Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Из-за неплотно затворенной двери доносилось: - Ясное дело, я понимал, что это только начало. На представленную к прочтению пьесу труппа отреагировала по-разному. Кто-то откровенно плевался, кто-то пожал плечами, наш дежурный циник меланхолично заметил, что профессии актера и шлюхи вообще мало чем различаются, герой-любовник ушел было, хлопнув дверью, но потом, подумав, вернулся - жена была на сносях. И начали мы репетировать это дерьмо... - рассказ прервал хриплый кашель. - Хотите пить? - спросил Торо. - Давайте, - ответил Карлос. Послышался плеск наливаемой воды и гулкие глотки. Стукнул поставленный на стол стакан. - Спасибо. Ну что, терять стыд трудно только поначалу. Через неделю господин министр заявился снова и поставил ультиматум - уволить нашего премьера, ни больше ни меньше. Уж его имя вы не могли не знать. Маэстро Эль Драко. И гитарист, и композитор, и первый голос Мистралии. - Знаю, разумеется. - Ну вот. Кстати, все считали, что этот ни при какой власти не пропадет, приспособится. Или что такого, как он, не тронут. Судя по тому, что сказал министр - ошиблись. И тронули, и не приспособился. Я, признаться, тоже не ожидал. Он такой был, знаете, золотой мальчик - бабник, гуляка, куча друзей, характер легкий. И сделали ему предложение - написать гимн правильный, в нужном духе. А он уперся. Показал господину президенту два пальца и сказал все, что думает по этому поводу. Ему дали время подумать, а из театра велели убрать. Я его позвал, выпили, поговорили. Он показывать не хотел, но видно было - обиделся. Что он понимал - молодой, небитый, непуганный... Подарил мне свой портрет кисти Ферро - на память. Со значением так. И хлопнул дверью, - маэстро тяжело вздохнул. - Может, прервемся? - осторожно предложил Торо. - Да нет, второй раз я уже не решусь. Давайте доскажу. - Слушаю. - Прошло еще сколько-то времени. Мы в театре продолжаем, ставим все то дерьмо, что нам исправно подкидывают. Принюхались уже. А потом кто-то из труппы где-то услышал, что Эль Драко наш таки доигрался. Взяли под утро тепленьким. Потом говорили - видел его кто-то в лагере. А еще - что попал в Кастель Милагро... - голос рассказчика задрожал и прервался. - Оттуда, сами знаете, не выходят... - Кастель Милагро больше нет, - послышался голос Торо, - взорвали. Вскоре после победы. - Утешает... - безжизненно ответил Карлос. - жаль, что он не дожил. - Вы вините себя? - А как же иначе? - удивился режиссер. - Я первый его подтолкнул. Сперва я, потом другие. Двадцать пять лет было парню. Вот тогда я и запил. То есть не как обычно, а по-настоящему. В конце концов из театра вылетел, да оно и к лучшему. Теперь, думаю, пусть они без меня дерьмо хлебают. - Маэстро, - мягко напомнил Торо, - все уже закончилось. Революция победила. - А сделанное осталось. Нет уж, назад я не вернусь. Вот как узнал про это ваше... чудо, - в голосе прозвучала насмешка, - так и решил - попытаю счастья. Куда вынесет, там мне, значит, и место. Ну что, этого достаточно? Можно мне во врата? - Думаю, да. Заскрипел отодвигаемый стул. - Погодите, падре, - остановил гость, - у меня просьба. Я старый атеист, не верю ни в бога, ни в черта, но, если можно... помолитесь за упокой его души. Вот здесь на бумажке полное имя. Его мало кто знает, для публики он был Эль Драко. А вашему богу, наверное, надо настоящее. Вот - Диего Аламо дель Кастельмара, кабальеро Муэрреске.