фармпром

      Хосок устроился в эту компанию чуть больше года назад и уже успел проклясть с тысячу раз — по несколько проклятий за день. Платили, безусловно, хорошо, и это была одна из причин, почему он не мог отсюда уйти. Вторая — престижность, ведь только скажешь кому: «Я занимаюсь разработкой лекарств», и сразу же заимеешь уважение. И все равно на то, что лекарства создаешь не ты и даже близко не стоишь, и понятия не имеешь, как это делается. И все равно на то, что ты простой юрист, чудом занявший свою не самую лучшую должность, просто повезло. И все равно на то, что отнести твою компанию к юриспруденции можно с натяжкой, хоть фармпромышленность и проходит девять кругов юридического ада, прежде чем ей позволяют хоть что-то выпустить в свет. Хосок оказался здесь случайно, но и ему пришлось побороться за свое место: сейчас же он занимался, в большинстве своем, ответами всяким обиженным, униженным и оскорбленным. Жалоб поступало немерено: у кого палец отвалился после приема препарата, у кого голову отшибло, у кого появилась диарея, а у кого-то — целый ребенок — Хосок, откровенно говоря, веселился. Эта работа не была пределом его мечтаний, но по крайней мере не удручала и не заставляла впадать в уныние. Люди здесь работали довольно странные. Хосоку казалось, что он не совсем вписывался в коллектив и до сих пор не прижился, но он не мог судить об этом объективно. Все же с ним были приветливы, здоровались, спрашивали про семью и детей, которых у него не было, прощались тоже тепло. Он не слышал, чтобы кто-то поносил его за спиной, да и вообще кого-либо, потому что здесь все привыкли говорить правду-матушку в лицо. Не понравилось что-то — готовься выслушивать часовой язвительный монолог о том, кто ты, зачем сюда пришел и куда тебе следует пройти. Не то чтобы его коллеги по отделу могли себе такое позволить: все юристы держались плотной кучкой вокруг своей профессиональной деятельности и тщательно ее защищали и оберегали. Но вот фармакологи, фармацевты и все эти мерзотные сущности, начинающиеся с «фарм»… да, они и юристы стояли по разные стороны баррикад одного поля боя. Даже вшивый лаборант, бегающий по поручениям низшим звеном, и то не упускал случая пошутить над тем, кто такие юристы. Хосок мог бы харкнуть в кофе всем зарвавшимся аптекарям, как он любил их уничижительно называть, однако правда была таковой: в компании ему удалось завести друзей только среди тех, кто заканчивал медицинский университет.       Чимин был спокойным — это первое, о чем подумал Хосок, когда впервые его увидел. Чуть позже после знакомства он узнал, что Чимин всю жизнь мечтал работать в лабораториях, ради этого поступил на фармфакультет и целенаправленно пришел под покровительство Ким Тэхёна — их непосредственного начальника, фармгиганта и просто нехорошего человека. Чимин как-то обмолвился, что учился вместе с ним, но на несколько курсов младше, так что попал в компанию, можно сказать, по блату. Хосок такое никогда не осуждал, тем более, что Чимин был гением в своей сфере и под его именем успели выпустить несколько весьма интересных препаратов, но Чон в подробности не вдавался. Сдружились они как-то внезапно и резко, просто Чимин пригласил его за свой столик в первый рабочий день, а там слово за слово — уже и в бар в пятницу, и на природу на выходных. Это потом уже Чимин признался, что ему было одиноко, потому что в тот день Чонгук не появился на работе, и тому искали замену: Хосок как раз пришелся кстати. В начале Чона это задевало, но потом он как-то смирился. Вышло же все неплохо. К слову, и он сам был не без греха, будучи абсолютно бестактным человеком. Громким, иногда навязчивым и отпускающим хоть и смешные, но порой обидные шутки. Чимин на его фоне казался