Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

- Падре Себастьян. - Что такое? - А почему на статуе Франциска только одно место чистое и даже блестит? - На подъеме стопы? - Да. Вы ему что, ноги целуете? Торо засмеялся, весело и без обиды. - Видел там птиц? Которые зерно клюют? - Это за ними? - понял Серхио. - Ну да. Все мы не идеальны, - уточнил Торо, видимо, включавший в понятие "все" и птиц, и себя, и, возможно, самого святого Франциска, - приходится регулярно чистить. - Простите, - смутился Серхио. - Ничего, не стесняйся. Спрашивай, если надо. - Я уже пару раз... доспрашивался. - Знаю. Но нет другого способа получить ответ. Думай сам, насколько он тебе нужен. Они сидели в скриптории, окруженные столами и шкафами, полными старых рукописей. Прогресс не стоял на месте, и в последние годы даже в бедной Мистралии появлялось все больше печатных книг, но они пока плохо приживались среди грамотных прихожан. А книги рукописные, оставленные многими поколениями монахов-переписчиков, составляли огромную библиотеку, требующую правильного хранения, ухода и каталога. Серхио уже было смирился с тем, что и в обители ему предстоит делать то же, что на базе в Зеленых горах, то есть колоть дрова, убирать за скотом и работать в огороде. Поэтому разрешение иногда еще помогать Торо разбирать пожелтевшие телячьи и папирусные свитки он воспринял как незаслуженный подарок судьбы. Солнце перевалило за полдень, когда от ворот донесся звон колокола, возвещавший прибытие очередного паломника. Торо отодвинул книгу и встал. - Пошли. Они встретились в небольшом скромном помещении, вполне уютном и располагающем к откровенности. Торо сел за стол напротив паломника, а Серхио велел стоять за спиной, смотреть и слушать. Облик гостя еще хранил следы былой красоты и даже значительности. Но сейчас он был немолод, неряшлив и мрачен, а его одежда и обувь явно знавали лучшие времена. - Могу ли я узнать ваше имя? - спросил Торо. - Да пожалуйста. В такой глуши его вряд ли кто знает. Маэстро Карлос. Если Торо это что-то и говорило, он не подал вида. - Слушаю вас, маэстро. - Простите, - нервно спросил гость, доставая сигареты, - а курить здесь можно? - Разумеется. Серхио, принеси спички и пепельницу. Когда Серхио вернулся, разговор уже шел вовсю. Видимо, гость так долго ждал, что не дотерпел до его возвращения. Серхио вошел на цыпочках и осторожно положил принесенное на край стола. Маэстро, кажется, даже этого не заметил. - Ну, а потом в один прекрасный день является ко мне в театр министр изящных искусств и объясняет, что я нужен отечеству, и уточняет, для каких именно услуг. - Кажется, я догадываюсь, - кивнул Торо. - Я тоже догадался. Государственная жопа срочно нуждалась в моих поцелуях. Простите мой галантский. - Прощаю. - Я знаю, падре, что вы обо мне думаете. - Я о вас ничего не думаю. - Мне достаточно собственного знания. Потому что, еще не дав ответа, я уже знал, как поступлю. Я не герой, говорил я себе, глотая сердечные капли вперемешку с коньяком. В лагере я не выживу. Всю ночь я так беседовал сам с собой. А наутро собрал труппу и порадовал сообщением, что теперь у нас новый репертуар... Внезапно взгляд гостя сфокусировался, и он кивком указал на Серхио. - Прошу прощения, падре. Отошлите мальчишку. Нечего ему слушать такие вещи.