фармпром

      Чимин демонстративно надкусывает свой бургер, из-за чего по рукам течет соус, доходя чуть ли не до рукавов рубашки. У человека, сидящего напротив него, начинается нервный тик. Удивительно, что тот еще не произнес ничего язвительного. Чимину это лицо перед собой вообще-то тоже не нравится. Он привык наблюдать милого и доброго Чонгука, который отлучился позвонить мамулечке. Теперь же на его месте вальяжно восседает самый ненавистный человек во всей компании. Ким Тэхён в отместку за появление очаровательного «лапулика номер два» приноровился обедать вместе с друзьями своего супруга. Слышится недовольное сопение. Хосок тяжко вздыхает, проследив за тем, как Ким Тэхён пожирает взглядом несчастный бургер в чужих руках, и решает разбавить гнетущую атмосферу одним неловким вопросом: — А где мама Чонгука? Он правда не знал, что гнетущей та стала именно из-за упомянутой женщины. Хосок проработал с этими людьми уже долгое время, смог влиться в их коллектив и даже сблизиться с ними. Однако так ни разу не услышал хотя бы даже малейшего упоминания о матери Чонгука, будто той и вовсе не было. Он тактично ничего не спрашивал, боясь надавить на чужую рану, но любопытство в нем продолжало расти. И сегодня случилось самое настоящее чудо — Чонгук, только заслышав звонок, в мгновение подорвался с места и побежал в кабинет господина Кима, где было тише и спокойнее всего. На немой вопрос в глазах Чимин непринужденно пояснил: раз в год и палка стреляет, раз в год и госпожа Чон звонит. Хосок потерял дар речи, а после и вовсе напрягся — стоило только главе фармкомпании, вернувшемуся с деловой встречи, замаячить на горизонте. Тот сразу заметил пропажу Чонгука, которого не было на привычном месте, и двинулся в сторону его друзей. На еще один беззвучный вопрос, заданный директором, Чимин уже более едко ответил: «Гончая». Ким Тэхён так и обомлел. Возможно, впервые на памяти Хосока. Это уже потом до него дошло, что «гончей» Пак кратко охарактеризовал маму Чонгука. — В Аду, я надеюсь, — хрипло отвечает господин Ким, нагло отпивая сок из стакана Чонгука. Хосок понятливо кивает и замолкает, больше не нуждаясь в объяснениях. Не его это дело — копаться в чужой родословной, а свое любопытство он уже утолил. Хотя кое-что его все равно продолжает волновать. Ким Тэхён теперь выглядит не как обычно — напыщенным индюком с манией величия — а очень даже потерянным. И если великого господина Кима способно выбить из колеи только одно упоминание матери Чонгука, то… что это за женщина? Чимин кусает бургер еще раз, не беспокоясь о выпачканной рубашке, потому что плевать он хотел на мнение коллег, а на мнение своего начальника — тем более. Тот хоть и пристально следит за чужими попытками поесть, про себя желая подавиться, но хотя бы не отбивает аппетит. Разве что становится тревожно. Ведь чем больше нет Чонгука, тем сильнее накаляется и без того удушающая атмосфера. Ким Тэхён одним своим присутствием может испортить настроение всем вокруг. Поэтому Чимин, несмотря на всю свою незаинтересованность в происходящем, все-таки произносит: — В последний раз она звонила перед тем, как нагрянуть сюда с проверкой. И делает еще хуже. — Хочешь остаться без квартальной премии, Чимин? — с намеком в голосе произносит Тэхён, на что получает парадоксально довольную улыбку. Пак отрицательно мотает головой, не скрывая истинных чувств. — Тогда помолчи. — Боюсь, господин Ким, что если она решит наведаться еще раз, то Вы обанкротитесь. — Она своего сына без денег не оставит. — Своего сына — нет. Вас — вполне. Хосок непонимающе смотрит то на одного, то на другого, не успевая за ходом их диалога. Это что же получается… есть сила страшнее самого Ким Тэхёна? — Вы о ком?.. — нерешительно спрашивает юрист, на которого, к слову, первым и пойдет облава, если Чонгук не сможет договориться со своей матерью. А учитывая, что того нет уже долгое время, счет идет явно не в его пользу. Из-за этого Ким Тэхён заметно и нервничает: он пережил и аварию, и почти крах компании, но госпожу Чон он пережить не в силах. Та, видимо, этого и добивается. Чтобы ее любимый сыночек все-таки остался молодым вдовцом. — У нее множество личин, — загадочно отвечает Пак, неприлично облизывая палец, испачкавшийся в соусе. — Но тебе нужно знать только одну, — и демонстративно