фармпром

      На самом деле Чимин не знал полностью всей истории. Так получилось, что некоторые детали Чонгук умолчал, а после стало не до этого — Тэхён как-то незаметно, но цепко вклинился в его жизнь, не собираясь отпускать. Вообще Чимин и Чонгук были знакомы еще со времен бурной университетской деятельности: один учился на фармфакультете, а второй — на лечфаке, и они, мягко говоря, друг друга не переваривали. Межфакультетская вражда была основой всех взаимодействий медицинского университета: стоматологи — не врачи, педиатрам учиться сложнее, медпроф только пожалеть, а терапевты вообще огребали за все что можно и нельзя. Однако все они считали, что кладезю всех бед, сгустком темной энергии и просто скоплением всякой дряни были фармацевты. И, ко всеобщему негодованию, именно они правили балом, потому что фарма — это, по сути, основное оружие любого врача. А людей, которые создают лекарственные препараты, нужно возводить чуть ли не в ранг богов. И были бы все с этим согласны, если бы по итогу фармфакультет не зажрался. Поэтому да: война была затяжной, даже более того, бесконечной. Чимин и Чонгук, к слову, в ней не участвовали-то никогда. Чимину было плевать с высокой колокольни на представителей не только других факультетов, но и своего тоже. Чонгук же просто придерживался нейтралитета, потому что его единственной целью было выжить в этой невообразимой кутерьме предметов и злобных преподов. Да еще и не поехать головой. Однако их свела лбами вечеринка в честь посвящения первокурсников. Они оба попали туда случайно, будучи уже на третьем году обучения, но так уж получилось, что Чонгук настолько устал от своих пар, что пришел туда с хорошим таким желанием напиться, а Чимина просто затащили его одногруппники. Их знакомство было замечательным: Чонгук в толпе пролил на него свое вишневое пиво. Нервы и так были ни к черту, а тут еще и потеря напитка богов, и недовольная рожа иуды всех факультетов. Чонгуку всего на секунду стало стыдно, и он бы начал извиняться, но потом Чимин открыл рот: — Дай угадаю: опущенец с лечфака? Чонгук остолбенел из-за такого хамства. — А ты гнида с фармы? И не преминул ответить. Слово за слово — они сцепились, привлекая ненужное внимание. Вообще оба были неконфликтными людьми, но, видимо, в тот вечер что-то явно пошло не так, так что разнимать их пришлось уже старостам их факультетов, которые тоже точили друг на друга зуб: так что здесь был большой вопрос — кто кого друг от друга защищал. Чонгук тогда не придал этому значения, но после узнал, что обладателем цепкого взгляда и весьма тяжелой руки, пытавшейся оттащить его от надутого Чимина, был на тот момент пятикурсник, почти выпускник фармфакультета — Ким Тэхён собственной персоной. Чонгук-то и увидел его тогда впервые в своей жизни, потому что не входил в состав верхушки университета, да и просто не интересовался его внеучебной жизнью. Это был его, по сути, первый выход в свет спустя два года обучения, и, что ж, он был весьма эффектным. Настолько, что спустя время с ним начали здороваться чуть ли не все факультеты, желая пожать руку: так затыкать Ким Тэхёна, богатого и успешного засранца, еще никому не удавалось. Забылся и тот факт, что конфликт изначально был вообще с Чимином, ушедшим в тень, поэтому главной новостью на тот момент было видео, снятое буквально на тапок, но зато там отчетливо было слышно, как красиво Чонгук сказал пройти главному старосте фармфакультета на три веселые буквы. Поначалу Чонгуку было жутко стыдно, и он ныкался по углам университета, получая издевки даже от преподавателей во время пар — всем было просто весело смотреть на растерянного третьекурсника, удостоившегося внезапной славы. Все зашло настолько далеко, что спустя время Чонгук все же подошел к Тэхёну извиниться, перед этим выяснив расписание пятых курсов у Чимина, с которым они, как бы это забавно ни звучало, смогли найти общий язык, а на последних курсах так вообще стать парочкой неразлучников. Вот только Ким Тэхёну его извинения и к черту не сдались. — Мне очень жаль за тот случай на посвяте. Мир? — Ты кто вообще? Вскоре и эта ситуация забылась: Тэхён выпустился, Чонгук перескочил сначала на четвертый курс, стоически выдержав третий, потом и на свой