серым непробиваемым камнем, но Хосок знал, что внутри у того скрыта целая ядерная бомба — иначе этот человек не выжил бы среди беспринципных, жестоких и алчных представителей фармакологической промышленности, коим сам и являлся. Как-то Хосок, впервые заметив эту особенность, имел наглость спросить у Чимина, почему у того иногда подергивался глаз в каком-то нервном тике. Вдруг болен или что чего хуже? Хосок же волновался, но Чимин, поперхнувшись кофе, тогда посмотрел на него так… проникновенно. И злостно выплюнул: — Когда экзамен по фарме сдашь — тогда и поговорим. Ответ убил. Больше Хосок у него ничего не спрашивал. Разве что иногда, про их общего знакомого тире друга, с кем почтил за честь познакомиться во второй рабочий день, когда тот, весь дерганый и злой, сел к ним за столик во время обеденного перерыва и яростно произнес: — Ким Тэхён — козел. Никто с этим утверждением спорить не стал. Вообще Чонгук был ангелом во плоти — Хосок никогда в жизни не видел настолько доброго и открытого человека. Будто все хорошее, что есть в этом мире, сконцентрировалось в теле одного бывшего реаниматолога — это уже Хосок узнал по слухам гораздо позже и очень сильно удивился. Реаниматолог, и в фармкомпании? Как он выживал среди фармакологов, да еще и их верхушки, большой вопрос. Как вообще сюда попал — тоже. Однако Хосок зачастую забывал, что все они, эти злые, начинающиеся с «фарм» — поголовно язвительные, беспринципные и циничные люди. И Чонгук был среди них. Светлым пятном, затерявшейся душой, спасителем — кто ж его знал. И довести его до того, чтобы он назвал кого-то козлом, ну… надо было постараться. Хосок тогда не знал, что Чонгук чуть ли не правая рука Ким Тэхёна и поэтому ему позволено все и даже больше, и по-глупому испугался, начав воровато оглядываться по сторонам, ведь Чонгук был довольно громким, и его слышал весь кафетерий. А если бы дошло до ушей самого Кима? Кто ж знал этих сучьих фармакологов… Да Чонгука бы четвертовали и выкинули за порог компании сразу же — Хосок уже на второй день работы был наслышан о том, какой же Ким Тэхён ужасный начальник. Грубый, спесивый и высокомерный — коллеги-юристы вовсю успели описать его лучшие качества, и Хосок им безукоризненно верил, потому что встречался с этим самым Тэхёном при подписании трудового договора, и что ж… даже тогда он произвел не самое приятное первое впечатление. Но в тот момент Хосока еще больше удивил Чимин, который, вяло приподняв бровь, хмыкнул: — На прошлой неделе был свиньей. С повышением? Чонгук согласно закивал, придвинув салат с подноса ближе к себе. — А Вы не боитесь так открыто о нем говорить? — боязливо вмешался в разговор Хосок, чуть склонившись над столом, будто собирался обсудить какой-то страшный секрет или придумать тайный план. Недалеко от правды. — О ком? — поинтересовался Чонгук и впервые посмотрел на Хосока, будто только сейчас и заметил его присутствие. — А, так я и в лицо ему это говорю, — махнул рукой. — Бога ради, он только лает и кусается, но бешенством не болеет, — Чимин прыснул, подавившись своим рисом. — Я проверял. Хосок не стал спрашивать, каким образом это можно проверить, приняв все за чистую монету. Чонгук показался ему язвительным и надменным, но то было первое впечатление, потому что дальше выяснилось, что это добрейшей души человек и просто очаровательное существо, которое только и было создано для того, чтобы оберегать его и лелеять. Просто на момент их знакомства Чонгук был рассержен и выведен из строя небезызвестным Ким Тэхёном. — За последние десять минут мы успели назвать его козлом, свиньей и дворовой псиной, — подвел итоги Чимин, показательно отодвинув от себя тарелку с недоеденным рисом, и схватился за трубочку протеинового коктейля, начав