Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

На столе стояла чернильница и горела свеча в бутылке. Анита, в ночной рубашке, с переброшенной через плечо косой, сидела за столом и грызла перо. На тетрадном листе перед ней разворачивалось действие. Сначала ее взгляду предстали коридоры Департамента безопасности (хвала богам, она не знала, как они выглядят, и надеялась никогда не узнать). Толстый уборщик в черном форменном халате мыл полы, причем, кружась вокруг швабры, танцевал и пел. - Такая у нас работа, Одна лишь у нас забота - Чтоб в камере чисто было, Вот тряпка, ведро и мыло! Следующая картина представляла собой кабинет следователя. Хозяин кабинета, одетый в форменный мундир, стоял за столом, заваленным бумагами, а перед ним на табурете сидел помятый перепуганный подследственный. Следователь пританцовывал стоя и пел: - Такая у нас работа, Одна лишь у нас забота - Храним мы страны покой, Ты понял, такой-сякой? Подследственный вскочил с табурета и пропел: - Такая у нас работа, Коль родине нужно что-то, Ну скажем, признанье вины - Добыть мы его должны! Потом на воображаемой сцене появился подвал, увешанный цепями. У стены стоял прикованный пытуемый. Палач в кожаном фартуке танцевал и пел: - Такая у нас работа, Одна лишь у нас забота - Мы правду должны узнать! Ты понял, так твою мать? Пытуемый из-за цепей танцевать не мог, но исправно пропел в ответ: - Такая у нас работа, Мы делаем вместе что-то, Когда до конца дойдем, То правду вдвоем найдем! А напоследок перед единственной зрительницей предстал королевский кабинет. Занималось утро. Его величество, стоя у окна, любовался видом столицы. Он не танцевал, потому что это было бы недостойно короля, но пел: - Такая моя работа, Одна у меня забота - Усердно служить стране, Что вверена только мне. Себя ее мозгом числить, И жить за нее, и мыслить, Поймет ли кто, наконец, Как тягостен мой венец!