Скреплённые болью судьбы

События происходят 1940 г. (Гриндевальду примерно 58, Дамблдору 59). Небольшое пояснение по поводу внешности персонажей. Выглядят они как во второй части Фантастических тварей. Из-за клятвы на крови, при котором Альбус и Гриндевальд не стареют, но остаются смертными.

      Альбус, когда-то пылкий и наивный, связал себя клятвой крови с Геллертом, своим возлюбленным. Тогда он верил, что это укрепит их союз, но после жестокой ссоры все обернулось прахом. Альбус остался один, и одиночество это длилось невыносимо долго. Ситуация лишь ухудшалась: Геллерт Гриндевальд, его бывший возлюбленный, стремился к власти, мечтая поработить маглов. Министерство Магии, естественно, противилось этому, искореняя зарождающуюся империю Тьмы. Альбус, хоть и оставался одним из самых могущественных волшебников, выбрал скромную должность преподавателя в Хогвартсе. Он знал, что рано или поздно ему придется разрушить клятву и встать против Геллерта. Эта мысль каждый раз сжимала его сердце ледяными тисками.       В один из дней, когда напряжение достигло апогея, Альбус жаждал лишь одного – покоя. С видимой усталостью на лице он вошел в свою комнату и тяжело выдохнул. Беспорядок, царивший здесь, был непривычен для педантичного Дамблдора. Эта комната вызывала у него бурю противоречивых эмоций, заставляя погружаться в болезненные воспоминания и переживания. Прохлада, проникавшая сквозь распахнутое окно, не могла вернуть его в равновесие. Волоча ноги, он направился к креслу, где обычно разбирал бумаги Хогвартса, мечтая о кратком отдыхе. Но, не дойдя до цели, он вдруг увидел яркие вспышки магии совсем рядом.       Яркие всполохи, взмахи палочек… Гриндевальд умело уклонялся от атак мракоборцев. Они превосходили его числом, но не силой. Однако один из них все же сумел ранить Темного мага. В этот же момент Геллерт ощутил острую, пронзительную боль. Кровь хлынула из раны, быстро пропитывая одежду. Ноги стали ватными, непослушными. Собрав последние силы, Геллерт трансгрессировал в какой-то лес. Боль усилилась, как и кровотечение. Жизнь стремительно покидала его. В глазах темнело, тело переставало слушаться. Понимая, что вот-вот потеряет сознание, он судорожно размышлял, куда переместиться. И тогда, в отчаянном порыве, он понял, что единственный, кто, скорее всего, не даст ему умереть – это Альбус. Несмотря на все произошедшее, Геллерт знал, что Дамблдор до сих пор испытывает к нему чувства. Зажав рану что было сил, Гриндевальд трансгрессировал еще раз. Рана от этого лишь увеличилась, причиняя адскую боль. Сгорбившись и чувствуя, как его покидают силы, волшебник смог выдавить из себя лишь тихое, едва слышное: — Прошу…       После этого он потерял сознание. Альбус с ужасом подхватил безжизненное тело Гриндевальда. Несколько мгновений он не мог поверить в происходящее, но затем реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. Увидев рану, он немедленно прижал ее своей рукой, стараясь замедлить кровотечение. Кое-как положив мужчину на диван, Альбус стал лихорадочно думать, что делать дальше. Вспомнив о медицинском справочнике с заклинаниями, лежавшем неподалеку, он бросился его листать, отчаянно ища спасение. Найдя кровоостанавливающее заклинание, он произнёс его. Рана немного затянулась, но кровотечение полностью остановить не удалось. Дамблдор понимал, что необходимо зашить рану. Руки слегка дрожали, но, глубоко вздохнув и собрав волю в кулак, Альбус приступил к делу. Приподняв рубашку Гриндевальда, он тщательно обработал края раны спиртом, а затем приступил к сшиванию. Первый шов дался с трудом, руки не слушались, но Альбус справился. Вскоре рана была аккуратно зашита. Поняв, что самое страшное позади, он опустил взгляд на свои руки, и увиденное повергло его в ужас. Ладони, пальцы, рукав рубашки – все было залито кровью. Лишь сейчас Альбус в полной мере осознал, что произошло. Еще недавно такой расклад казался ему невозможным, бредовым сном, а теперь это стало жестокой реальностью. Он, Дамблдор, спустя столько лет вновь увидел Геллерта, но далеко не в том состоянии, о котором мечтал. Теперь Альбус был в растерянности, не зная, как поступить, что делать дальше. Ведь, по сути, он помог врагу, к которому испытывал и ненависть, и горечь обиды за прошлое.       