Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Сегодня Кантор держался особенно замкнуто, даже на вопросы не отвечал, и Жюстин приходилось окликать его по два-три раза. Это могло означать просто плохое настроение, то есть не обычное плохое, а еще хуже. А могло быть и началом конца. В своей целительской практике она уже видела такое - пациент сначала переставал умываться, потом вставать с постели, потом разговаривать, потом умирал. Уныние - смертный грех, и она все-таки надеялась, что ошибается. У врача не должно быть любимцев, но Кантор значил для нее очень много. Он был боевым товарищем, не раз принимавшим участие в походах Семерки, он был другом всем семерым. И он был невероятно соблазнительным парнем, не делавшим ничего специально, чтобы женщина от одного его присутствия вспыхивала, как пучок соломы, положенный слишком близко к огню. Сестра Жюстин не заблуждалась на свой счет. Она знала, что она неплохая целительница. Она знала, что влюбчива, как кошка. И в довершение всего она была монашкой, принесшей обет целомудрия. Она давно заметила одну закономерность. Каждый раз, когда соблазн становился невыносимым, резко увеличивались и ее целительские возможности. Иногда она сознательно подвергала себя искушению, потому что тогда становилась почти всесильной. Это был серьезный риск, потому что мистики, нарушившие обет, в чем бы он ни состоял, навсегда утрачивают свой магический дар. Она знала это, но была готова рисковать. Внезапно Кантор окликнул ее. Тихо, едва слышно, ей даже сперва показалось, что она ослышалась. Но, обернувшись, она встретилась со взглядом его единственного открытого глаза. - Жюстин. Она тут же бросила все дела и подошла к его койке. - Что такое, Bébé? Он был выше ее на две головы и потому это прозвище, означающее"малыш", всегда находил особенно забавным. Но сейчас он даже не попытался изобразить улыбку. Его взгляд был смертельно серьезным. - Жюстин, скажи... то, что ты говорила... ты правда можешь что-то сделать? Объяснений не требовалось, оба знали, о чем идет речь. Несколько раз она пробовала, как она это называла, снова запустить его контуженную правую половину, и каждый раз будто на стену натыкалась. - Понимаешь, Bébé , - осторожно начала она, - я могу, наверное, но... мне нужно, чтобы ты меня хотя бы не отталкивал. - Прости, - тихо ответил Кантор. - За что? Ты не виноват, такое нельзя сделать по приказу. - А как это делается? - Для этого нужно, чтобы человеку было что терять. Что-то, чего он терять не хочет, так сильно не хочет, что готов на все, лишь бы это сохранить. Прости, я путано объясняю, мой ортанский еще плох. - Да нет, все понятно. Ты знаешь... кажется, я готов.