пятый. В этот период им с Чимином было особенно тяжело — у того начинались госэкзамены и по-настоящему взрослая жизнь, предполагающая за собой ответственность. У Чонгука же впереди был еще один год, который казался слишком далеким и недостижимым, но все же он пришел, а вслед за ним и аккредитация, и еще несколько лет ординатуры. Чимин на тот момент уже как два года пахал в компании небезызвестного Ким Тэхёна, имя которого начало мелькать в разговорах двоих друзей все чаще, а Чонгук еще со второго курса работал санитаром, а позже и медбратом в реанимации. Так сложилось, что анестезиологом-реаниматологом он решился стать только на третьем курсе и твердо шел именно к этой цели. Его ординатура тоже пролетела довольно быстро, и он остался работать уже врачом в том же отделении, в котором начинал простым санитаром. Это было закономерно для него, он не особо любил менять стабильность своей жизни на что-то новое и неизученное, хоть и выбрал самую адреналиновую ветвь врачебной деятельности. Просто в какой-то момент понял — это его. В реанимацию доставляли разных людей, не все из них соответствовали моральным нормам и просто законам, но и не все из них были плохими. В жизни бывало все, и каждый мог оказаться на реанимационной койке, даже не осознавая: а выживет ли? Со временем Чонгук научился на взгляд определять тех, кого ему удастся откачать и спасти, а кого ждет совсем другая участь. Однако он брался за всех — это была его работа и его же ответственность. На самом деле они много разговаривали об этом с Чимином, который пошел по наименьшему пути сопротивления, хоть его руки также были по локоть в крови: не все эксперименты с лекарствами были удачными. Однако Чимин искренне не понимал его желания работать на износ, сутками и в ночные, на постоянном энтузиазме и при минимальной зарплате — на такую не то, что жить, даже просто существовать нельзя было. Соизмерение работа-оплата было явно неравнозначным, но Чонгук всегда пожимал плечами и говорил: мне нравится. Вот так просто. Нравилось это внезапное возбуждение, когда им по среди ночи доставляли очередного бедолагу, нравилось чувствовать себя нужным и способным что-то решить, нравилась эйфория, когда понял, что все обошлось — жить будет. Эти чувства невозможно передать словами — их просто нужно пережить самому. Чимин всегда крутил пальцем у виска, но в выбор друга, конечно, не влезал — Чонгук даже уставшим казался довольно счастливым и будто на своем месте. Зато вместо него влез Ким Тэхён.       Чимин отчетливо помнил, как это произошло. Вся компания стояла на ушах, акции полетели вниз в ту же секунду, как новость разошлась по зданию их офиса, а позже и по лабораториям. Все были в панике и ужасе. Всем казалось, что это — конец. Ким Тэхён попал в аварию. Ким Тэхён лежал на операционном столе, а после — в отделении реанимации и интенсивной терапии. Ким Тэхён находился при смерти. И ведущие его врачи не могли сказать, насколько высоки его шансы. Ким Тэхён был очень плох — все делали ставки, что случится с единственным наследником огромной компании, захватившей практически всю фармпромышленность. Чонгук тоже хорошо помнил ту ночь, потому что стоял тогда рядом со знакомым хирургом, с которым они вместе дежурили, и понятия не имел, кто такой Ким Тэхён. С университетских событий утекло уже довольно много времени, почти другая жизнь, так что перед ним лежал лишь покалеченный и измученный мужчина. Чонгук поддерживал в нем жизнь, пока хирург с операционными медсестрами пытались его подлатать. В какой-то момент у Тэхёна остановилось сердце — вот так просто и внезапно. Пришлось бросать все манипуляции и пытаться завести его обратно — это была полностью работа Чонгука. Пять минут, которые решали все, пока недостаток кислорода не убил бы Тэхёна в начале просто как личность, а затем и как человека тоже. Но тот был удачливый сукин сын. Выжил. Не без последствий — левая нога была в мясо и пришлось вставлять штатив и собирать по кусочкам хотя бы некое ее подобие. Но это было малой жертвой. Потому что он выжил. У Чонгука не было возможности выйти к журналистам, которых взял на себя хирург, да он и не знал, что те поджидали под дверями больницы, пока ему об этом не сказала дежурившая в ту