отвратительно громко прихлебывать. Хосоку резануло слух, но он на тот момент не мог сделать замечания почти что незнакомому человеку. — Дальше по плану у нас петух? — Это было на той неделе, когда он опрокинул наших потенциальных спонсоров, — отмахнулся Чонгук, разговаривая с набитым салатом ртом. — Дальше по плану у нас обезьяна, потому что на этих выходных запланирован благотворительный вечер. — Это что-то новенькое, — протянул Чимин, блеснув глазами. — Ты как его уговорил? — По холке погладил, в самом деле, что за глупые вопросы, — на полном серьезе ответил Чонгук, пока Хосок, поперхнувшись, непонятливо смотрел на своих новообретенных знакомых, не совсем понимая, шутят ли они по поводу их общего начальника или же это все правда. — А ты, кстати, кто? — Чонгук обратился уже к самому Хосоку.       Что ж, знакомство было фееричным и запоминающимся. По крайней мере, для Хосока, который, пройдя все стадии от непонимания до смирения со своим непониманием, все же прибился к Чонгуку и Чимину и очень даже неплохо справлял с ними обеденные перерывы и пятничные походы в бар. К слову, в какой-то момент во время их попоек все разговоры сводились к одной животрепещущей теме — Киму, дьявол отдай ему душу обратно, Тэхёну. Как-то так получилось, что за год своей работы Хосоку удалось подняться до управляющего юридическим отделом: у начальника до этого просто-напросто сдали нервы, и он с каким-то ужасающим спокойствием написал заявление об увольнении, даже не швырнув то в лицо Киму, а начальника до него уволил сам Тэхён, причину чего никто так и не выяснил: вроде мужичок был неплохим и любящим свою работу. В общем, вышло так, что все остальные более достойные кандидаты начали массово отказываться от освободившейся должности, чему Хосок искренне поражался. И они не нашли никого лучше на роль козла отпущения, так что да: Хосок стал управляющим. Сначала радовался как не в себя, пока не увидел сочувствующий взгляд Чимина и какой-то взбудораженный — Чонгука. Оба о чем-то перешептались прямо перед ним, не стесняясь, и лихо так поздравили его с новой должностью. Чонгук даже похлопал по-дружески по плечу, сказав: — Ты, главное, не расстраивайся, хорошо? Хосок тогда не понял, почему, собственно, должен расстраиваться, когда к его зарплате добавился какой-то незначительный нолик, но промолчал. Пока не понял, в какую задницу влип. Дороги назад не было, потому что назад — только увольнение, но моментами ему казалось, что Ким Тэхён уволит его куда раньше, чем он сам сляжет в одно интересное отделение: неврологии или психиатрии — отдельный вопрос. Это уже потом, спустя несколько месяцев, к Хосоку пришло понимание, что его непосредственный начальник, как и говорил раньше Чонгук, мог только гавкать, рычать и кусаться. На самом же деле — абсолютно безобидное существо. Так, конечно, думали лишь самоубийцы и больные мазохисты, к которым Хосок себя и причислял, потому что каждый раз, когда его отдел косячил и какому-то обездоленному с поносом приходилось выплачивать компенсацию, он с какой-то нервной улыбкой и подергивающимися щеками выслушивал другой понос, уже словесный, от господина Кима, пока на фоне Чонгук очаровательно просил того успокоиться и не рубить сгоряча. Самое удивительное из этого всего было то, что Хосок еще ни разу за время своей рабочей жизни не видел, чтобы Ким Тэхён повысил голос на Чонгука или же как-то попытался его оскорбить, даже когда тот допускал ошибки. Будто у самого Чона был барьер от этого неиссякаемого змеиного яда. И это вызывало зависть. Потому что Хосока, Чимина, да и всех остальных работников мотало как не в себя, когда Тэхён был в своем лучшем настроении, когда в худшем — оставалось лишь помолчать за упокой. И возвращаясь к теме пятничных