фармпром

      Чонгук критично рассматривает себя в зеркале, любуясь приобретенным за бешеные деньги костюмом, из-за покупки которого еще очень долго пришлось выслушивать брюзжание Тэхёна. И дело вовсе не в большом ценнике, на который по определению закрывались глаза потому, что этого хочет лапулик, просто главе фармацевтической компании очень сложно видеть своего дорогого супруга в жилете на голое тело. Конечно, к нему прилагается и красивый черный пиджак в мелкую белую полоску, который скрывает все это непотребство, но Чонгуку зачастую в ресторанах становится душно и жарко, особенно если он выпьет, а потому это дело времени, когда пиджак окажется висящим на спинке стула. А сам Чон — слегка пьяненьким в центре танцпола. В невозможно обтягивающем провокационном жилете. Именно об этом в первую очередь думает Тэхён, когда заходит в спальню и натыкается взглядом на чужие голые руки и красиво подчеркнутую талию, тут же мысленно утирая набежавшие слюни. Ким так и застывает в проходе, опираясь плечом о дверной косяк, и немо следит за тем, как Чонгук поправляет прическу, после чего несколько раз крутится перед зеркалом, явно оценивая то, как сидит этот треклятый костюм. А сидит он настолько хорошо, что Тэхён уже начинает сомневаться, действительно ли им так нужно идти на новогодний корпоратив. Останавливает его только мысль о том, что всей организацией занимался непосредственно Чонгук, который очень трепетно относится к любой возложенной на него обязанности. Особенно если это то событие, которое сотрудники их компании с нетерпением ждут каждый год — Тэхён никогда не скупился ни на место, ни на меню, ни на алкоголь. Разве что сам мог не прийти, или прийти и посидеть для приличия несколько часов. Все, конечно же, изменилось с приходом и в его жизнь, и в его компанию Чонгука, который по своей медицинской привычке проводил корпоратив с широким размахом. Казалось, он любил это даже больше празднования собственного дня рождения, у которого, по его словам, была не та атмосфера. Кто Ким Тэхён такой, чтобы спорить с лапуликом? Поэтому на просьбу супруга самому заняться организацией глава фармкомпании благосклонно махнул рукой и… забыл. Пока не настал тот самый день, к которому Тэхён даже не удосужился подготовить новый костюм, наивно думая, что Чонгук сделает все за него. Теперь же Чонгук, все же накинув на себя выглаженный пиджак, выжидающе смотрит на Кима, оглядывая того с ног до головы и обратно. Прекрасно помнит, что брюки на нем — с юбилея дорогой матушки, а простую кремовую рубашку, еще ни разу не надетую до этого момента, они приобрели в какой-то из деловых поездок. Чонгук глубоко вздыхает, жмурясь и потирая переносицу, и после этой небольшой демонстрации своего недовольства, все же нехотя выдает: — Подлецу все к лицу. Тэхён гаденько улыбается, внутреннее радуясь тому, что все обошлось малой кровью, и в несколько шагов приближается к супругу, чтобы оставить примирительный поцелуй на его волосах. Если бы не сработавшее с самого утра оповещение на телефоне, Ким бы так и не вспомнил о мероприятии, на которое самолично выложил кругленькую сумму. Все на радость сотрудников, наконец-то получивших долгожданный отдых, и одного лапулика, который, обманчиво хмурясь, все равно подставляет макушку под чужие губы. — Ты так и не сказал мне, куда всех позвал, — тихо произносит Тэхён, припоминая гадливую улыбочку Чимина на вопрос Хосока о том, где и во сколько будет проходить корпоратив. — Секретничаешь, лапулик? — Не договариваю, — шкодливо сознается Чонгук, чувствуя, как руки главы фармацевтической компании медленно забираются под пиджак, чтобы обхватить ткань жилета со спины. Давление ладоней вынуждает сделать крохотный шаг вперед и наконец-то поднять голову, чтобы встретиться с прищуренным взглядом Кима. Тот, словно ищейка, принюхивается, прежде чем