Я на рассвете уйду с отрядом зеленогорских партизан. Часть 1.

(В этой главе использован оригинальный текст. Приношу свои извинения.) - Сегодня, - сказал мэтр Максимильяно, - мы расскажем историю. И неважно, выдумана она или случилась на самом деле. Как всякая хорошая история, она послужит не только для развлечения, но и для назидания. А о чем - судите сами. Карлос встал рядом с ним и подхватил: - В далекой стране, до которой отсюда много дней пути, давным-давно жил король. Он правил мудро, но к воинскому делу был не способен. Поэтому воевал за него двоюродный брат, чья мать происходила родом из здешних мест... В толпе произошло волнение. Карлос с улыбкой переждал его и продолжил: - Молодой принц был огромного роста и столь же огромной силы. Вместе с командой героев он странствовал по свету, совершая подвиги. И вот однажды на своем пути он встретил прекрасную нимфу... Все здесь знают, что такое нимфа? Зрители загалдели, подтверждая, что знают. Максимильяно выступил вперед. Анита медленно и тихо подошла и обняла его. Мэтр положил ей руку на плечо и заговорил: - Как это было? Обыкновенно… Мы с соратниками отбили ее у каких-то обнаглевших охотников. Собственно, и битвы как таковой не было, с кем там сражаться – захолустный барон со своей челядью… Лучница всадила в них две стрелы, а я едва успел один раз махнуть мечом, как они тут же прыснули кто куда. Кстати, именно с тех пор и пошло поверье, что у того, кто обидит нимфу, мужское достоинство отвалится. Наш маг, вообще-то, был человек мирный и беззлобный, но если его как следует рассердить, то такие заковыристые проклятия выдавал… а тогда он и в самом деле рассердился. Вот так и возникают легенды… Тогда я и увидел ее в первый раз – испуганную, заплаканную, с какой-то детской обидой в глазах. Я посадил ее к себе в седло, и она прижалась ко мне, как ребенок. Потом… Мы спросили, что она делала одна посреди леса и куда ее отвезти. Нимфа объяснила, что отстала от бродячего цирка, и попросила помочь ей. Мы, конечно, помогли – кто же откажет девушке, попавшей в беду? Этот несчастный цирк мы догнали в тот же день, они там все очень обрадовались, благодарили нас и даже устроили небольшую попойку по этому поводу. А ночью она пришла ко мне. Я, идиот, еще отказываться пытался. Думал, это она меня таким образом отблагодарить хочет… а разве подобает герою за такие вещи принимать плату? Я начал об этом говорить, само собой, не очень внятно, потому как мне было неловко и, если честно, очень трудно было отказаться. А она закрыла мне рот ладошкой и сказала: «Это не благодарность. Это нужно мне. Ты мне нужен. Иначе я могу потерять свою силу». Я и не стал спорить. Ей лучше знать. Наутро я проснулся уже по уши влюбленным, и мне не хотелось никуда уезжать. Но что было делать? У нее цирк… а у меня подвиги… Так и расстались. Я рассказал ей, где я живу, и она пообещала как-нибудь меня навестить. Анита поцеловала свои пальцы, прикоснулась ими к щеке Максимильяно и отошла в сторону. Снова вступил Карлос: - Вскоре после этого команда героев узнала о драконе, который жил в пещере в горах и ежегодно требовал с короля платы золотом и юными девами. Герои отправились в те места и вызвали дракона на бой. Увы, в этой битве дракон убил отважную лучницу и искусного целителя. А на нашего героя обрушился страшный удар драконьего хвоста, смявший в лепешку тяжелые боевые доспехи... Максимильяно сел на камень, обвел глазами зрителей и вдруг заговорил тусклым, мертвым голосом, которого никто из знавших его раньше никогда не слышал: – Знаете ли вы, что такое отчаяние? «Простите, принц, – говорит тебе лучший маг королевства и разводит руками. – Мы сделали все, что могли». Потом бормочет что-то непонятное о функциях спинного мозга, нервных волокнах и прочих медицинских тонкостях. «Больше ничего нельзя поделать. Вам остается только смириться». И консилиум из десяти ведущих мистиков королевства тоже разводит руками, кивая вразнобой. Дескать, простите, принц… И ты осознаешь, что это навсегда. Что отныне ты обречен на всю оставшуюся жизнь быть живым только наполовину. На верхнюю. До пояса. Ты сидишь, окаменев от этого осознания, и не можешь произнести ни слова, и молча смотришь, как почтенные мэтры чинно покидают