попоек, которые всегда завершались обсуждением Ким Тэхёна и его невообразимого эго: как-то Хосок все же решился спросить у Чонгука, а в чем, собственно, секрет его необъяснимой брони и вселенского терпения, ведь господин Ким мог довести до греха даже самого хорошего человека. Они сидели втроем тогда в уже ставшим родным баре, много пили и о чем-то долго разговаривали, обсуждая то новые обязанности Хосока, то разработку Чимина, то беготню с бумажками Чонгука. И в конце концов Хосок задал вопрос, который долгое время терзал его и всячески мучил, не давая спать по ночам. Чонгук в ответ лишь пьяно улыбнулся, очаровательно подмигнув, и сказал: — К нему просто надо найти подход, — заговорщическим тоном.       Этот эпизод как-то выпал из памяти Хосока, потому что в нем была почти бутылка какого-то мягкого вкусного ликера, который пился словно сок, оттого и домой тогда Хосок добрался с божьей помощью: Чимин заботливо вызвал такси. Этот эпизод не вспоминался и тогда, когда Хосок, дождавшись обеденного перерыва, рванул из кабинета Ким Тэхёна, молясь о том, чтобы не ударить своего начальника ненароком ничем тяжелым и, желательно, со смертельным исходом. Хосок был не в самом лучшем настроении, даже более того, рука уже поднималась писать заявление по собственному, но он все же дождался обеда, нервно спросив у Кима, не перестающего в своей манере его отчитывать: — Я могу идти? — Свободен, — тем самым уничижительным тоном. А в мыслях лишь: «Удачной дороги, попутного ветра тебе в сраку, барабан на шею и перья в жопу, павлин общипанный». Хосок, конечно же, промолчал и ушел, даже не попрощавшись. Добежал до кафетерия, заметив две знакомые макушки, которые заботливо взяли и ему поднос с обедом, и, подойдя к ним, в сердцах воскликнул: — Ким Тэхён — редкостная гнида! И уселся за столик. Чимин помотал головой, спокойно отпив какой-то новый протеиновый коктейль. Хосок лишь недавно узнал, что Паку просто нравился вкус и это не было каким-то поддержанием здорового образа жизни или вроде того. Бога ради, человек, который каждую пятницу еле стоял на ногах от количества влитого в себя алкоголя, вряд ли бы являлся приверженцем ЗОЖа. Чонгук лишь поджал губы, недовольно взглянув из-под челки, прикрывающей его глаза, и сухо спросил: — Что он натворил? — сквозь зубы. Шипением. Хосоку в начале показалось, что все скрытое в Чонгуке раздражение было направлено в его сторону: все же, он нелестно отзывался о человеке, с которым Чон проводил по десять часов в день пять дней в неделю. Но с запозданием все же дошло: Чонгук злился на господина Кима. И это вызывало беспокойство, потому что Чонгук был добрым, милым и хорошим — таких людей только возводить в сан ангелов, и Хосок каждый раз поражался его выдержке, потому что работать настолько близко с Ким Тэхёном и не поехать головой удавалось далеко не каждому. Даже не так — только Чонгуку. Хосок испытывал по отношению к Чонгуку и неловкий трепет, и уважение, и благодарность, потому что, несмотря ни на что, тот оставался внимательным и участливым и зачастую брал на себя весь гнев господина Кима, когда понимал, что дело было плохо и грозило увольнением нерадивому сотруднику. А таких ситуаций было много: Хосок сам видел и не находил в себе сил пересчитать, сколько человек, его бывших коллег, пулями вылетало из кабинета Ким Тэхёна. Либо в слезах, либо с выкриком «Ублюдок!», либо с пожеланием смерти. Не то чтобы хоть что-то из этого могло пробиться через стену человеческого эгоизма и самомнения, Тэхён такое пропускал мимо ушей и с паскудной улыбкой желал приятного пути в отдел кадров, вызывая еще больше негодования. — Что он натворил, Хосок? — повторил Чонгук свой вопрос и, не дождавшись ответа, злостно воскликнул, обратившись к Чимину. — Я