пораженно выдать: — Только не говори мне, что ты пил, — и глаза сами собой падают на стеклянный шкаф, в котором хранятся целые запасы алкоголя на все случаи жизни. И где не хватает одной бутылочки ценой в несколько нулей. Чонгук смотрит туда же и, не найдя выхода лучше, легонько прижимается губами к чужим, желая задобрить. Тут, скорее, претензия не в том, почему Чон в принципе выпил, а в том, почему не вместе. Лапулик даже не предложил — это самое настоящее предательство. Однако Тэхён все равно целует в ответ, стискивая руки на талии, и отрывается только тогда, когда Чонгук едва ощутимо хлопает его по плечу. — Кто-то из нас должен остаться трезвым, — он спешно облизывает губы, съедая и без того стертую Кимом гигиеническую помаду. — И эта почетная обязанность достается мне? — Боюсь, ты не сможешь выпить там, — игриво отвечает Чонгук, проминая пальцами ткань чужой рубашки, которую так тщательно выглаживала тетушка Кан. — Где «там»? — цепляется за фразу Тэхён, в подозрении сведя брови к переносице, из-за чего на его лице собираются маленькие складочки — морщинки. Порой Чонгук забывает о том, сколько времени провел бок о бок с этим человеком, но это — лучшее напоминание. Так и хочется разгладить, но правда в том, что для Тэхёна это привычное состояние, в котором он проводит большую часть дня. Вот такие они — главы фармкомпаний — вечно хмурые и недовольные, сколько бы денег не поимели. Или Ким один такой особенный. Чонгук не знает, он, на самом деле, редко встречается с теми, чей бизнес пересекается и даже конкурирует с их. Это, скорее, прерогатива Тэхёна, которому только дай волю кому-нибудь втихую, а лучше открыто нахамить. Из Чонгука выходит куда лучший дипломат, вечно решающий вопросы с их партнерами. — Тебе не понравится, когда ты узнаешь, — доверительно сообщает он Киму, напряженно замершему в ожидании ответа. — Но ты же не можешь отпустить меня одного пьяненького, да? — откровенно флиртуя, добавляет он, пробегаясь пальцами вверх по чужим плечам и расправляя замятый уголок воротника, который Тэхён не удосужился поправить самостоятельно, увлекшись наблюдением за мужем. — Это грязная манипуляция, лапулик. — Мы с Чимином решили вспомнить молодость. — Вы с Чимином, значит, — хмыкает Тэхён, уже не ожидая ничего хорошего. Но Чонгук, как и всегда, прав: теперь глава фармпкомпании просто не может отпустить своего секретаря тире правую руку тире заместителя тире дорогого супруга на такое мероприятие в одиночку. Не потому что не доверяет — в Чонгуке он как раз-таки уверен на все двести процентов — а потому что если к этому приложил руку Чимин… тому только дай повод втянуть лапулика в какую-нибудь передрягу. Знаем, проходили уже во время пятничных посиделок в баре. Чонгук абсолютно не умеет пить. Точнее, до определенного момента он очень даже сохраняет вид трезвости и ведет себя спокойно, но стоит ему переступить мысленный алкогольный порожек… проклятущая рука Чимина вечно подливает лапулику лишнего. Ким размеренно вздыхает и также выдыхает, ловя блестящий взгляд Чонгука из-под полуопущенных век, и обреченно кивает, давая немое согласие на все, что будет происходить этим вечером. Лапулик благодарно клюет его в губы и, не позволив углубить поцелуй, возвращается к зеркалу, чтобы вновь нанести стертую помаду. Тэхён мысленно делает себе пометку съесть ее еще раз вместе со вкусным зажаристым мясом. Хоть что-то же должно быть хорошим на этом корпоративе? Хотя бы меню.       — До сих пор не могу поверить в то, что мы оставили нашего сына, — с нескрываемым упреком в голосе произносит Чонгук, выбираясь из машины, пока Ким выходит с другой стороны, параллельно с этим расплачиваясь с таксистом, — твоим родителям. Мы — изверги. — А я не могу поверить в то, что вместо личного водителя ты предпочел вызвать непонятно кого в приложении, — в тон ему отвечает Тэхён, но делает это совершенно беззлобно, скорее, просто озадаченно, потому что искренне не понимает, зачем создавать дополнительные трудности, когда можно было сделать один звонок, и водитель их семьи на их же машине спокойно как привез, так и забрал бы с корпоратива. — Лапулик номер два будет в полном порядке, — уже более миролюбиво продолжает Ким, подавая свою руку для того, чтобы Чонгук за нее взялся. — Моя мать в нем души не чает. — Хоть что-то святое у нее есть… — нехотя соглашается лапулик с тяжким выдохом. Кто ж знал, что госпожа Ким так сильно полюбит их мопса, что будет забирать того на каждые выходные? Чонгук уже мельком предлагал своему мужу подарить ей своего, но тот только отнекивался, утверждая, что живность в его родительском доме долго не держится. Это, конечно же, до безумия напугало лапулика номер один, из-за чего он уже собирался с боем вырывать своего сына из рук мерзкой фармацевтической семейки, но Тэхён удержал его от новых конфликтов. Тем более, со временем выяснилось, что Кимы не так уж и плохи в воспитании детей. В конце концов, Тэхён же вышел очень даже ничего… на любительский взгляд. Чонгук чуть поворачивает голову в сторону, чтобы искоса взглянуть на точеный профиль, и разжимает ладони только для того, чтобы ухватиться за подставленный локоть, да так и пойти по красиво выложенной дорожке прямиком к ресторану. Он чувствует себя немного странно, понимая, что больше не скрывает своих отношений с начальником. Не то чтобы это было каким-то большим секретом: любой внимательный человек в компании мог заметить то, как снисходительно и даже терпимо ведет себя господин Ким рядом с Чонгуком. Даже сейчас тот, посмотрев на время, только бросает настороженный взгляд на донельзя довольного супруга и нервно поджимает губы, понимая, что ему где-то очень сильно наврали. Во-первых, если бы Чонгук организовывал этот корпоратив, как делал все годы до этого, то они бы не приехали за десять минут до официального начала: лапулик слишком ответственный и непременно был бы на месте за несколько часов, чтобы все лично проконтролировать. Во-вторых, доверия не внушает ни внешний вид ресторана, больше похожего на какой-то кабак, ни стоящая на входе наглая рожа Чимина, который при виде начальства расплывается в хамоватой улыбке. В-третьих, и самое главное — Чонгук тихонько хихикает в ответ на недоуменный взгляд своего мужа, после чего буквально насильно тянет его внутрь небольшой прихожей, где висят куртки и брошена обувь. Тэхёну не хочется оставлять здесь вещи от слова совсем, но Чонгук, ухаживая, сам стягивает с него дорогое пальто и, все также ничего не объясняя, вновь мимолетно целует в губы, пытаясь задобрить, на что Ким охотно ведется. Сам же мысленно себя проклинает за подобную слабость, потому что через натертое стекло видит бо́льшую часть своих сотрудников, рассевшихся компаниями за столики. Тэхён уже как-то отвык от такого — сейчас идет мода на фуршеты и стояние где-то по уголкам, откуда открывается хороший обзор на искомых бизнес-партнеров, к которым можно спокойно подойти с бокалом шампанского и завести непринужденную беседу… Ким тяжело сглатывает, когда видит внушительные колонки и импровизированную стойку диджея, и расслабляется только тогда, когда лапулик, на ходу здороваясь со всеми сотрудниками и рассыпаясь в улыбках, ведет его к самому дальнему от музыки столику, где уже сидит Хосок, уткнувшись носом в телефон. Незаметно откуда-то из-за спины появляется Чимин, не произнесший ни слова приветствия, потому что открыть рот первым — навлечь на себя беду в виде мерзопакостного господина Кима, который уже всем своим видом показывает, как ему — чванливому миллионеру и нежной душеньке — здесь не нравится. Зато Чонгуку очень даже хорошо. Он умудряется даже на десяток минут упорхнуть к другим столикам, оставив друзей, потому что все