Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Поймать извозчика не удалось, и возвращаться из театра пришлось пешком. Не успели подруги пройти и ста шагов, как хлынул летний дождь. Сперва Тереза расстроилась, что промокнет платье, но Анита ее утешила, напомнив, что оно бумажное и быстро сохнет и пообещав помочь с сушкой. Доктор Кинг, махнув рукой на приличия, сняла туфли и понесла их в руках. Чулок она не носила, и на улице на нее оглядывались. Анита вздохнула, понимая, что на такую вопиющую дерзость не решится никогда. - Как тебе спектакль, Анита? - спросила Тереза, как хозяйка, показывающая гостье свои владения. - Красиво, - вздохнула Анита, - и поют хорошо. А почему этот театр так странно называется? - Погорелый? Нет, это не значит, что там был пожар. Просто он постоянно разоряется. - Может, хоть сейчас у них дела наладятся, - посочувствовала Анита. - С таким репертуаром - почему бы и нет,- голос доктора Кинг прозвучал неожиданно сухо. - Вам что, так не понравилось? - огорчилась Анита, для которой мнение сеньоры Эстеллы было непререкаемой святыней. - Простите, девочки, - вздохнула доктор, - не хотела вам портить веселье. - Вообще-то и мне не очень, - неожиданно призналась Тереза. - Почему? - Анита даже остановилась от удивления. Ей, еще мало понимающей язык, спектакль сполна возместил эту потерю музыкой, пением и танцами. Все герои были мужественны, все героини красивы. Чего еще желать? - Скажи, ты когда-нибудь видела в театре, чтобы героиня хоть что-то соображала и хоть на что-то годилась, кроме как ахать, заламывать руки и падать в обморок? - Ну, так же положено... - Сама ты разве такая? А когда-нибудь в жизни такую видела? Анита помотала головой. О таком она не думала. Вернее, думала, но так мельком, так глубоко, что этого, можно сказать, и не было вовсе. - Ладно, злодей ее угнетает, держит в рабстве и вынуждает за нее выйти, на то он и злодей, - глаза Терезы опасно заблестели, - но и герой ничем не лучше. То есть он ее спасает, морочит ей голову своей любовью и командует, как вздумается. Она просто переходит из рук в руки, как украденная вещь. - Но иначе, наверное, публике будет неинтересно, - нерешительно ответила Анита. - То есть, я хочу сказать, всем нравится смотреть, как мужчина совершает подвиги, преодолевает препятствия, все за него переживают. Это интересно. А женщина - если она не влюблена, что о ней рассказывать? Как она стряпает, ходит на рынок, нянчит детей? - Как она управляет клиникой, делает операции и прячет в подвале раненых повстанцев, - невозмутимо ответила доктор Кинг, - и это ты еще не видела женщин из варварских степей. Они воюют наравне с мужчинами, учат тому же своих дочерей и заседают в совете племени. - Это правда? - опешила Анита. Такое представить ей не хватало воображения. - Чистая правда, - подтвердила Тереза, уже второй год прилежно изучающая мир, ставший ей домом, - есть такая непризнанная королева Дана, у нас с ней дипломатические отношения. В ее племени женщины, которые предпочитают жизнь воина, тоже имеют мужей и рожают, а нянчат всех детей сообща те, кто этого хочет, их тоже хватает. И в совете принимают решения королева, советницы и шаманка, наравне с мужчинами. - Они все сами решают, и мужья им не указ? - переспросила Анита. - С воительницами, знаешь ли, мужьям приходится держаться иначе, - хмыкнула доктор Кинг. - И примерно такие же нравы у варваров Ледяных островов. - Даже страшно, - призналась Анита. - Это с непривычки, - утешила ее Тереза. Когда, попрощавшись с девушками, доктор Кинг подошла к воротам клиники, ее там поджидали. Одна из участниц "женских посиделок", хмурая молодая мистралийка Долорес, молча вручила ей записку от казначейши. "Уважаемая госпожа Стелла, требуется внеочередная встреча, дату назначьте сами. Похоже, мы вступаем в войну."