же говорил тебе! Говорил! — Горбатого только могила исправит, — пространно произнес Чимин, выпустив трубочку от коктейля изо рта. — А в нашем случае господин Ким доведет и самого черта. В рай ему дорога закрыта. — Не говори так, — как-то устало пробормотал Чонгук, откинув голову на спинку стула. — Я пытаюсь. — Вы о чем? — все же вмешался в разговор Хосок, совсем позабыв о собственной злости на начальство. Чимин и Чонгук как-то странно друг с другом переглянулись, и Хосок почувствовал себя третьим лишним в их немом диалоге. Это задело его куда сильнее, чем все самые едкие слова Ким Тэхёна: ему казалось, что от него что-то тщательно скрывали. Но иногда промахивались, потому что Хосок был намного внимательнее, чем могло показаться на первый взгляд. Профессиональная деятельность требовала своего. — Просто не принимай это все близко к сердцу, хорошо? — с обречением в голосе начал Чонгук. — Его словесное порево не имеет границ, на самом деле он редкостная скотина, а его язык — помело, и это не говоря уже о том, что у него самый отвратительный характер из всех, кого я когда-либо встречал в своей жизни, — Чимин расширил глаза в ужасе, пока Чонгук, не обращая на это никакого внимания, продолжил свой монолог. Хосок тоже ничего не замечал, сидя рядом с Чонгуком спиной ко входу в кафетерий. — А встречал я много: за столько лет работы в реанимации и не такого дерьма оберешься, но вот угораздило же вляпаться… так что возвращаясь к нашему хромому козлу, Хосок, пожалуйста, просто не слушай его изрыгания, он просто тот еще… Чимин практически запищал, запаниковав. Но когда на его покрасневшее лицо поднялись две пары глаз, было слишком поздно. К ним присоединилась еще и третья. Хосок почувствовал движение позади себя, и холодок пробежался по спине. Чонгук рядом застыл вытянутой струной, когда на его плечо легла чья-то тяжелая рука, и в ужасе произнес одними губами: «Он там?». Чимин усиленно закивал, быстро хлебая свой коктейль и издавая при этом отвратительно ужасные звуки, когда тот начал заканчиваться. Впервые это не вызвало у Хосока раздражения. — Этот хромой козел, — размеренным тоном. — Ждет Вас у себя в кабинете после обеда, Чонгук. Хосок сухо сглотнул и в мгновение побледнел, воровато обернувшись на стоящего позади Ким Тэхёна, который, черт бы его побрал, если бы мог, все слышал. Пальцы ощутимо сжались на плече Чонгука, и Хосок понимал, насколько это неприятно и уничижительно. — Приятного аппетита, — угрозой. Спасибо, конечно, только кусок в горло больше не лез. Господин Ким оставил их так же внезапно, как и появился, и только тогда Хосок смог начать нормально дышать, обернувшись к застывшему Чонгуку и смотря на него виноватым взглядом. Это ведь он первым начал поносить Тэхёна — Чонгук лишь хотел поддержать, а по итогу вышло так, что за всех троих будет отвечать лишь он один. Пробудившаяся сторона Хосока, отвечающая за борьбу с несправедливостью, заставила его подскочить с места, чтобы направиться в кабинет начальника и там разбрасываться извинениями и обещанием уйти по собственному желанию, лишь бы Чонгука никто не трогал. Но тот неожиданно рявкнул: — Сядь. И Хосок послушно сел, опустив взгляд в стол. Чимин без слов наблюдал за разворачивающейся прямо перед ним драмой, будто сидел в кино. Фильм — забавный ситком с плохим концом. У зрителя последняя надежда на то, что финал будет хорошим. Чонгук потрепал Хосока по волосам в утешении, хотя утешать, чего замалчивать, нужно было самого Чонгука, и сам уже поднялся с места, намереваясь пойти замаливать грехи перед Ким Тэхёном — посланником черта в этом мире. — Я с тобой, — тут же воскликнул Хосок. — Чонгук, прости… — со шмыгающим носом. — Он тебя того… не уволит? Чимин, услышав это, как-то внезапно