Словно в трансе, мужчина направился в ванную. Судорожно тер руки, пытаясь отмыть кровь, а затем, не выдержав, сорвал с себя рубашку. Его окутывал леденящий страх и непонимание, что делать, отчего сердце колотилось в груди, словно птица в клетке, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Взглянув на свое отражение в зеркале, он зажмурил глаза, пытаясь обуздать бушующие в нем эмоции, но тщетно. Из глаз хлынули слезы, и он опустился на кафельный пол, свернувшись в комок. Так сильно, так мучительно больно ему не было уже давно. Спустя какое-то время, когда буря эмоций немного утихла, он умылся холодной водой. Освежающая влага привела его в чувство. Выйдя из ванной и взглянув на неподвижно лежащего Гриндевальда, Альбус надел чистую рубашку и принялся готовить целебный отвар, который должен был ускорить выздоровление Геллерта.       Ночь выдалась неспокойной. Альбус то и дело, каждые полчаса, проверял температуру Гриндевальда и следил за его состоянием. Под утро температура, наконец, пришла в норму, и Дамблдор, измученный тревогой и бессонницей, прилёг поспать всего на пару часов. Проснувшись, он поспешил проверить состояние тёмного мага и обнаружил, что тот начал постепенно приходить в себя. Геллерт, слегка жмурясь от яркого солнечного света, проникающего в комнату, огляделся, пытаясь понять, где он находится, но в ту же секунду в памяти всплыли события прошлой ночи. Альбус осторожно присел на край дивана. — Как ты себя чувствуешь? — его голос звучал непривычно тихо и устало.       Геллерт несколько секунд пристально смотрел на Альбуса, пытаясь прочитать в его взгляде ответ на вопрос, почему Дамблдор его спас. — Почему ты спас меня? — не отрывая взгляда, спросил он. — Честно говоря, ты свалился, как снег на голову. Я спас тебя, потому что не мог допустить, чтобы ты умер вот так, — ответил Альбус, отводя уставший взгляд и тяжело вздыхая.       После этого Геллерт, по настоянию Альбуса, выпил приготовленный отвар, который, хоть и был отвратительным на вкус, был необходим для выздоровления. Боль ощутимо притупилась, и Гриндевальд почувствовал себя немного лучше. — Ты сообщил мракоборцам, где я? — Геллерт слегка приподнял бровь. — Нет. У меня не было на это времени, — прозвучало с неким хладнокровием в голосе Альбуса, хотя в душе бушевала буря противоречивых чувств.       Ему по-прежнему не был безразличен этот человек, ведь в памяти Альбуса все еще хранились счастливые моменты прошлого. Но, несмотря на это, он чувствовал горькую обиду за то, что Геллерт предпочёл власть их любви. От этих воспоминаний на душе у Альбуса становилось невыносимо тяжело, но он изо всех сил старался не показывать своих истинных чувств. Возможно, он все еще любил его, но какой в этом был смысл, если их отношения уже были обречены на провал? — Ты пытаешься казаться отстранённым и безразличным ко мне, но у тебя это, честно говоря, получается слишком фальшиво, — эти слова, словно отравленные стрелы, пронзили сердце Альбуса. — Знаешь, ты сейчас не в том положении, чтобы вести себя надменно и строить из себя знатока моей души.И не беспокойся, мракоборцы все равно рано или поздно тебя найдут, — с горечью в голосе произнес директор Хогвартса. — Считай как хочешь, но я говорю то, что вижу. Тебе трудно скрывать свои чувства, особенно когда ты смотришь мне в глаза. Жаль, что ты отказался от своего желания изменить этот мир и предпочел защищать этих… маглов, — произнес Геллерт с прежним высокомерием. — Я не отказался от своего желания изменить этот мир. Я просто не хотел действовать твоими методами. Ты жесток, и я не могу этого одобрить. Да и не я променял любовь на власть, — на душе у Альбуса стало совсем паршиво. Воспоминания о прошлом отзывались острой болью. — Я был вынужден так сделать, — уже более сурово произнёс Геллерт. — Серьёзно? Вынужден? Ты просто высокомерный ублюдок, который кроме себя никого не любит. Так что не строй из себя невинную жертву. — Это неправда. — Неправда? Ах, ну, конечно, ты же всегда прав. Это, видимо, я исчез после ссоры, не предприняв ни малейшей попытки все исправить. Знаешь, я начинаю жалеть, что спас тебя. — Хватит нести чепуху, Альбус. Успокойся. — Да пошёл ты к чёрту!       