ночь санитарка с его отделения. Он сам принимал ее на работу и на самом деле видел в ней свое продолжение. И как горько было ему говорить уже потом, гораздо позже: «Прости, я разочаровался», когда Ким Тэхён убедит его оставить стены реанимации. А пока они вдвоем с санитаркой перетаскивали на каталку лежавшего без сознания Тэхёна и одновременно с этим молились, чтобы он не отдал душу в их смену. Кто ж знал, что тот продал душу уже очень давно и самому дьяволу. В реанимацию никого не пускали, даже родственников, и любые вещи, будь то одежда или телефон также были запрещены. Лишняя трата времени, которое в этом отделении решало все. Ким еще сутки пролежал без сознания, а у Чонгука совесть не позволяла бросить пациента, которого он принял в свое дежурство, так что он пошел на вторую незапланированную смену, даже не появившись дома. Эти дни были какими-то проклятыми, потому что вслед за Тэхёном в реанимацию положили еще нескольких человек, и Чонгук явно перерабатывал и не досыпал — тут еще поспорить можно было, кто больше был похож на мертвеца. А потом Ким Тэхён пришел в себя. Чонгук в белом хирургическом костюме и накинутом сверху халате, с уставшим взглядом и трясущимися руками настраивал инфузомат, потому что у медсестры не получилось правильно его поставить. В начале даже не обратил внимание на раскрытые глаза мужчины, а потом раздался сухой голос: — Я увидел лик Бога. Чонгук перевел на него взгляд, отложив инфузомат в сторону, и сразу же начал проверять реакцию зрачка на свет. И в тот момент, когда маленький фонарик установился в попытавшийся закрыться глаз, Тэхён вновь произнес: — Вы — Бог? Чонгук бы залился смехом, если бы мог, но в тот момент ему в голову не пришло ничего остроумнее. Вряд ли бы только пришедший в себя Тэхён вспомнил это потом, но черт бы побрал его феноменальную память. — Почти, — протянул Чон. — Я расплата за все Ваши прегрешения. Уже позже Тэхён скажет: не расплата — награда. А пока он согласно кивнул и устало прикрыл глаза, вновь собираясь провалиться в сон, пока Чонгук оставлял назначения медсестре — что и когда дать Тэхёну, какие инъекции поставить и что говорить журналистам. Он собирался наконец-то пойти домой и хоть немного передохнуть после жестоких трудовых дней: он это заслужил. Тем более, что теперь с Кимом все было стабильно. Он вернулся к лежащему на белых простынях мужчине, чтобы поправить на нем сползшее покрывало, и почувствовал необъяснимо крепкую хватку на своей руке — Тэхён вновь пронзительно на него смотрел. — Женюсь, — одними губами. — На Вас женюсь. Прежде чем вновь отключиться. Чонгук пожал плечами — это было что-то новенькое за все годы его врачебной практики, но он не придал этому значения. Просто забавная ситуация, о которой он обязательно рассказал бы Чимину.       Кто ж знал, что Ким Тэхён слов на ветер не бросал. Уже спустя несколько дней, которые Чонгук беспробудно проспал, потому что его организм потихоньку начал сдавать, ему пришлось снова приходить вне своей смены. Причина проста — Ким Тэхён успел всех задрать. И даже накатать жалобу на отделение. Не одну. Все шишки полетели, конечно же, в Чонгука, которого вызвал к себе на очную ставку главврач, начав распинаться так долго и нудно о том, что Чон не держит своих сотрудников в узде, что под конец этой фантастической речи Чонгук вылетел из кабинета с громким хлопком двери и единственной целью — отправить Ким Тэхёна на тот свет. Или, по крайней мере, в другое отделение: вон, пусть травма с ним веселится или же терапия. Только не его реанимация. Это был не первый его такой дотошный пациент, но первый настолько ужасный и неугомонный. Он никогда не хамил в открытую, но бедные медсестры и санитары вылетали из его палаты раскрасневшимися и в почти что слезах, а реаниматолог, на которого и повесили Кима, и вовсе написал отказ от его лечения — это было просто невозможно. Будучи человеком, окончившим фармфакультет и посвятившим всю свою жизнь изучению действия лекарств и разработке новых, Ким Тэхён очень принципиально относился к методам своего лечения. Хуже больного человека был только больной врач — это неизменный постулат. Тэхён врачом не был, он был еще хуже. Поэтому Чонгуку буквально пришлось взять его на себя, пока