заулыбался. — Я бы посмотрел на то, как он попытается это сделать, — звучало весьма мечтательно. Чонгук одарил непонятливым взглядом их обоих. А после понял. — Ты что, ему не сказал? Он правда не знает? — и глаза сузились в раздражении, метнув искры в раздобревшего Чимина. — Не было повода, — заискивающим тоном. Зато Хосок ничего не понимал. — Ну ты и сволочь, Чимин, — устало выдохнул Чонгук, потерев рукой переносицу. — В общем, я пошел, не поминайте лихом и прочее-прочее-прочее, — позубоскалил немного. — Хосок, — обращаясь уже к нему, застывшему с виноватым видом. — Все будет в порядке, слышишь? То, что Тэхён — козел, я и в лицо могу ему сказать. — Это-то меня и пугает, — пробормотал Чон, смотря в удаляющуюся от него спину. Почти летая — так всегда ходил только Чонгук. Хосок продолжил копаться в своем обеде, размазывая его по тарелке, и не переставал думать о тяжелой судьбе Чонгука и о том, что сам, в общем-то, был виноват. И стоило извиниться как перед Чонгуком, так и перед господином Кимом, взяв всю вину на себя. Зря Чонгук не позволил ему сделать это раньше — было бы меньше проблем. Он понял уже, что того бы никто не уволил, но как-то не хотелось, чтобы его отношения с Ким Тэхёном резко испортились: им ведь работать вместе чуть ли не целыми сутками. Хосок никогда не интересовался его должностными обязанностями, но ему казалось, что Тэхён гонял Чонгука по всей компании. И даже туда, куда не мог дотянуться сам. Тот был как белка в колесе, чуть ли не подтирая сопли за своим начальником, и, видимо, это было весьма прибыльно, потому что Хосок не мог представить, почему довольно преуспевающий реаниматолог и заведующий соответствующим отделением в центральной больнице вдруг неожиданно ушел в фармкомпанию, да еще и под крыло самого Ким Тэхёна, который славился только самыми ужасными слухами как среди фармацевтов, так и среди людей, не задействованных в фармпромышленности. Хосок знал, что компания перешла ему по праву крови и что он продолжил поддерживать статус, который приобрел до этого еще его отец. Так что это, по сути, было семейным детищем, и Ким Тэхён имел право взращивать его так, как хотел: все же, именно его препараты первыми отпускались на полки аптек и первыми оттуда же забирались. Хосок еще знал, что в какой-то момент, еще задолго до его прихода, компания чуть ли не потерпела крах, потому что до ее законного владельца, которого все считали неубиваемым монстром, все же долетело чье-то проклятье. Хосок читал по новостям: господин Ким попал в какую-то страшную аварию, чудом сумев выжить, и провалялся на больничной койке около трех месяцев или вроде того. Как итог, Чонгук был прав, называя его хромым козлом, хоть это и было довольно грубо, но Тэхёну в качестве наказания за прошлые прегрешения досталась пожизненная хромота — левую ногу собирали чуть ли не по частям. Это Хосок уже узнал мельком от Чонгука, который не особо любил говорить об этом периоде жизни, как и Чимин. Тогда же работа в компании встала, потому что его заместитель, расточительный и глупый человек, просто пустил все на самотек, пока Тэхён не вернулся и безжалостно не поувольнял всех, кто был замешан в сомнительных махинациях. В его отсутствие будто все перевернулось вверх дном, и он еще долго исправлял последствия. Вместе с Чонгуком. Без всяких заискиваний и лжи, но Хосок действительно уважал господина Кима как ведущего человека в своей области, как того, кто каждый день выкладывался на своей работе на сто, а то и тысячу процентов, но как человек Ким Тэхён был откровенным дерьмом — все хорошие качества с лихвой перекрывались мерзким, неуправляемым и едким характером. Удивительно, как в человеке могло уживаться столько всего. — Слушай, а когда Чонгук начал работать на Кима? — все же спросил Хосок у Чимина, когда они закончили обед и собрались расходиться по своим отделам. — Лет восемь назад наверное, — задумчиво хмыкнул Чимин на выходе. — Ты не знал? Чонгук вытаскивал его с того света, — и развернулся к Чону спиной, неспешно уходя. Хосок застыл, а шестеренки в его голове не переставали скрежетать.       