Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Долгожданная мистралийская осень принесла в обитель некоторое облегчение от жары, второй в году урожай на огороде и увеличение потока паломников. Первое обстоятельство братия восприняла с ликованием, второе добавило работы, но и приятно разнообразило стол. Третье сильно раздражало Серхио, хоть он и старался этого не показывать. Приходили все больше окрестные земледельцы, разоренные войнами, неурожаями и налогами. В переходе через врата они видели последнюю надежду поправить свое положение. И хотя Торо пытался ободрять посетителей, напоминая, что война закончилась, а власть сменилась, пеоны просто не слышали его слов. На их лицах читалась недоверие, безнадежность и каменное крестьянское терпение. Говори, говори, тебе положено, только пропусти, куда надо. Серхио не нужно было и эмпатических способностей, чтобы почувствовать их тоску. Уйдя, он закрывался в келье и там долго приходил в себя. А потом явился Кантор. Он постучался в ворота вечером, и его сопровождал незнакомый мистик. Серхио копался в огороде и не хотел бросать работу, чтобы полюбоваться на очередного докучного гостя, но увидел направляющегося к воротам Торо и решил все-таки посмотреть. Кантор стоял на земле не совсем ровно, одну руку засунул за пояс, и всегдашняя кривая улыбка будто застыла на его лице. Но в остальном это был он, и когда Торо положил блудному товарищу руку на плечо, тот, всегда этого не любивший, досадливо поморщился. Серхио подошел и встал поодаль, не решаясь приблизиться. - Приветствую, брат Пьер, - сказал мистику Торо, - как поживает Семерка? - Лучше, благодарение богам, - ответил пухлый герой и кивнул на Кантора, - вот, привез вашего бойца, передаю с рук на руки. - Заходите, - велел Торо, - потолкуем. Тут он заметил мнущегося рядом ученика и спросил: - Серхио, что ж ты не здороваешься? - Здравствуй, Кантор, - сказал Серхио. - Здравствуй, Эль Чико, - ответил Кантор, не шевельнув и бровью. - Сынок, - попросил Торо, - принеси нам ужин в трапезную. Расставив на столе миски и тарелки, Серхио даже не стал спрашивать, нужен ли он еще, и сам вышел за дверь. Слишком сильными были исходящие от этих троих ощущения. Он чувствовал тревогу Торо, тщетно маскируемую застольной беседой. Толстый брат Пьер был раздосадован на Кантора, что треплет всем кругом нервы и вынудил доставить его в обитель недолеченным. От Кантора же несло такой смесью страха и отчаянной решимости, что тяжело было стоять рядом. Серхио ушел к себе, сел и сидел без сна, мучаясь уязвленной гордостью. Это было глупо. Кантор не обещал, что будет нянчиться с ним вечно. Кантор даже не обещал, что закончит его обучение и поможет овладеть ремеслом сноходца. Но вопреки здравому смыслу он чувствовал себя брошенным. И с этой бедой не пойдешь к Торо. В конце концов он лег спать, но и во сне Кантор не явился.