Christmas unites

      На крыше сейчас как никогда холодно.       Серебристый снег мягкими хлопьями устилает асфальт, а кончики пальцев слегка покалывает от мороза. Вместо луны и звёзд, утонувших в густых облаках, улицу освещают только лишь фонари. Тёмными изломанными тенями виднеются ветви деревьев.       Изо рта Эндрю, устроившегося на самом краю крыши, вырывается облачко пара, тут же смешиваясь с едким сигаретным дымом. Он вдыхает его последний раз и спустя секунду, затушенный окурок падает вниз, теряясь в одном из сугробов. Радужки светло-ореховых глаз, под жемчужным светом луны, отливают золотом и кажутся ещё более притягательными. Парень откинул длинную челку с лица, поспешно спрятав руки в карманы чёрного пальто.       Рождество, для большинства нормальных людей, ассоциируется с горячим какао, семейными фильмами и шумными застольями. Тёплый, невероятный праздник со своими обычаями и особой атмосферой. Эндрю же, будучи ребёнком, этого не ощутил. В то время, как сводные братья и сёстры нетерпеливо заглядывали под ёлку и с восторженными криками распаковывали подарки, он с завистливым взглядом наблюдал из-за угла, подавляя обиду, зарождающуюся внутри. Для него Рождество всегда было чем-то мрачным и не несло никаких позитивных эмоций. Эндрю не был посвящён в сказочные истории про Санта Клауса, никогда не писал письма с пожеланиями и не запускал во дворе фейерверков. В общем, не занимался тем, что делали большинство детей на планете.              Это продолжалось до появления Касс. С ней всё оказалось иначе. Эндрю до сих пор в подробностях помнил те поздние вечера, когда они вместе готовили имбирное печенье, а из граммофона лилась тихая, навевающая праздничное настроение, музыка. В такие моменты он убеждал себя, что всё хорошо. Что ему повезло. Что он готов терпеть и дальше, только бы рядом оставался человек, которому действительно не плевать. Касс с широкой улыбкой трепала его по голове и оставляла лёгкие поцелуи на макушке. Миньярд заставлял себя жить дальше.       С момента его попадания в колонию для несовершеннолетних, все дни слиплись в один большой, неразборчивый комок и тянулись медленно, как резина. Про Рождество там ожидаемо никто не вспоминал. Не то чтобы Эндрю хоть как-то возражал. На таблетках мир неестественно вращался, а обманчивое чувство лёгкости подавляло всевозможные эмоции. Иногда это казалось правильным.       Позже, когда Ники вернулся из Германии и стал официальным опекуном его и Аарона, Рождество приобрело новый оттенок. Теперь это не было чем-то отталкивающим или муторным, скорее... просто скучным? Бессмысленным. До ужаса шаблонным. Двоюродный брат изо всех сил пытался сплотить «семью» и вернуть «веру в чудо», пока, спустя два долгих года, наконец, не сдался. Видимо, мнение близнецов на счёт праздника совершенно не изменилось. Они оставались такими же равнодушными ко всему происходящему и по сей день.       Эндрю всё устраивало. Он ценил спокойствие.

***

      Из нахлынувших воспоминаний блондина вырвал скрип двери, ведущей на крышу, а за ним тихие шаги. Не было нужды оборачиваться. Сюда мог явиться только один единственный человек.       Нил осторожно присел рядом, сохраняя при этом ощутимую дистанцию. В ярко-голубых, таких родных глазах, Эндрю отчётливо рассмотрел игривый огонёк и поспешил отвести взгляд. Одет тот был в вязаный жёлтый свитер с нелепыми помпонами, приобретённый для него никем другим, как Элисон. Под ним Миньярд рассмотрел чёрные повязки, плотно перекрывающие уже давно заученные шрамы.       С появлением Нила в его скудной жизни всё пошло под откос. Парень словно снова почувствовал себя живым, что, несомненно, пугало. Всю сознательную жизнь он скрывался за маской безразличия и тщательно выстраивал вокруг себя кирпичные стены, чтобы никто из посторонних больше не смог вторгнуться в его пространство. Отталкивал людей и избегал любого общения, предпочитая сливаться с толпой, не привлекая внимания.       Любовь — абсурд. Секс — просто снятие напряжения. Жизнь — затянувшаяся шутка.       Оборвалось всё это с появлением одной рыжей бестии, которая, разбирая его стену по кирпичику, за рекордные сроки пробралась внутрь. Нил был тем, кто вдыхал в него свежий воздух каждый чёртов день. Рыжие, слегка отросшие волосы, множество мелких веснушек на изувеченных щеках и еле заметная улыбка на губах стали тем, что заставляло Эндрю каждый день открывать глаза и подниматься с кровати. Он медленно, но верно шёл на путь исцеления. Впервые с ним оставались не из-за дурацкой сделки.       Рука неосознанно потянулась за новой сигаретой. Никотин снова приятно заполнил лёгкие. Когда-нибудь он обязательно бросит.       Молчание было для них привычным и обволакивающим. Оба научились понимать друг друга без лишних слов. Эндрю сидел, свесив ноги вниз и смотрел куда-то вперёд, где виднелись очертания оживлённого города, освещённого яркими огнями. Нил же не спускал с него проницательного взгляда и ждал заветное «пялишься».       В общежитии сегодня было шумно и уже к вечеру голова ходила кругом, угрожая расколоться на две половины. Лисы, в преддверии Рождества носились из комнаты в комнату, стараясь при этом не поругаться. Нил, честно, не понимал причины такой суеты. Он не любил праздники и не считал их чем-то, заслуживающим внимания. Эндрю, кажется, разделял его точку зрения. — Забавно. А ведь год назад я не был уверен, что доживу до Рождества, — Нил выхватил стремительно тлеющую сигарету из чужих пальцев и затянулся. В сознании резко всплыли тёмные коридоры Эвермора, и он невесомо дотронулся до шрамов на запястье, оставленных наручниками, что резали чувствительную кожу чуть ли не в мясо. Тогда он был не в состоянии даже устоять на ногах, не потеряв равновесия. Рико это, безусловно, забавляло.       Эндрю перевёл на Джостена пустой взгляд, не сказав ни слова. На лице читалось полное понимание.

***

      Снег больше не шёл, а издалека слышались многочисленные, громкие возгласы и крики. Кто-то запускал фейерверки. Эндрю впервые в жизни смотрел на них так близко. Сегодня была та самая ночь, когда он осознал, что всё, чего так страстно желал эти годы, теперь оказалось в его руках. Всё, что он задумал, — всё, о чём мечтал. Наступила последняя фаза этого длинного, тернистого пути, который осилил бы далеко не каждый. Эндрю развернулся и медленно протянул ладонь к чужому лицу. Уголки губ тронула слабая улыбка. — С Рождеством, Нил, — тихий шёпот разнёсся по крыше.       Нил ответил не сразу, всё ещё находясь в плену своего изощрённого сознания. Однако, холодная рука, вызвавшая табун мурашек по коже, вернула его к реальности.       Совсем рядом прогремел новый фейерверк. Парень услышал звук, с каким упала ещё одна внутренняя стена, разбиваясь в клочья. — С Рождеством, Эндрю.       Это было первое Рождество, в которое они оба посмели назвать себя счастливыми. Оба учатся жить сначала.