И все же совесть не позволила Хосоку оставить все просто так: если отдуваться, то только вдвоем. Чонгук был слишком хорошим, чтобы страдать в одиночестве. Так что сейчас Хосок шел по направлению в кабинет господина Кима, намереваясь поставить точку в этом глупом инциденте раз и навсегда. С обеда прошло уже чуть больше часа, а Чонгук так и не вернулся на свое рабочее место, Хосок узнавал это у его коллег. И страшно было, и горько: не сожрал же его там Тэхён? Все бы сбежались на предсмертные крики, да и Чонгук бы так просто не дался этому черту. Поэтому Хосок словно герой шел вызволять принцессу из башни злого и жутко ядовитого дракона — метких словесных плевков от него не оберешься. И даже отсутствие секретарши за столом его не остановило: мало ли, куда та могла запропаститься. И даже плотно задернутые жалюзи: хоть господин Ким и предпочитал как можно больше света в своем кабинете. Хосока злость пробрала сильно-сильно, когда он услышал через дверь тихие всхлипы Чонгука, понимая, что эта скотина довела золотого мальчика до слез. Праведный гнев затопил с головой: Тэхёну нужно поиметь совесть и признать, что если ты гнида, то гнидой и останешься, от этого никуда не деться. А Чонгука обижать тот просто не имел права — такого только обожать, восхвалять и искренне восхищаться. А господину Киму, к тому же, еще и ценить, потому что грош цена была бы его компании, если бы не Чонгук, умеющий сглаживать острые углы и заставлять затихнуть любой конфликт. Поэтому Хосок, собрав всю свою волю в кулак, прижал дрожащие пальцы к ручке и без стука зашел в кабинет… — Хромой козел, да? — Да, — на рваном выдохе. …и вылетел оттуда, все же тихо прикрыв за собой двери. Сердце заходилось кульбитом, и лицо горело красным от стыда. Это был бы полный провал, если бы его кто-то заметил, и Хосок заглушил возмущенный писк в кулаке. Он полагал, что картина, которую он только что увидел, еще нескоро исчезнет из его памяти, если вообще исчезнет. Чонгук. Распластанный на столе, разрумянившийся и очаровательно поджимающий кулаки. Стонущий одно единственное имя. Господин Ким. Стоящий над ним, обхвативший его талию, что-то рычащий на ухо. Со спущенными к щиколоткам штанами. С чужими ногами, обвитыми у него за спиной. Методично вбивающийся в расслабленное и податливое тело. Хосок подорвался с места. К Чимину, срочно, потому что это нужно было обсудить. Не новость — сенсация! Да Хосоку все местные сплетники могли бы позавидовать, но он не собирался трепаться об этом с каждым встречным, просто… Чонгук и Тэхён, серьезно? Да Ким не заслуживал в его сторону даже дышать, не то что касаться! Хосок был поражен. И сколько это уже длилось? Как далеко зашло? Хосок боялся даже подумать о том, что господин Ким его другом просто пользовался: если бы это подтвердилось, Хосок бы от его компании камня на камне не оставил бы. Как юрист докопался бы до самых костей на дне, если бы увидел на щеках Чонгука слезы, оставленные Кимом. Чимин встретил его поднятой в удивлении бровью и цепким взглядом, стоя у автоматов с кофе и держа теплый стаканчик в руке. — Я был… — начал запыхавшийся Хосок, проглатывая слова. — А они… Они..! Господин Ким… Чонгука! Нашего Чонгука! — со взбудораженным придыханием. — Трахаются что ли? — напрямую спросил Чимин. Хосок застыл ошарашенным изваянием. — Откуда ты?.. Чимин прыснул, салютуя стаканчиком с кофе. — Они женаты уже лет девять, с добрым