выставляет его перед чужим недоуменным лицом. — Мать Чонгука — глава фармацевтической инспекции. За столом повисает гробовая тишина. Чимин, наконец осознав, что произнес вслух, заметно сникает. А затем начинает нервно доставать салфетку за салфеткой из стоящей на столе коробки до тех пор, пока та не остается пустой. Господин Ким, немо наблюдающий за этим расточительством, уже делает себе мысленную пометку о том, чтобы вычесть это из зарплаты своего сотрудника. Это бы не изменило количество «нулей» на счету гениального фармаколога, но Тэхён хотя бы отвел душу. Пак, проследив за его взглядом на несчастные салфетки, тут же подбирается на месте и только открывает рот, чтобы проклясть своего начальника, как порог кафетерия переступает Чонгук. Хосок облегченно вздыхает, увидев ангела во плоти, и с усилием машет ему рукой, чтобы привлечь внимание. При этом еле сдерживает себя от того, чтобы не закричать во весь голос — настолько все ждали появление Чонгука. А он невозмутимо подходит к столику, наклоняется, смазанно целуя своего супруга в подставленную щеку, и одним жестом просит того подвинуться, чтобы самому сесть напротив Чимина. Пак даже умудряется выдавить из себя улыбку, радуясь тому, что теперь не будет наблюдать лицо господина Кима перед собой. Зато Хосоку становится совсем не весело. — Лапулик, — вкрадчиво начинает Тэхён, кладя свою ладонь поверх руки Чонгука, — ты ничего не хочешь рассказать? Лапулик тем временем заинтересованно рассматривает поднос, который ему ранее принес Чимин, подмечая, что в стакане не осталось сока. Из всей компании он подозревает только одного, кто мог позволить себе подобное. И этот кто-то сейчас нервно перебирает чужие пальцы, не позволяя спокойно пообедать. — Лапуль… — Что такое? — Чонгук чуть поворачивает голову в сторону, чтобы искоса взглянуть на своего супруга, а затем посмотреть и на заметно побледневших друзей, которые подозрительно молчат. — Тебе же звонила… мама? — подает голос Хосок, спрашивая на свой страх и риск. Но если этого не сделает он, то ни господин Ким, ни Чимин не узнают правды. Чонгука, похоже, вообще ничего не волнует, кроме его обеда. — Ах, мамулечка, да, — Чон начинает чуть ли не сиять при ее упоминании, тем самым вгоняя во мрак всех остальных. Тэхён тяжело сглатывает, опасаясь услышать следующие слова, потому что прекрасно знает, что: — Тэхён, она хочет попросить тебя об одолжении. — Меня? — Тебя. — Мне правда нужно? — спрашивает, потому что уже догадывается, что это будет за одолжение. — Хочешь поругаться? — С тобой — нет. С ней… — Тэхён на секунду задумывается. — Она меня и так не пощадит. Хосок и Чимин переглядываются между собой, ведя немой разговор, пока семейство Чон-Ким продолжает препираться. И в этом споре Ким Тэхён явно проигрывает, потому что не имеет сил пойти против Чонгука. Против его матери — тем более. Под многозначительный хмык своего супруга, который поставил точку в этом нелепом разговоре, Тэхён в сдающемся жесте приподнимает руки — капитулирует. — Выступишь на конференции. Тебе не привыкать, — заключает Чонгук, возвращаясь к своему обеду. Чимин испуганно приоткрывает рот, пряча его за подставленной ладонью. Хосок, из-за переглядок пропустивший значимую часть диалога, решается все же уточнить: какую конференцию господину Киму нужно посетить и почему он так против этого. Чонгук в ответ невозмутимо повторяет: — Раз в год моя мать участвует в съезде врачей терапевтического профиля. Собственно, там и терапевты, и нефрологи, и кардиологи… весь свет медицины. — А господин Ким… — здесь причем? — остается невысказанным, потому что Тэхён говорит сам за себя: — А это у нее особая форма издевательств, — глава фармкомпании вяло усмехается под предупреждающий взгляд своего супруга. И без того знает, что о его матери говорить плохо нельзя. Хотя бы не при нем, — заставлять меня выступать перед опытными врачами. — Я сделаю за тебя презентацию, — вклинивается в диалог Чонгук. — Будь добр, — раздраженно доносится в ответ, потому что Тэхён не успевает вовремя прикусить себе язык. Нет. Этой женщине — будь она хоть трижды родственницей Чонгука — он не позволит вмешаться в их отношения. Достаточно и его собственных родителей, которые в последние месяцы хоть немного успокоились, перестав мучить Чона по поводу и без. Зато