Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Бывает так - тебе двадцать один, и ты переселенка. Из конца девяностых. Проживала в славном украинском поселке городского типа Большие Кульбабы. Семья - бабушка, мама и отец. Жили бедно. Училась в киевском универе на инъязе. Три курса. Вот дура, пошла не на инглиш, а на испанский, там конкурс меньше и шансы поступить выше. А потом как начала узнавать насчет будущей работы - и стало ясно, почему конкурс был такой низкий. Тот самый бесплатный сыр. И куда потом деваться со своим испанским? В Киеве работу пока еще найдешь, а где жить, если снимать не на что? Замкнутый круг. И вот с такими мрачными мыслями съездила домой. Возвращаешься ночью с вокзала сперва автобусом, потом пешком, потому что на такси денег жалко. Идешь по пустой улице и слышишь - кто-то сзади догоняет. Да, слышала, девочки в общаге что-то говорили. Неделю назад в центре нашли женщину убитую в подворотне, милиция на ушах стоит. Услышала и забыла. А теперь даже испугаться толком не успела, последняя мысль - да как же так, меня-то почему? Всю жизнь думала, что убивают красивых. Из ревности. А ты-то кому нужна, со своим первым размером, волосенки белесые редкие, ножки-спички, "зажигательные", ага. С такой только в компании потрепаться, выпить-покурить, а обхаживают других. А оказалось - убивают любого, кто убежать не успел. Полезные сведения, только воспользовать ими уже не получится. А потом открыла глаза - незнакомая комната, все не по-людски, и за руку тебя держит пацан лет пятнадцати, тоже не по-людски одетый. И с острыми ушами. Это уже потом тебе объяснили, что да, эльф, что такого? Наполовину. Мафей, королевский кузен, маг сопливый, шарит своими шаловливыми ручонками между мирами, причем не глядя. Он так это и называет - слепая охота. В основном он таким образом покойников вытаскивал, да в луже крови. Ковер в его комнате чистить не успевали. А с тобой вот повезло, вытащил живую, и ковер чистить не пришлось. Правда, ты его первым делом огрела по башке тяжелым предметом. Тоже из своего мира, палку на улице подобрала на всякий случай. Вот и пригодилась. В общем, оказалось, что назад вернуться не выйдет, потому что в своем мире ты умерла. И родителей с бабушкой больше не увидишь. Они тебя уже похоронили. Ревела, конечно, несколько дней. И до сих пор иногда по ночам ревешь. Одна, в подушку. Ну, здесь, в общем, тоже можно жить. А куда денешься. Да, знакома близко с его величеством Шелларом, классным мужиком, хоть он и страшен, как смертный грех. Мент, оперативник, умный и хитрый. У вас чуть все не случилось, но до конца не дошли, остались друзьями. Он хороший друг. За ним как за каменной стеной. Еще есть принц Элмар, рыцарь, с виду шкаф шкафом, а в душе трепетный и добрый. И Жак, он же Леша, из Твери, только на двести лет позже тебя. И Тереза, героическая медсестра, француженка из сорок второго года. Везет тебе на хороших людей. А потом появился Диего. Господи, ну его-то тебе за что, чем заслужила такое счастье. Красавец-снайпер-партизан, и понимаете вы друг друга с полуслова. Даже записи, привезенные в рюкзаке из дома, ему нравятся. Особенно Лед Зеппелин. Прямо балдеет от них. Говорит, такой музыки не бывает. Жалко вот, что приезжает редко. И остается на день, не больше. Конспирация и суровая партизанская доля. Ладно, потерпим. Если надо, коня на скаку остановим и в горящую избу войдем. А потом сядем у окна и будем его ждать. Скорей бы уж. Глава 108. ШТАНЫ Этим вечером доктор Кинг отпустила девушек раньше обычного, поэтому до дома компания добралась засветло. Жак, развернув покупки, облачился в фартук и взялся за стряпню. Тереза только успела поставить на плиту кофейник, как в дверь постучали. Конечно, Анита несколько раз в жизни видела женщин, одетых неподобающе. В основном это означало глубокий вырез на платье или подол короче обычного у актрисы или танцовщицы. Гулящие девицы в Арборино носили юбки кричащих цветов, ажурные чулки и высокий каблук, и еще они красились. Но, как оказалось, и это не было пределом. Девушка, вошедшая на кухню вслед за Жаком, была одета в штаны. Под ними отчетливо обрисовывалась та часть женского тела, для обозначения которой в лексиконе Аниты попросту не было слова. А когда девушка обернулась, чтобы поздороваться с Терезой, стали ясно видны и очертания задницы. Покончив с приветствиями, гостья села в кресло, забросив ногу на ногу, потянула к себе пепельницу Жака и закурила. Аниту спасла только мистралийская выучка, требующая от девушки держаться невозмутимо, что бы ни случилось. Она, считавшая себя бунтаркой и свободной женщиной, никогда бы не осмелилась выкурить папиросу на глазах постороннего мужчины, выпить больше одного стакана вина даже в гостях или сидеть иначе как выпрямив спину и плотно сомкнув колени. Про одежду и говорить нечего. Незнакомка выглядела так, будто заявилась в гости в сорочке и панталонах, что в некотором смысле было еще скандальнее, чем полная нагота. - Ольга, ну как ты? - спросил Жак, не оборачиваясь от плиты. - Спасибо, хуево, - мрачно ответила Ольга и затянулась. - Ольга, - укоризненно сказала Тереза. - Прости. Что-то я совсем... Понимаешь, уже вторую луну никаких вестей. - От Диего? - уточнила Тереза и тоже почему-то сосредоточилась на плите. - Ага, - кивнула Ольга. - Кого ни спрошу - никто не знает. Или начинают рассуждать, что у него работа опасная, всякое может случиться, и надо к этому относиться философски... - Но ведь и правда опасная, - неловко заметила Тереза. - Ага. Только никакая опасная работа не может помешать раз в луну передать хоть запиской, хоть на словах - жив, мол, здоров, приехать не могу. Или даже - прости, не вернусь, прошла любовь, завяли помидоры. Я бы поняла. А вот этого я не понимаю, - Ольга скривилась, тыкая окурком мимо пепельницы. Жак, присмотревшись, подошел и наклонился к ней: - Ольга, ты что, наклюкалась? - Есть немного. Понимаешь, так хреново. Я уже всех подозреваю - и тебя, и Терезу, и его величество. Что сговорились и скрываете от меня... - Ольга! - Ну а что еще я должна думать? Жак, миленький, скажи, его что, убили? А вы боитесь, что я, как в тот раз, травиться начну, вот и молчите? - Ольга уронила окурок и заплакала. Тереза мягко, но решительно оттерла жениха в сторону, села рядом, обняла подругу и стала укачивать, как маленького ребенка, приговаривая на ухо что-то успокоительное. Жак с облегчением ретировался и из-за ее спины скорчил Аните печальную гримасу - мол, сама видишь, чем приходится заниматься. Анита сидела потрясенная и пыталась понять, что ее так напугало - площадная брань гостьи, ее непристойные манеры или этот жалобный детский плач.