Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Я опять начал вести записи. Доктор Дэн сказал, это важно. Чтобы помнить то, о чем мы с ним говорим и что я об этом думаю. Он почти не говорит, только слушает. Я сам не заметил, как выболтал ему такое, о чем даже думать боялся. Потому что когда он это узнает, больше не захочет иметь со мной дела. Я всегда был тупым. Не в том смысле, что тянул ложку к уху или не мог сделать то, что велят. В другом. Для меня с детства будто не было ни хорошего, ни плохого, пока мне об этом не скажут. Не поймали на лжи - значит, и не солгал. Сделал что-то хорошее, а никто не заметил - так нечего и стараться. Раз мне дома устроили страшный скандал оттого, что я опрокинул тарелку за обедом, и я решил, что жизнь кончена. Правда, я тогда был совсем маленький. Я никогда не понимал, что люди вокруг меня - настоящие, такие, как я. Неважно, слабее они или сильнее, делали мне хорошо или плохо, любили меня или ненавидели, или им было наплевать - я только себя самого считал живым. Всю жизнь, когда мне что-то давали, я только брал и считал, что так и положено. А если не давали, мог украсть, и мне было стыдно только если ловили. И только если меня ткнуть носом, я начинал вести себя по-человечески. Торо как-то говорил, что бить людей нельзя. Я ответил, что можно, но не всех, а только тех, кто иначе не понимает. Я это пересказал доктору, и он ответил, что вот в этом я ошибаюсь. Боль может стать настоящим наркотиком, когда совершенно не важно, виноват ты или нет. Если другой любви ты не знал, то привык считать любовью, когда тебя наказали, а потом простили. И даже будешь нарочно нарываться, потому что это лучше, чем когда тебя не замечают. Я не решился спросить, откуда он знает. А еще я рассказал ему, что если при мне кого-то осуждают, мне все время кажется, что это про меня. И не просто того, кто ошибся или один раз поступил плохо, а когда это не в первый раз и человека уже все ненавидят. Особенно когда кричат, я от этого просто с ума схожу и начисто перестаю соображать. Доктор спросил, бывает ли так, когда, наоборот, кого-то хвалят. Нет, не бывает. А еще я всегда верил во все, что мне ни скажи. Наверное, потому, что сам разобраться не способен. И это уже не только в детстве. Когда у меня что-то болит, мне можно сказать - это тебе кажется. И хотя продолжает болеть, я уже сам себе не верю и считаю, что это я просто такой дурак и мне не повезло. Доктор спросил, правда ли я совсем-совсем себе не верю или все-таки что-то проскальзывает. Да, это правда бывает. Будто такой голос в голове, но очень слабо, очень тихо, а главное, если я даже успеваю заметить, то тут же стараюсь заткнуть этот голос, как глупого ребенка, потому что он неправильный и вечно влезает не вовремя. И еще приходил Кантор. Он уже почти здоров. Сказал: - Готовься, скоро опять пойдем. Если не боишься.