теперь в игру «разрушь чужой брак» включилась не менее страшная сила — мать Чонгука, которая в случае чего способна отправить всю фармкомпанию Кимов ко дну. — А что за тема? — интересуется Чимин, все это время перебирающий злосчастные салфетки. — Новые подходы к лечению ОРВИ. На несколько секунд воцаряется напряженная тишина. А потом Пак без зазрения совести взрывается хохотом, хватаясь за живот, и сквозь едкий смех произносит: — Да она тебя ненавидит! Тэхён в ответ смеряет его настолько недовольным взглядом, что тут еще надо поспорить: кто кого ненавидит сильнее. Хосок, совершенно не понимающий, что происходит, по кругу осматривает каждого из своих собеседников, ментально прося пояснить, но, похоже, этого никто не собирается делать. Чертовы врачи-фармакологи с комплексом бога. Однако на помощь неожиданно приходит Чонгук, который лаконично, но довольно емко произносит: — Если лечить ОРВИ, то человек будет болеть неделю. Если не лечить — семь дней. — То есть господин Ким будет рассказывать остальным о… противовирусных? Чонгук согласно кивает в ответ, растянув губы в улыбке. Виновник торжества в этот момент только тяжело вздыхает и, чтобы не нервничать еще сильнее, укладывает свою ладонь на колено супруга. Ненавязчивый массаж обожаемой конечности — лучший способ снять стресс. И Чонгук не возражает, накрывая своей рукой чужую. Под столом совсем не видно, что происходит, зато Тэхён заметно успокаивается, начав блаженно улыбаться. Чимин неожиданно хлопает все еще озадаченного юриста по плечу и громко говорит: — Хосок, дорогой, — и так, чтобы было слышно всему кафетерию, — господин Ким будет делиться великой мудростью! — с веселой интонацией. — Уверен, благодаря его рассказу все врачи оценят пользу противовирусных средств! — Почему я чувствую в твоих словах подвох? — устало произносит Хосок, обращаясь к Чимину, но при этом смотрит только на Чонгука, который по обыкновению начинает объяснять все заковыристые «приколы» медиков. Еще чуть-чуть, и Хосок из-за обилия информации сам начнет врачевать. — Потому что эти лекарства — пустышки, — Чонгук пожимает плечами, отставляя от себя тарелку с оставшимся на нем обедом. — Попрошу! — вклинивается господин Ким. — Очень перспективное в своем развитии направление. Чимин вновь прыскает, чуть ли не валясь от смеха на пол. Чонгуку приходится сжать руку супруга, чтобы он, не дай Бог, не дотянулся до своей «кочерги». Иначе фармкомпания останется без ведущего специалиста в лице Пака. И без начальства, впрочем, тоже.       — Расслабься и выдохни, — тихо произносит Чонгук, не переставая поправлять лацканы пиджака, в который сумел принарядить Тэхёна. — Это всего лишь врачи. Господин Ким в непривычном для себя волнении тяжко вздыхает и крепче обхватывает рукоять трости, перенося на нее всю опору, потому что еще чуть-чуть — и ноги не выдержат. Надо же: он без стеснения выступал на встречах фармакологов, получал награды от врачебных союзов и фондов, однако теперь его потряхивает как в первый раз. Мать Чонгука поистине ужасающая женщина, которая смогла его — непрогибаемого главу фармкомпании — прогнуть. — Вот именно что врачи. В частности, инфекционисты, — о присутствии которых стало известно в последний момент. Госпожа Чон предусмотрела все, чтобы ее зятек не сумел избежать своей участи. — А я как клоун в цирке буду рассказывать им об эффективности всяких «-виров» и «-феронов». — Это всего лишь пять минут позора. — Семь, — вспоминает Тэхён регламент, демонстрируя свой дрянной характер. — Ладно, семь, — беспрекословно соглашается Чонгук, не убирая рук с плеч, и, чтобы задобрить, чуть приподнимается на носочках, чтобы оставить легкий поцелуй на губах своего супруга. Однако господину Киму этого явно недостаточно. Потому что он тут же обхватывает ладонью мягкий бок и тем самым мнет выглаженную рубашку. Чонгук даже не успевает возмутиться — его нагло затыкают поцелуем. Таким, что перехватывает дыхание. Ким Тэхён при большом желании может высосать и душу. Чонгук усмехается своим мыслям, чуть приподняв уголки губ, на что Тэхён начинает напирать еще сильнее, мелкими шажками подталкивая Чона спиной к стене. Если расслабляться — то только так. Из второй руки выпадает излюбленная трость. Слышится глухой стук и тихое мычание. А затем вкрадчивое со стороны: — День