Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

Они сидели вчетвером при свете плошки. Дом старой шаманки был рассчитан на нее одну, и всем вместе было тесновато. Все четыре женщины курили, поэтому окно и дверь были открыты настежь. В Таккате выращивали свой сорт табака, не слишком крепкого, листья скатывали в трубку и сушили над углями. Ольга мимоходом подумала, что Диего с его привычкой к черным сигарам здесь придется нелегко. - Я все время боюсь, - сказала она напряженно. - Понимаете, все время. - И сейчас? - спросила Аан, не вынимая самокрутки изо рта. - Сейчас... - Ольга задумалась. - Сейчас меньше. Тут тесно, стены кругом, и вы все рядом, так спокойнее. - А когда снаружи? - Тогда да. Ну, не постоянно, но иногда как находит, знаете, - Ольга неопределенно пошевелила пальцами. - У твоего страха есть голос? - Откуда вы знаете? - По себе, - серьезно ответила старуха. - Что говорит твой? - О чем бы я ни подумала, он сразу отвечает что-нибудь плохое. - Это как? - Я могу подумать, что мне же повезло, осталась жива и здорова, - Ольга нервно коснулась свежей повязки на шее, полчаса назад наложенной доктором Кинг. - А мне тут же отвечают, что это только отсрочка, что все равно что-нибудь такое обязательно случится, а постоянно ждать и быть наготове не хватит сил, и лучше уж умереть сразу. Простите, что я так говорю, - добавила она. - Не извиняйся, - покачала головой Аан, - это не ты говоришь, а страх. - Я думала, только у меня так, - тихо сказала Анита. - Это у всех таких, как мы, - ответила Тереза, - но каждая боится в одиночку и поэтому думает, что она одна такая. - Но со мной же ничего не случилось, - поспешно сказала Ольга, - не то что с вами. Это другое. - Тогда почему ты боишься? Ольга не ответила. - Я иногда так хочу заплакать, - сказала Анита, - и не могу. Как запечатана. У вас тут принято плакать на людях? - Нет, - ответила Аан, - и зря. Было бы вдвое меньше драк, а может, и болеть бы стали реже. - Ты о мужчинах? - спросила Ольга. - О некоторых женщинах тоже. Но больше о мужчинах. Их чуть не с рождения так учат. Мужчина скорее сдохнет, чем покажет, что ему плохо. - В Мистралии женщинам можно плакать, - сказала Анита. - Но это потому, что им так положено - плакать, кричать, свариться. Иначе что это за женщина? - Во Франции и мужчинам иногда можно, - задумчиво сказала Тереза. - В старой поэзии такого полно. Наоборот, если бы мужчина не заплакал на похоронах друга, все решили бы, что он плохой друг. - Это где? - спросила Ольга. - "Песнь о Роланде". - Знаю, - обрадовалась Ольга, - я читала. В переводе, но все равно. - О чем речь? - спросила Аан. - Героическое сказание об отважном воине, - объяснила Анита, очень любившая поэмы и даже записавшая некоторые отрывки в исполнении Терезы. - А что там делают женщины? - заинтересовалась Аан. - Сидят в родовом замке и вышивают покрывала для алтаря, - вздохнула Анита. - На алтарь приносятся жертвы, - удивилась шаманка, - там разводят огонь и льют кровь. Какое там может быть покрывало? - У нас другой алтарь, - объяснила Анита, - там жгут свечи, а вместо крови льется вино. После этого заявления все долго молчали, удивляясь, как их, таких разных, свела вместе жизнь. - А есть у вас тут места, где никому нельзя плакать? - спросила Ольга. - Есть такие люди? - Есть, - ответила Тереза, прилежная ученица, вдоль и поперек изучившая все, что смогла достать о своем новом мире. - Варвары Ледяных островов.