После этой вспышки гнева Дамблдор свёл общение с Гриндевальдом к абсолютному минимуму. Отвар, к счастью, помог, и Геллерт уже мог держаться на ногах. — Альбус, ты намеренно избегаешь разговоров со мной? — Да. Нам не о чем с тобой говорить, — отстранённо ответил Дамблдор, даже не взглянув на него. — Перестань вести себя как обиженный ребёнок. Давай спокойно обсудим всё, что между нами произошло. — Обсудим? Ты серьёзно? Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать.       В воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина. Атмосфера была крайне некомфортной, пронизанной напряжением. Альбус еле сдерживался, чтобы не сорваться и не выкрикнуть все, что у него накипело. Гриндевальд прекрасно знал Дамблдора и именно поэтому так отчаянно пытался вытащить из него правду. После очередного колкого замечания Геллерт, потеряв остатки терпения, резко приблизился к Альбусу, схватил его за жилет и с силой прижал к стене. Взгляд Дамблдора стал растерянным и судорожно забегал по лицу Тёмного мага. Геллерт наклонился к нему. — Альбус, хватит. Да, тебе больно, но, чёрт возьми, давай попытаемся все прояснить. — Я повторяю в сотый раз. Я не хочу с тобой ничего обсуждать. Лучше бы ты умер. — Ты понимаешь, что я вижу тебя насквозь? Ты снова пытаешься солгать самому себе.       Расстояние между ними сократилось до неприличия. Казалось, еще немного, и их губы соприкоснутся. — Я не вру. Я действительно так считаю, — его голос звучал неуверенно и напряжённо.       Гриндевальд все еще крепко держал Альбуса за жилет, прожигая его своим холодным, пронзительным взглядом. Оба тяжело дышали, и Дамблдор попытался высвободиться из захвата, но Геллерт не позволил: его хватка лишь усилилась, и в следующее мгновение он впился в губы Альбуса. Дамблдор вздрогнул, его дыхание стало рваным и прерывистым, а внутри все болезненно сжалось. — Я прошу тебя, пожалуйста, остановись, — проскулил он, чувствуя, как душевная боль становится невыносимой. — Тебе ведь это нравится. Не притворяйся.       Он вновь жадно прильнул к губам Альбуса, все еще прижимая его к холодной стене, и, переместив одну руку к его лицу, заставил Дамблдора приоткрыть рот. Поцелуй стал более глубоким и требовательным, и тело Альбуса пронзила дрожь. Геллерт проник своим языком в его рот, исследуя каждый уголок, вызывая нарастающее напряжение. Затем, оторвавшись от его губ, он обдал горячим дыханием мочку уха Альбуса, а затем переместился к шее, осыпая ее поцелуями и легкими укусами. Дамблдор нервно сглатывал и отчаянно пытался отстраниться, но сил сопротивляться не хватало. Сделав паузу, Гриндевальд приблизился к уху Дамблдора и прошептал, обжигая его кожу горячим дыханием: — Я же говорил.       Вновь возвратившись к шее, он переместил руки на бёдра Альбуса, жадно сжимая их. Укусы становились все более ощутимыми, и из груди Дамблдора вырвался приглушенный стон, который он тщетно пытался сдержать. Геллерт жадно впивался в его кожу, а затем ласкал языком и нежными поцелуями места укусов. Он видел, как Дамблдор изо всех сил пытается сохранить самообладание, и кончиками пальцев чувствовал, как кожа Альбуса становится обжигающе горячей. Дамблдор нервно сглотнул. — Ты ведь хочешь, чтобы я… — он не успел договорить. — Нет, нет. Я не хочу этого, — его голос звучал сорвано и прерывисто.       Геллерт знал, что эмоции и чувства уже захватили разум и тело Альбуса, поэтому останавливаться он не собирался. Ухмыльнувшись, его жаркое дыхание вновь коснулось мочки уха Альбуса, а затем перешло на шею, отчего Дамблдор лишь сильнее вцепился пальцами в его плечо. Гриндевальд продолжал мучить его своим горячим дыханием, от которого Альбусу становилось невыносимо жарко. Обдавая жаром шею в очередной раз, он приблизился и оставил легкое, едва ощутимое прикосновение губ. Сдавленный стон вырвался из уст волшебника, и он мучительно взглянул на своего мучителя. Он вновь прикоснулся к алым губам Альбуса, и тот судорожно сжал его плечи. Оторвавшись от его губ, мужчина посмотрел на Дамблдора и отступил назад. На этом все и закончилось. В кабинет ворвались мракоборцы, во главе с их командиром. Стало ясно, что у Геллерта больше не было шансов на побег. Все произошло так быстро, что Альбус так и остался стоять посреди кабинета, в полном оцепенении. Все закончилось. Они никогда не смогут быть вместе, как когда-то мечтали. Все кончено. Заточённый в тюрьме Гриндевальд и оставшийся в одиночестве Дамблдор. Этот день стал последней страницей в их трагической истории любви. Или всё таки нет?