твою комнату. И как кузен отворачивается к окну, вдруг напряженно о чем-то задумавшись… И жгучая обида на весь белый свет закипает в тебе и вдруг взрывается позорной истерикой, недостойной принца и воина. Ты плачешь, ругаешься, бьешь кулаком по постели, к которой ты отныне прикован, и кричишь, что это несправедливо, что ты не хочешь так и что лучше бы ты умер сразу. Кузен молча стоит, отвернувшись к окну, слушает твои вопли и ждет. Молча ждет, пока ты успокоишься и сам поймешь, насколько нелепо выглядит рыдающий герой. Потом негромко говорит: «Брат, будь мужчиной. Жизнь не кончена. Просто теперь ты будешь жить немного по-другому. Все не так страшно. Бывает и хуже. По крайней мере, тебе не нужно добывать себе на жизнь у ступеней храмов, как многим таким же, как ты». Ему не понять. Для него это, может быть, и не было бы так страшно. Окажись он на твоем месте, он бы вполне мог и дальше управлять страной, не покидая кресла в своем кабинете. А для тебя это смерть. Даже хуже, чем смерть. Ты слышишь, как он выходит и что-то приказывает твоим слугам. Кратко и четко, как он это обычно делает. А ты падаешь на подушки и долго смотришь в потолок, понимая, что кузен не прав и что жизнь все-таки кончена. Что мужчиной тебе уже никогда не быть. А то, что он называет «жить по-другому», – это не жизнь. Никогда не встать на ноги, никогда не знать женщины и ходить под себя до конца своих дней. Это, по его мнению, жизнь? А тебе нет еще и тридцати. Ты воин. И такое унижение выше твоих сил. Ты оглядываешься вокруг в поисках чего-нибудь подходящего, но тут входит слуга. И с этого момента тебя не оставляют одного ни на минуту. Даже когда ты спишь. Ты бесишься, ругаешься, орешь не своим голосом и крушишь все, что попадает в пределы досягаемости твоего кулака. Слуги отводят глаза и виновато разводят руками. Простите, принц. Его величество приказал. Если с вами что случится… Впрочем, слуги все равно недолго выдерживают такую жизнь и скоро разбегаются кто куда. И тогда становится еще хуже. Их заменяют бравые ребята из тайной полиции – здоровые, крепкие и тренированные. Их не пугают твои вопли и ругань, они вполне способны завернуть тебе руки за спину, если вздумаешь их распускать, и они очень четко понимают и выполняют приказы. Вернее, единственный приказ – его высочество должен жить. Так что, простите, принц… приказ – дело святое. Извольте жить и не сопротивляться. Мысль о смерти становится твоей навязчивой идеей, ты ни о чем больше не можешь думать, только день и ночь строишь хитрые планы, как всех обмануть и свести счеты с жизнью. Но в этом отношении тебе нечего и думать тягаться с твоим головастым кузеном. Он каким-то образом ухитряется все предусмотреть. А жизнь идет. Тебя кормят, моют, таскают из кровати в кресло и обратно. Тебя навещают друзья, и тебе тошно от тщательно скрываемого сочувствия и жалких попыток подбодрить и развлечь тебя. С кузеном ты постоянно ссоришься по одной и той же причине. Ты требуешь прекратить этот унизительный надзор, а он требует клятвы, что ты не попытаешься покончить с собой, как только останешься без присмотра. Вы расходитесь при своих, обиженные друг на друга, и, когда он опять приходит, ссоритесь снова. Периодически в твоем доме появляются какие-то подозрительные личности, предлагающие верное исцеление за конкретную сумму, и ты уже готов на все, но бравые ребята не дремлют. А кузен смеется и говорит, что благодаря тебе скоро все мошенники в столице будут изловлены и обезврежены. Еще тебя навещают какие-то мистики, которые тоже заверяют, что ты не безнадежен, ибо божья милость беспредельна и всемогуща. Для этого требуется сущая малость – уверовать всем сердцем. И ты понимаешь, что это тоже бесполезно. Проходит луна, другая. Ты отчаиваешься настолько, что уже без малейших угрызений совести даешь кузену слово, которое он требует, но ты не собираешься его выполнять. Тебе уже наплевать на свое слово, на королевское воспитание и даже на честь. Ты не хочешь жить. Так жить нельзя. Ты делаешь вид, что смирился, успокоился, привык, и выбираешь момент. Выбираешь тщательно, наверняка, потому что второго шанса не будет. Если не получится, кузен больше ни за что не поверит тебе на слово. Даже на честное. Потому