вокруг неожиданно желают его внимания. Выпивает рюмку с одной компанией за процветание, со второй — за здоровье, с третьей — за повышение зарплаты, и как-то незаметно обходит всех по кругу, прежде чем уже заметно пьяным не вернуться к своим. Он любвеобильно притирается щекой к щеке жующего что-то Кима, который из-за неожиданной атаки со спины чуть не давится, но все же позволяет лапулику чуть-чуть понежничать. — Разомлел, — подмечает Чимин, многозначительно кивая головой в их сторону, с чем Хосок, пригубив свой бокал шампанского, искренне соглашается. — Да, господин Ким сегодня необычайно молчалив. Чимин вынужденно проглатывает язвительное: «Я про Чонгука вообще-то» и, по-новому посмотрев на сидящую перед ними парочку, приходит к тому же мнению. Разомлел сегодня все-таки Тэхён. Господин Ким активно накладывает салаты в тарелку своего супруга, который демонстративно их не ест, вместо этого предпочитая накидываться на голодный желудок — чтобы взяло сразу и наверняка. Пока за остальными столиками слышатся громкие разговоры, тосты и смех, их стол немо наблюдает за тем, как Чонгук под обреченный взгляд супруга раскрывает новую бутылку, прежде чем разлить ее по бокалам на всех. Хосок, ощущая общую нервозность вперемешку с неуместным весельем Чимина, который решает перенять чужую алкогольную эстафету и даже обогнать, уповает лишь на то, чтобы развлекательная программа началась как можно раньше. Он слышал краем уха о том, что Пак нашел какого-то суперского звездного ведущего, на которого опрометчиво ушел чуть ли не весь бюджет, выделенный Кимом на празднование. Тэхён же вылавливает официанта и незаметно дает ему установку не приносить алкоголь за собственный столик, прекрасно понимая, что у Чонгука бывает такое «потемнение» редко, но метко. Вообще, один раз в год — как раз на корпоративе — в остальное же время он абсолютно спокойный, даже если подвыпивший. Сейчас же у него буквально где-то затесался моторчик, не позволяющий усидеть на месте, потому что Чонгук, словно социальная бабочка, то и дело присоединяется к соседним столикам, даже несмотря на редкие попытки супруга ухватить его за коленку и усадить, наконец, рядом с собой. Это происходит само собой, когда часть алкоголя оказывается выпита, салаты — съедены, мясо только-только выносится в зал, а на импровизированной сцене появляется долгожданный ведущий. Чонгук, притершись своим плечом к плечу Тэхёна, чуть поворачивает свой стул для лучшего обзора и довольно мычит, когда господин Ким, наплевав на посторонние взгляды, сопровождающие их весь этот вечер, кладет руку на заднюю часть шеи, начиная ненавязчиво разминать. Черный пиджак уже давно брошен где-то среди многочисленных столиков, лапулик про него напрочь забыл, пока расхаживал по залу в одном лишь жилете и брюках. Кондиционеры слегка не справляются, алкоголь горячит кровь, из-за чего на его висках собирается влага, соблазнительно скатываясь по шее. У Тэхёна, конечно же, нет никаких грязных мыслей — он всего лишь делает легкий массаж, проминая забитые мышцы. Как будто бы Чонгук не собирается размять их на жарком танцполе, который откроют вот уже совсем скоро. За своими мыслями господин Ким как-то не замечает, как проходит часть конкурсов. Кого-то вызывает ведущий, заставляя угадывать фильмы и музыку. Затем на сцене появляются неуклюже одетые «олени», которые начинают разыгрывать подарки, спрятанные под украшенной елью. Тэхён не может вспомнить, выделял ли деньги на микроволновку, колонку и… вакуумный пылесос? Потому переводит скептичный взгляд на Чимина, который едва различимо произносит: — Будь человеком и тяни номерок. Ким тяжело вздыхает и прячет недовольное лицо в волосах Чонгука, чтобы не портить людям вечер. Когда организацией занимался лапулик, все было чинно и благородно… Тэхён просто не знал об очевидной подставе, которая