добрый, — сказанное мелодичным голосом. — Будьте любезны… отойти от моего сына, — и с нескрываемой угрозой. Господин Ким чертыхается, в мгновение отстраняясь от Чонгука, и беспомощно заглядывает ему в глаза, надеясь сыскать в них хоть какой-то намек на сочувствие, но Чонгук, раскрасневшийся и донельзя довольный, только играет бровями в ответ, прежде чем хихикнуть в чужие губы: — Моя мама не могла отказать себе в удовольствии увидеть тебя до начала конференции, — Чон пихает остолбеневшего супруга в плечи, чтобы тот обернулся и в эту же секунду встретился с упомянутой женщиной. Главой фармацевтической инспекции. Гончей. Которая до безумия ненавидит самого Тэхёна, а в особенности — его семью. За то что те творили по отношению к ее обожаемому сыну. Чонгук ничего от мамы не скрывает, даже несмотря на то, что она никогда полноценно не участвовала в его жизни из-за работы. Впрочем, именно по этой причине она сейчас и в разводе с его отцом. По этой же причине она может в один момент уничтожить Кимов, у которых явно за спиной есть не один грязный секрет. Все просто — роль главы ей пришлось выгрызать. Чтобы теперь, вальяжно пройдя в комнатку за сценой, сцепиться с таким же главой взглядами. Это — ненависть и жгучее раздражение — единственное, что может противопоставить ей любимый супруг ее сына. В остальном она вертит Кимом, как того хочет. Потому что он сам не желает терять Чонгука. — День был добрым до того, как я увидел Вас, — зубоскалит Тэхён, нагнувшись, чтобы поднять упавшую трость. — Это взаимно, дорогой зять, — в тон ему отвечает женщина, не поведя и бровью на чужое хамство. Иного ему не остается. Она плотно взяла его за холку. — Надеюсь, ты подготовился к своему блестящему выступлению, — еще и сверху придавила лапой. Так сказать, утвердила доминирование. Чонгук опасливо смотрит то на своего мужа, то на мать, но влезть в их разговор не решается — уже научен горьким опытом, чем это может обернуться. Каждый из этих двоих оскорбится, если он выберет другую сторону. А потому он тихонько прячется за спиной самого Тэхёна, которого от сидения за убийство спасает только тот факт, что он не может потерять Чонгука. Конечно, тот, в случае чего, не бросил бы своего супруга: стал бы навещать, таскать в тюрьму передачки… и все же хотелось бы обойтись малой кровью. Поэтому Тэхён, услышав со сцены звучный голос ведущего, объявляющего его имя, елейно произносит: — Лапулик, — на что Чонгук заметно напрягается, — каждый раз, когда я буду делать что-то не так… вспоминай, на какие жертвы я пошел ради тебя. Чон еле сдерживает себя от того, чтобы не закатить глаза, и только слегка подталкивает Тэхёна в спину, желая, чтобы он побыстрее прошел мимо матери, которая стоит у единственного выхода к сцене. Вот только она с таким раскладом совершенно не согласна, а потому цепко хватает зятя за локоть и на ухо шипит: — Еще раз я услышу от своего сына, что твоя семья как-то не так на него посмотрела, — а Чонгук тем временем останавливается чуть позади, сменяя обоих настороженным взглядом. Но, видя, что те разговаривают о чем-то важном, не решается подойти. Хотя ему и любопытно, что мама может говорить Тэхёну с таким умиротворенным и чуть ли не довольным выражением лица, — и это маленькое позорное выступление покажется тебе сказкой. Потому что потом я отберу весь твой бизнес, — и ведь действительно может. — Удачи, господин Ким, — мило улыбается она, чуть сжав пальцы на чужом локте. Тэхён белее снега выходит на сцену под громкие аплодисменты. Чонгук берет свою мать под руку и нервно спрашивает: — О чем говорили? Госпожа Чон, растянув губы в хищной улыбке, еле слышно отвечает: — Да так… сказала ему ничего не бояться. А то смотри, — кивнув в сторону Тэхёна, который с важным видом уже начал рассказывать о пользе всех противовирусных, собирая по залу редкие смешки, — как он трясется. И что-то Чонгуку подсказывает, что трясется его супруг вовсе не из-за страха. А из-за охватившего каждую его клетку раздражения. Ведь если лечить ОРВИ, то человек выздоровеет через неделю. А если нет — то через семь дней. Ведь если ругаться с мамой Чонгука, то не в этой жизни. А если не ругаться — то есть шанс прожить в любви еще немного. По крайней мере, до следующей годовщины, которая, Тэхён уверен, станет поперек всем родственникам.