не смог бы сбагрить его в другое отделение от греха подальше. Если бы он знал тогда, что Ким Тэхён этого только и добивался… в общем-то, ничего бы не изменилось, но психика нескольких медсестер осталась бы цела. Тем не менее Чонгук, уже успев пожаловаться обо всем Чимину и получить наставление все-таки добить его начальника, чтоб наверняка, нашел в себе силы пересечь порог палаты, где удобно так устроился Ким Тэхён с телефоном в руке и стоящим на передвижной тумбочке кофе. Чонгуку казалось, что у него в ту же секунду проявится нервный тик — такой же, как и у Чимина после его фееричной сдачи экзамена по фармакологии. Но Чон лишь шумно выдохнул и показательно отобрал телефон, после чего выбросил почти полный стаканчик с кофе в урну. Тэхён не проронил ни слова, даже когда у него настойчиво вырвали телефон прямо во время звонка. Чонгук сложил руки на груди, хмуро уставившись на хромого мужчину. Как бы треснуть его, но рука ж не поднимется. — Я даже спрашивать не буду, как это, — покрутил телефоном в руке, положив тот в свой карман. — Оказалось в стенах реанимации. И кто позволил Вам пить кофе после того, как я завел Вам сердце, — Тэхён в ответ лишь согласно хмыкнул. — Но теперь парк аттракционов заканчивается. Вы добились своего — я Ваш лечащий врач. — Замечательно, — без споров и сразу к делу. — Первый вопрос, Чон Чонгук, — взгляд опустился на именной бейджик. — Насколько Вы компетентны, чтобы вести меня? Чонгук подавил возмущение в шумном выдохе. Это было просто невыносимо: он, черт возьми, заведующий отделением, а какой-то вшивый фармаколог, чудом выживший его же усилиями, пытался его отчитать как нашкодившего котенка. — Моя компетенция начинается с этого момента и заканчивается на Вашем переводе в другое отделение. Не бойтесь, надолго Вы здесь не задержитесь, — Чон позволил себе немного позубоскалить в ответ. — Жаль, — Тэхён поджал губы. — Второй вопрос. Почему в Вашем отделении творится такая вакханалия? Козел. — Напишите больше жалоб, и, может, ситуация изменится. Тэхён лукаво улыбнулся, услышав это. — Вас ругали? — звучало даже немного заискивающе, и Чонгук вспыхнул. — Мне не пять лет. — Значит, ругали, — ответил за него Ким. — Хотите работу? — Чего? Чонгук вытаращил на него глаза, боясь, что в этом по-злому хорошем тоне скрыта реальная угроза, и Тэхён доведет дело до того, что бедного заведующего просто-напросто уволят. Знает таких, проходил уже — а у Кима еще и власть в руках, можно считать, полный карт-бланш, чтобы главврач выкинул Чонгука за порог больницы. — Вы же знаете, кто я? — Чонгук с опаской кивнул. — Не бойтесь, я Вам ничего не сделаю, — просто не смогу. — В моей компании сейчас полетят головы, и мне нужны новые. — Свежие на отсечение? — Желательно одна, и смотрящая не в мою сторону, а вместе со мной, — произнес Тэхён напрямую, не став ничего скрывать. Это не в его характере. Зато в нем много всего другого. — Давайте Вы для начала выйдете отсюда, желательно без жалоб, а я, так уж и быть, подумаю, — сквозь зубы проговорил Чонгук. — Медсестер не обижать, капельницы по расписанию, и, пожалуйста, глотайте таблетки, — указал пальцем на лежащие на столе капсулы, которые Тэхён напрочь отказался пить, говоря, что его здесь пытаются отравить. — Ваше же детище. Боитесь собственного препарата? — с вызовом. Тэхён приподнялся с постели на локтях, пошевелив собранной по частям ногой, и на мгновение скривился из-за прострелившей по всему телу боли. — Я выпишу Вам анальгетик, — добавил Чонгук, заметив чужое выражение лица. — Буду есть только с Ваших рук. Чон сузил глаза. — Пальцы мне не откусите.       