начиналась, стоило ему одним из первых и в одиночестве покинуть корпоратив. Чонгук всегда оставался, но что делал без супруга — являлось большой тайной. Киму хватало и того, что тот добирался домой на своих ногах, даже если потом полночи проводил у туалета, умоляя больше не позволять ему так напиваться. Тэхён каждый раз обещал ему за всем проследить и каждый раз — Чонгук незаметно начинает потягивать бокал с шампанским Хосока, хотя до этого пил коньяк, — с этим не справлялся. Хосок под бурные аплодисменты умудряется выиграть микроволновку. Он громко и в микрофон обещает поставить ту в своем отделе, чем вызывает новый всплеск радости у коллег, с которыми вынужденно сидит по разным столикам, что вызывает у тех только искренне сочувствие — видок у господина Кима, по всем срокам задержавшегося на этом празднестве жизни, явно недовольный. Как выдерживать его настроение и при этом умудряться веселиться самому — открытый вопрос, хотя это получается и у Хосока, и у Чимина, который паскудно наслаждается чужими попытками сдержать свой мерзкий характер. Бесконечно можно смотреть на три вещи: на огонь, воду и на то, как господин Ким умоляет своего дорогого супруга не мешать коньяк с шампанским. А Чонгук будто бы специально делает все наоборот и назло. Его заметно хорошее состояние становится заметно и ведущему, который с радостью зовет его на очередной конкурс — танцевальный. И лапулик, демонстративно покрутившись вокруг своей оси, шлет воздушный поцелуй мужу, после чего, слегка шатаясь, подходит к сцене. Тэхён, прислонив ладонь ко лбу и уже предчувствуя неладное, на ощупь тянется к чужой рюмке, после чего залпом выпивает налитый туда коньяк, даже не закусывая. — Хорошо пошла, — комментирует за него Чимин. Хосок ошарашенно смотрит на своего начальника, а Пак, наклонившись к уху, незаметно для того шепчет: — Сейчас будет шоу. И это звучит даже слишком довольно для человека, которому должно быть все равно. Но это же Чимин — ему только дай повод поиграть на нервах господина Кима, особенно когда играет не он сам, а дорогой супруг тире правая рука в компании, который сейчас ждет своей очереди, чтобы вступить в танцевальную битву. Тэхён тем временем опрокидывает в себя вторую рюмку и только тогда поднимает взгляд на сцену, следя за тем, как Чонгук в нетерпении раскачивается на пятках. А сам мысленно молится, впервые уверовав во всех богов, чтобы его благоверному досталось что-то нормальное: кто-то уже пробовал танцевать хип-хоп, кому-то достался пресловутый вальс, кто-то даже козырнул шпагатом под одобрительный свист… На Чонгуке ведущий достает шест. Точнее, это что-то вроде большого украшенного под новогоднюю тематику посоха. Тэхён бросает обреченный взгляд на свою спрятанную под столом трость, которую лапулик ласково называет клюкой, и возвращает глаза на сцену, где уже звучат первые ноты песни… Порнушной песни. Чимин предусмотрительно подливает коньяка в рюмку, изначально принадлежащую Чонгуку, пока Хосок с раскрытым ртом смотрит то на пьющего господина Кима, то на вытворяющего на сцене черти что Чонгука. О да, Пак был прав, когда говорил о шоу. Чонгук снимает с чьего-то стула свой забытый пиджак, предварительно накидывая его на плечи, что, впрочем, абсолютно бессмысленно, потому что в следующую секунду он метко бросает ненужную ткань прямо в господина Кима, даже не одарив того взглядом. Тэхён по инерции ловит смятый пиджак, заботливо вешая его на спинку, пока сам с придыханием следит за красивым изгибом спины своего супруга, который под ритм песни, подхваченный сотрудниками и гостями, начинает медленно ходить вокруг посоха, удерживая тот одной рукой. Второй же он вначале треплет и без того запутанные волосы, затем — оглаживает талию, а после и вовсе расстегивает верхнюю пуговицу на жилете… На импровизированном шесте особо не покрутиться, однако Чонгук все