утром. У Хосока весь мир схлопнулся в одно мгновение. — А как.. а… что? — и слов не находилось. — Женаты? — На удивление милая история любви, — по-доброму произнес Чимин, пока Хосок смотрел на него распахнутыми глазами, проглатывая каждую фразу. — Потому что когда Тэхён, долгих лет ему жизни, очнулся после аварии, то первым делом увидел стоящего над ним Чонгука, который был заведующим реанимации. Можешь представить, что эта сволочь редкостная влюбилась с первого взгляда? Хосок помотал головой в отрицании. — Вот и я не могу, — задумчиво произнес Чимин. — Я думал, что у него и сердца-то не было, пока Чонгук, как бы это сопливо ни звучало, не завел его обратно. Тук-тук, возвращайся, тебе тут еще кровь для одного козла надо качать, — Пак постучал по левой стороне груди. — Я до сих пор Чонгуку говорю, что надо было тогда еще в реанимации его добить, но он всегда на такое обижается. — Обижается? — непонятливо повторил Хосок, все еще не осознавая до конца, что ему рассказывали. — Как говорится: любовь зла, полюбишь и… — Чимин прокашлялся. — Господина Кима, конечно же. — Чонгук и он? — А что тебя так удивляет? — вопросом на вопрос. — Кто бы еще с таким управился, как не наш Чонгук-и? — Я все еще не понимаю… — Так вот возвращаясь к нашим баранам, великолепная история, которую можно рассказывать и детям, и тебе: Тэхён когда раскрыл глаза, отойдя от наркоза, подумал, что оказался по ошибке где-то в раю. Он так и сказал: «Я увидел лик Бога». Я чуть не умер от смеха, когда узнал об этом, — сквозь слезы произнес Чимин, потому что его вновь пробило на раздирающий смех. — Я увидел лик Бога? — Хосок скептично приподнял бровь, думая, что над ним в очередной раз издевались. — И пообещал, что женится на Чонгуке! — закивал Чимин с самым серьезным видом. — А Чонгук что? — Ломался долго, конечно же, — Пак вновь пригубил кофе, оперевшись спиной об автомат с кофе. — Сколько у него таких наркозников лежало, не пересчитать же. А этот, к тому же, еще и черт редкостный, и характер у него премерзкий. До сих пор помню, как Чонгук звонил мне в слезах и говорил, что тот засрал его профессию и его самого, потому что Тэхёна, видите ли, — едким тоном. — Не устраивало, в каких условиях работал Чонгук. Тут он, конечно, был прав, потому что Чонгук-и упертый, ты знаешь, и перерабатывал много, и на износ, а зарплаты, сам понимаешь… — Тэхён вынудил его уйти из реанимации? Даже для него это слишком жестоко, — растеряно произнес Хосок. Чимин отхлебнул из стаканчика, о чем-то задумавшись. — Знаешь, — все же прервал тишину. — Чонгука бы там ждало одно выгорание, и он бы рано или поздно спился или чего хуже, — и это было правдой: в медицинском мире по-другому бывает лишь за редким исключением. — Тэхён подарил ему счастливый билет в будущее, да и… ты просто не видел, каким он становится рядом с Чонгуком. В жизни бы не подумал, что у него найдется хоть что-то хорошее внутри, но видимо этим хорошим стали его чувства к Чонгуку. Слащаво, правда? — В самый раз, — кивнул головой Хосок. В эту самую секунду к ним подошел разрумянившийся Чонгук, и если бы Хосок не знал, что происходило на самом деле, он бы действительно подумал, что Чонгук плакал. Рубашка на нем слегка примялась, и волосы были уложены куда более небрежно, чем обычно. Зато глаза блестели — не передать. — Жив-здоров? — едко спросил у него Чимин, как только Чонгук оказался рядом с ними, нагло отбирая из рук чужой стаканчик и допивая остатки. Хосок хотел было открыть рот, чтобы спросить обо всем самому и от первоисточника, но его прервал тихий довольный голос: — Я же говорил: он лает и кусается, — насмешливо. — Но стоит погладить по холке — и самый лучший мальчик на свете. Хосоку больше не смешно. Потому что он наконец-таки понял.