Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Это случилось в самом начале его войны с Конфедерацией. Последняя продвигалась ни шатко ни валко - одна победа, два поражения (последнее - из-за злостной недисциплинированности вампиров, периодически совершавших самовольные отлучки и нападавших на кого попало, включая новых союзников). Но, в конце концов, наведение дисциплины было вопросом времени. Главная беда, не дававшая ему покоя, заключалась в другом. Причиной его вечного страха оставалась собственная смертность. Чего бы он ни вещал своей новообретенной пастве, каких бы великих свершений ни добился на пути мага, он был всего лишь человеком, долгоживущим, но не вечным. С раннего детства перед его глазами проходили свидетельства хрупкости человеческой жизни. В конце концов бессонница и страх вынудили его прервать войну и отправиться в одиночную экспедицию. Даже Харгана он не взял с собой, и не только потому, что в его отсутствие подданным нужна была сильная рука, снабженная увесистой палкой. Тайна остается тайной, пока о ней знает один, двое - уже много. Даже в пустыне слухи распространяются быстро. Он обитал в этом мире достаточно, чтобы его ушей достигли байки о народе куфти - маленьком, живущем на границе обитаемых земель, чудом уцелевшем после Падения, как здесь называли местную рукотворную катастрофу. О куфти рассказывали много и охотно, из чего следовало, что правдой была едва ли десятая часть. Им приписывалось и всеведение, и всемогущество, так что становилось непонятно, зачем они ковыряются мотыгами на клочке не очень плодородной земли, постепенно вытесняемой подступающим болотом. А еще болтали об их поголовной способности к пророчеству. Он явился к воротам жалкого поселения, охраняемым двумя часовыми. Все, стар и млад, высыпали ему навстречу. В пустыне любой гость - событие, а тем более такой могущественный, но скромный маг, снизошедший до того, чтобы посетить простых смертных. Он сидел на большой циновке в хижине для собраний, его почтительно расспрашивали дряхлые старейшины. Женщины подавали на стол самодельное вино, ячменные лепешки и козий сыр. В первый же вечер он узнал то, за чем пришел. Да, почтенный верно понял, в селении жил когда-то старейший и мудрейший маг, желавший постичь тайну бессмертия. Как человек ответственный, он не хотел подвергать риску односельчан, а потому местом для своих экспериментов избрал древнюю усыпальницу, стоявшую неподалеку и пустовавшую много веков. Для верности, войдя в пирамиду, старик запечатал ее изнутри заклинанием собственного производства, и за прошедшие с тех пор века ни один маг, желавший нарушить его уединение, в этом не преуспел. На следующее утро первые лучи солнца застали гостя у замурованного входа в пирамиду. Он пошел один, хотя ему предлагали провожатых. Он и так за милю почувствовал, куда следует идти. Ему удалось проникнуть внутрь. Трое суток спустя он вышел из усыпальницы посреди ночи, замотанный в черный шелк, снятый с какого-то знатного покойника, которому никакие покровы уже были не нужны. Скаррон был спокоен. Он наконец получил свое бессмертие. Правда, для этого пришлось перестать быть человеком и перейти в новое состояние.