равно умудряется, изогнувшись, проскользить по полу, при этом демонстративно оголив кусочек кожи из-за чуть спавших брюк. И на этом моменте в вызывающий танец врывается господин Ким, напрочь позабыв о своей клюке. Чонгук злорадно усмехается, обходя по кругу шест, пока Тэхён двигается вслед за ним, не отрывая своего взгляда от соблазнительно распахнутых губ. Никто из них двоих не замечает, что на самом-то деле короткий кусочек песни начинает играть по второму кругу, а Чимин, единственный не боящийся смерти от рук начальства, втихую снимает брачные игры на телефон. На память. Когда еще удастся увидеть танцующего господина Кима? Такие кадры на вес золота, Пак потом обязательно распространит их в подполье… точнее, в рабочем чате с емким названием «Без хромого козла». Чонгук в этом чате, к слову, тоже есть. Он этот чат, к слову, и создал. Тэхён ловко хватает его за талию, одним движением притягивая к себе, из-за чего их разделяет один лишь шест, и сам тянется к пуговице на чужом жилете. Не к первой, расстегнутой, чтобы вдеть в петельку обратно. Ко второй — демонстративно оголяя ложбинку на груди. Чонгук в ответ улыбается, игриво закусывая губу, и исподтишка вытягивает рубашку из чужих брюк, успевая провести пальцами по вмиг поджавшемуся животу… и на этом моменте их разнимает ведущий, оперативно почуяв что-то неладное во мгновенно вспыхнувшей страсти. Это его должностная обязанность — предостеречь гостей от непоправимых ошибок, за которые потом утром будет очень стыдно. Чонгук напоследок подмигивает Тэхёну, после чего быстро и не оглядываясь пробирается через многочисленные столики к своему. С единственной целью — залпом опрокинуть в себя бокал шампанского, заботливо налитого участливым Чимином. В горле как-то резко пересохло. И Чонгук искренне опасается смотреть в сторону сцены, где, обхватив злополучный посох, остался стоять разгоряченный и в не заправленной рубашке Тэхён. — После такого вы точно должны выйти замуж! — пытаясь разбавить атмосферу, произносит ведущий, явно не осведомленный о настоящей природе отношений этих двоих. Как и не были осведомлены сотрудники, которые подозревали, догадывались, но напрямую спросить не решались, прекрасно понимая, чем может обернуться подобное любопытство. В эту секунду подоспел долгожданный ответ, ставящий все точки над «и». Господин Ким демонстративно поднимает ладонь с кольцом, надетым на безымянный палец, и громко и четко произносит в отобранный микрофон: — Уже как девять лет. Настает момент смущаться Чонгуку. Чимин победно дает пять ничего не понимающему Хосоку, пока Тэхён, почти не хромая, невозмутимо приближается к своему столику и под всеобщим вниманием обхватывает подбородок Чонгука, заставляя того распахнуть губы, чтобы в следующую секунду развязно увести в поцелуй. Ким, слегка наклонившись, кладет обе ладони на покрасневшие щеки и даже не стесняется использовать язык, пока зал, отмирая от устроенного шоу, не взрывается в пьяных хлопках и одобрительном свисте. Чонгук неожиданно отрывается первым и как-то неуверенно по сравнению с прошлым поведением поднимает глаза на своего мужа, который обводит языком свои губы, чувствуя на них не столько алкогольный привкус, сколько чужую помаду, после чего довольно ухмыляется. Обещал же съесть и ее, и мясо. И своего супруга заодно. Тэхён примирительно чмокает его и, опрометчиво не найдя момента лучше, хрипло произносит: — Моя матушка ждет нас завтра на праздничный обед. Чонгук буквально зеленеет на глазах и в ответ выдает тихое и предупреждающее: — Меня сейчас стошнит. Конечно же, прямо на любимые брюки, купленные специально к юбилею госпожи Ким. Тэхён пораженно застывает, после чего, глубоко вздохнув, успокаивающе кладет ладонь на макушку согнувшегося пополам супруга. Где-то на фоне раздается заливистый хохот Чимина, который успел заснять все на телефон.