Затем случилось чудо, и Ким Тэхён из чудовища превратился в самого хорошего мальчика. Ну, или из тыквы в карету. Не противился, не хамил и вел себя спокойно и послушно — у Чонгука аж от души отлегло, когда на очередной планерке главврач не стал его прилюдно отчитывать. Казалось, жизнь налаживалась, но никто и представить себе не мог, каким внутренним конфликтом это оборачивалось для Чонгука, которого Ким Тэхён буквально к себе привязал — ни шагу вправо, ни шагу влево. Чону пришлось заниматься только им одним: до того тот был требовательным и жаждущим внимания. И абсолютно не понимающим, что, помимо его самого, в других палатах лежали такие же бедные и покореженные, хоть Тэхёна таким можно было назвать с большой натяжкой. Тот, скорее, был полностью доволен жизнью, получив внезапный отпуск, пока его компания разваливалась на глазах. Это уже позже Чонгук узнал, что чистка получилась внеплановой, но весьма эффективной, и даже в те моменты, когда казалось, что дело Кимов идет ко дну, у Тэхёна все было схвачено. И Чонгук тоже был схвачен — у него не было и шанса уйти от этого человека, потому что Тэхён его не оставил даже тогда, когда его наконец смогли перевести из реанимации в отделение попроще. И даже тогда, когда окончательно выписали — Чонгук был единственным, кто встречал его на выходе, помимо неугомонных журналистов. А потом: — Ты сгоришь здесь. — Я люблю это место. И: — Пойдем со мной. Моя компания — твоя крепость. — Нет. — Чонгук, — со скрытым предупреждением. — Нет. — Мне умолять? И наконец: — Я предлагаю тебе это, потому что люблю тебя и забочусь о тебе. — Я ценю это. — Нет, ты не ценишь. Чонгук сдался лишь тогда, когда в действительности начал выгорать. Это произошло как-то слишком быстро и закономерно: он просто в какой-то момент перестал справляться. Голова нескончаемо болела из-за недосыпа, но спать Чонгук больше не мог — сказались его ночные смены, в которые урвать хоть минуту сна было огромной победой. Помимо этого, Чонгук начал страдать постоянной тревожностью, и весь его организм будто по привычке находился в режиме боевой готовности, хотя в том уже не было смысла: Тэхён настоятельно убедил его отказаться от дежурств и поставить вместо себя других людей. Потом его коллеги начали массово увольняться — их отделению урезали зарплату. Главврач, оказавшийся редкостной скотиной, начал смещать Чонгука с должности заведующего, потому что на горизонте показался новый претендент — куда более выгодный, чем уставший от жизни и происходящего кошмара мужчина. Главврач буквально выживал его, и на Чонгука начали кидать все камни: через реанимацию проходили чуть ли не все пациенты стационара. Последней ступенькой к окончательному срыву стала до банального обидная вещь: на него накатал жалобу мужчина, которого Чонгук самолично откачивал на операционном столе, не теряя надежды спасти. Это развязало руки главврачу, точившему зуб на будущего бывшего заведующего отделением реанимации и интенсивной терапии. Помощь пришла, откуда ждали, но не думали, что так скоро — вмешался Ким Тэхён, от которого Чонгук тщательно скрывал свои проблемы на работе. И которому все по доброй дружбе рассказал Чимин, полностью разделяющий позицию своего начальника касаемо Чона — того пора было вытаскивать из этих дебрей, пока не завел себя еще дальше. Чимин преследовал и личные цели: надеялся, что главный монстр фармкомпании наконец-то найдет успокоение, потому что местечко для Чонгука в соседнем от Кима кабинете давно уже было нагрето. Чонгук уходил без сожалений, но с дрожащими руками. Тэхён уводил его из больницы, заботливо оглаживая поясницу, и в голове намечал планы: например, скорую облаву на главврача — у того в шкафу скелеты хранились похлеще кимовых. Но это было дело будущего, потому что сейчас ему предстояло дело всей жизни — сделать Чонгука своим. Обещал же жениться? Женился. И когда спустя много-много лет Хосок забавно будет спрашивать, как Чонгук смог свыкнуться с невыносимым характером Тэхёна и согласился надеть его обручальное кольцо на палец, Чонгук лишь смущенно улыбнется и скажет, что к тому просто нужно найти подход. И умолчит о том, что это Тэхён готов целовать землю, по которой он ходил. Потому что никто не поверит, что такой грубый, надменный и жестокий человек может так сильно любить. Потому что никто не поверит, что единственно ценное, что есть в жизни Тэхёна и что эту жизнь буквально ему подарило — это Чонгук. Потому что никто не поверит, что даже сам сатана может испытывать щемящее чувство благодарности к человеку, спасшему его. Потому что никто не поверит, что подход нужно было находить не к Тэхёну, а к самому Чонгуку. Потому что никто не узнает — злодеи тоже бывают щенками. Способными и рычать, и кусать, и жалобно скулить, когда не получают нужного внимания. Тэхён же теперь получает его сполна. И довольно лижет родные руки.