного змеиное, если приглядеться.       — А ты — маленький прекрасный рыцарь, лишённый подвига. Испуганный, брошенный на убой, одинокий в своей жизни и смерти, готовый словно камикадзе ринуться в пещеру к Дракону, став «наживкой». — Опасный, какой же он леденяще душу привлекательно-опасный. — Мы идеально друг другу подходим.       — Мы знаем друг друга второй день, — повторяет Поттер, стараясь не слушать этого змея искусителя.       — Вторую жизнь, — поправляет его властным тоном Риддл. И Гарри задыхается бессилием. Риддл определённо поехавший, куда больше, чем сам Поттер. Безумный взгляд профессора ложится на него бетонной плитой в пять тон.       — Что вам нужно от меня? — Поттер задаёт единственно верный для себя вопрос, не ожидая, что ему ответят хоть что-то.       — Мне нужен ты, Гарри, ни больше, ни меньше, — он касается лба парня между бровей, ведя кривую линию вверх по лбу. — Мой маленький Герой.       — И что будет, если я соглашусь? — Риддл водит его за нос. Не могут быть его странные витиеватые ответы правдой, пусть даже Поттеру и хотелось ему поверить. Первый в его жалкой и бессмысленной жизни человек, говорящий подобные слова, очевидно, псих с маниакальным расстройством. Хотя, вероятно, маниакальное расстройство как раз у Поттера, судя по тому, как лихо он отдаёт себя на съедение чёртовому питону.       — Не узнаешь, пока не согласишься. — Его голос растекается приятными потоками по телу Поттера. Дьявол, сущий дьявол, только такой мог соблазнить Еву съесть плод познания.       — Не очень-то справедливо, вы знаете, что получаете, а я соглашаюсь на неизвестность. — Мозг Гарри еле справляется с осознанной речью, но чернота внутри говорит, что он должен согласиться. И Поттеру неимоверно хочется пойти у неё на поводу. Пусть всё закончится плохо, пусть будет невыносимой пыткой и оставит его разбитым. Риддлу хотелось поддаться и сдаться без боя, покорно подставляясь под драконово пламя. Поттер приподнимается на носочки, заворожённый, не отводя взгляда от профессора, который так ничего и не отвечает ему, в ожидании принятого Гарри решения. Поттер касается тонких губ Риддла, скрепляя их договор.       — Хорошо, — шепчет он, — я слишком любопытен.       — На то и был расчёт, — шёпотом отвечает Том, переплетая их пальцы, не давая Поттеру двинуться с места. — На то и был расчёт, — повторяет эхом он и с тягучей нежностью целует костяшки пальцев Гарри.