Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

- Ольга, мы должны кое-что обсудить. Новоиспеченная совладелица Погорелого театра напряженно кивнула. Она очень не любила таких предупреждений. Ничего хорошего за ними обычно не следует. Она будто вернулась в недалекое отрочество, когда родители собирались предъявить ей претензии за двойки или тайком выкуренную в подъезде сигарету. А ведь как хорошо прошел вчерашний вечер! Знакомство с труппой затянулось до глубокой ночи. И зря она так нервничала, представляя, что не сможет вписаться в новый коллектив. Все они оказались нормальными, симпатичными людьми. Все оттаяли, у всех понемногу развязались языки, особенно после третьей рюмки вина в ближайшем кабачке. Жрецы искусства отлично провели время и, расходясь, уже практически чувствовали себя единым целым, от режиссера до костюмерш и рабочих сцены. Сегодня они с маэстро встретились только в четыре пополудни, и предполагалось, что встреча будет носить более деловой характер. Голова у Ольги еще гудела после вчерашнего. Карлос тоже выглядел не таким бодрым, как накануне, и под глазами у него были мешки, но, как истинный кабальеро, он мужественно держался в присутствии дамы. Они обсудили вчерашнюю встречу и обменялись впечатлениями о труппе. Ольга рассыпалась в комплиментах и не скрывала восторга от того, что будущие сослуживцы все как один оказалась такими интересными, талантливыми личностями. Карлос был более сдержан в оценках, кое-кого похвалил, кое о ком еще не составил точного мнения и добавил, что время покажет. Он принес с собой тетрадь, карандаш и потрепанный сборник классических пьес, и последующий час они обсуждали, чем местная классика отличается от той, что осталась в ольгином родном мире. При этом маэстро очень мало говорил, только делал заметки, предоставляя ученице рассказывать, сравнивать и вообще нести все, что в голову взбредет. От пьес разговор перешел к более общим темам, и тут-то Карлос произнес злополучную фразу: - Ольга, мы должны кое-что обсудить. - Я слушаю, маэстро, - грустно сказала Ольга. - Понимаешь, - осторожно начал учитель (после вчерашней попойки они все, разумеется, пожизненно перешли на ты), - я кое-что заметил. Есть слова, которых ты в разговоре упорно избегаешь, даже если без них не обойтись. Он раскрыл свои заметки. - Я. Хочу. Не хочу. Не могу. Нуждаюсь в помощи. Устала. Нездорова. Два последних тебе очень хотелось произнести совсем недавно, но ты этого не сделала. А еще ты боишься задавать вопросы. Он вздохнул и закрыл тетрадь. Ольга сидела совсем подавленная и смотрела в пол. - Видишь ли, - сказал Карлос, - я все понимаю. Я сам в детстве через это прошел. Все эти слова лучше было не говорить, чтобы не нарваться на замечание или нотацию. А если ты задавал вопросы, это означало, что либо ты не знаешь положенного, либо пытаешься узнать неположенное. Потом, в молодости, я долго учился говорить вслух то, что хочу. И смотреть людям в глаза. Ольга сделала вид, что не понимает намека, и осталась сидеть потупившись. - Ты учишься быть театральным режиссером. А это прежде всего требует умения работать с людьми. И, когда нужно, постоять за себя. Не только публика в зале, но и твои коллеги будут испытывать тебя на прочность. Чтобы противостоять всему этому, тебе понадобится... как бы это сказать? Разрешить себе это. Поверить, что ты не хуже других и тебе полагается то же, что и им. Тебе ясно? - Да ясно, - неохотно ответила несчастная маэстрина. - Понимаете... у нас это было не принято. И в школе, и не в школе. А у меня еще вся семья была учителя. И мама, и обе бабушки, и тетя. Сплошная школа, короче говоря. Учительские дети - они такие. - Ты не поверишь, - улыбнулся в ответ Карлос, - моя мать тоже была учительницей.