как чести у тебя уже не останется. Но придумать какой-либо верный способ сложно. Тебе по-прежнему не особенно доверяют и острые предметы стараются держать от тебя подальше. Да и в спальню по ночам заглядывают – так, на всякий случай. Не нужно ли чего? Все ли в порядке? Спит ли спокойно его высочество, не вздумал ли перегрызть себе зубами вены на руках или еще чего учинить? Анита снова вышла вперед и молча встала перед ним. Максимильяно взглянул на нее с тоской и заговорил: - Но однажды, когда ты, как обычно, сидишь в своем кресле, размышляя все о том же, приходит она. Бесшумно возникает в дверях и смотрит на тебя своими нечеловеческими глазами. «Здравствуй, – говорит она. – Я пришла к тебе». Она улыбается. На ней цветное хитанское платье, потрепанное и местами заплатанное, дешевые ожерелья и огромные серьги, выглядывающие из-под черных волос. И она, как всегда, босиком, хотя на дворе ранняя весна. Ты смотришь на нее, юную и прекрасную, и в этот момент особенно остро осознаешь, каков ты сам – жалкое подобие того красавца-героя, которого она знала раньше. А она этого, похоже, не замечает. Она действительно рада тебя видеть. И ты, честно говоря, тоже рад. Анита приблизилась, села рядом с Максимильяно и снова его обняла. - Вы сидите друг напротив друга и разговариваете, она весело щебечет, и ее, похоже, ничуть не смущает твое бедственное состояние. Она рассказывает, что пришла бы раньше, но ей пришлось добираться пешком с южного побережья… А ты смотришь на нее, любуешься ее неземной красотой и думаешь только о том, что эта прекрасная девушка была когда-то твоей. И больше никогда не будет. Никогда… Ты можешь на нее только смотреть. Хотя смотреть на нее тоже приятно. Она спрашивает, можно ли ей остаться в твоем доме на некоторое время, и ты с радостью соглашаешься, потому что рядом с ней твоя жалкая жизнь кажется тебе не столь беспросветной. Анита приподнялась и поцеловала мэтра Максимильяно. Он обнял ее одной рукой и продолжил: - А ночью она приходит к тебе, забирается в твою постель, и ты с ужасом понимаешь, чего она от тебя хочет. Чувствуешь ее теплые ладони, скользящие по твоему телу, ее мягкие губы и нежное щекотание волос и не знаешь, как ей объяснить то, что она, видимо, не поняла… «Не надо», – шепчешь ты, ловишь ее руки и сжимаешь в своих. Она не согласна. – Надо. Обязательно надо. Отпусти мои руки. Так правильно. – Но милая… – Ты в отчаянии от ее непонятливости и детской наивности, ты пытаешься объяснить, путаясь в словах и сгорая от стыда и унижения, и тебе хочется плакать. – Я… не могу. Анита порывисто прижалась к нему, обвила руками и снова поцеловала. - Это ее не останавливает, - продолжал Максимильяно, глядя не на нее, а на зрителей. - Она припадает к тебе всем телом, обвивает руками, целует твои мокрые щеки. – Обними меня, – говорит она. – Так надо, я знаю. – Оставь меня, – просишь ты, уже не в силах сдерживать слезы. – Я не способен любить женщину. Я калека. – Поплачь, – говорит она. – Плакать можно. Это хорошо. Но ты должен обязательно быть со мной, тогда ты поправишься. – Но это неизлечимо. Это навсегда. – Ну что ты! Я тебя люблю, значит, ничего неизлечимого с тобой быть не может. Только мы должны все время быть вместе. И заниматься любовью. – Но как? – Как можешь. Обними меня крепче. И поцелуй». Максимльяно перевел взгляд на Аниту и взял ее лицо в свои руки: - А потом тянутся ночи, похожие одна на другую. Она приходит к тебе и забирается в твою постель. У тебя появилась надежда, последняя надежда на чудо, и ты хватаешься за нее, потому что терять тебе все равно нечего. И вдруг через неделю ты чувствуешь, что ты уже не полчеловека, а немного больше. И с этого момента отчаяние покидает тебя. Навсегда. Медленно, пошатываясь, Максимильяно поднялся с камня и встал, опираясь на плечо Аниты. – Я упросил ее ничего ему не говорить и сделал кузену сюрприз. Однажды он пришел, а я вышел ему навстречу. Сам, без посторонней помощи, даже без опоры. Вот тут-то его чуть Кондратий не хватил. Я даже пожалел, что так его удивил. Зато потом он так радовался. Она хотела уйти и вернуться, когда созреет… но я ее не отпустил. Не смог с ней расстаться. Максимильяно нагнулся, подхватил Аниту на руки и прижал к груди.