Что сделает безумный скульптор из неживого камня?

Последние дни Андрей провёл в состоянии, близком к помешательству. Всё вылетало из рук. Его трясло беспрерывной дрожью, он резко оборачивался на малейший шорох, отскакивал в сторону и долго не мог унять сердцебиение. «Будь ты проклят, Воротов!», - такой была его главная мысль. Глаза раскраснелись. Андрей боялся засыпать, а ложась, просыпался каждую минуту. Собственный дом казался ему застывшим в неестественной тишине, тени выглядели необычайно резкими. Боковым зрением он теперь постоянно видел мелькающие чёрные пятна. Порой он застывал напротив полуживой статуи, стараясь не сводить с неё глаз и сжимая за плечи изо всех сил, как будто это могло удержать её на месте. На людях ему удавалось держать себя так, будто ничего не происходило. Оставаясь же наедине с собой, он погружался в безумие. Его бросало то в ужас, то в злорадный истерический хохот. В такие моменты он до смерти хотел, чтобы статуя наконец ожила, - нет, чтобы всё в этом доме ожило и наводнилось его воспоминаниями. Статуя действительно ожила, и произошло это в тот момент, когда Андрей находился в мастерской. Он опустился на пол по стенке шкафа с глиняными образцами. Не помня себя, мастер дышал так часто, словно появление живой скульптуры могло лишить мир воздуха. Она передвигалась на удивление быстро, почти на прямых ногах. В походке угадывалось что-то неправильное. Она точно пятилась назад, при этом оказываясь впереди. «Настоящая паучиха», - подумал Андрей. Не поворачивая головы она, казалось, видела всё, что происходит вокруг, точно смотрела не глазами. Наконец, дойдя до двери, женщина развернулась и подошла к Андрею. Он сжал кулаки. «Только бы не закричать». Змеящиеся чёрные волосы, брови, круто разлетающиеся к вискам, причудливое востроносое лицо, желтоватая кожа, отливающая неестественной синевой, крупный рот, раскрытый будто в усмешке, и самое жуткое – застывший взгляд её огромных, блёкло-голубых глаз, - всё это с головокружительной скоростью врезалось в его сетчатку, безжалостно забив горло комьями ваты. Ужас достиг своего пика, когда она попыталась заговорить. Это не было речью, из её горла вырывались пугающе низкие звуки вперемешку с грохотом, который возникает при ударе камня о камень. Несколько дней она изучала дом, пересекая комнаты быстрым шагом и, что было самым ужасным, пыталась разглядывать Андрея, подходя к нему каждый раз внезапно, стремительно и почти вплотную. Речь её, не утратив странностей звучания, всё больше походила на человеческую, и от этого становилась ещё более жуткой. Одежду она нашла себе сама - выбрала свободное платье среди груды тряпья, в которое Андрей иногда одевал натурщиц. «Будь ты проклят, Воротов». Он посетил дом Андрея несколько месяцев назад. Сложно было сказать, сколько ему лет, на вид можно было дать и 30, и 40 с небольшим, возможно, даже 28 или 29. Воротов в тот день носил просторный брючный костюм чёрного цвета, такую же чёрную же шляпу и свободную рубашку. Непослушные каштановые кудри как нельзя лучше подходили к выражению его хитрых глаз. Андрей предложил посетителю снять шляпу и провёл в гостиную. Там они сели друг напротив друга и повели разговор. Во время беседы Андрей неустанно изучал посетителя. Такое лицо могло принадлежать равно учёному, художнику, посыльному, дельцу, мошеннику и фокуснику. В его умном взгляде, то внимательном, то задумчиво углубленном в себя, временами пробегали искры непонятного веселья. Он представился: - Александр Воротов, называйте меня так. «Называйте меня так», будто это сменный костюм, а не имя. «Как вам удобно, так и называйте, не все ли равно?». Гость оказался выгодным заказчиком. Ему хотелось, чтобы Стрела создал по фотографии женщины её скульптурный портрет в полный рост. - Все детали – на ваше усмотрение. Меня заботит немногое – портретное сходство, и ещё материал. Это должно быть что-то твердое и долговечное. Глина, дерево и гипс сразу отпадают. - Значит, металл или камень. - Камень предпочтительнее, он более естественен. Но если вам угодно сделать её из стали или чего-то другого, я не буду возражать. - Тогда остановлюсь на мраморе, благо в Граде в нём недостатка нет. - Отлично, материал подходящий. Стиль, поза, выражение лица, одежда или её отсутствие остаются за вами. Да, ещё рост. Сделайте её в натуральную величину, это около 1 нильфена ½ бремолы. - То есть довольно высокая. Хорошо, в таком случае проблем возникнуть не должно. Где вы собираетесь её поместить? - Это неважно. Я сам пока не знаю, куда её поставить. Считайте, что её место – везде, - гость посмотрел загадочно, словно находил забавной подобную секретность. Игривый тон не позволял ему верить. - И вас совсем не интересует, какой именно я ее изображу? - Совершенно верно. - Интересно. Что ж, давайте фотографию. Гость протянул фотокарточку, и у Андрея перехватило дыхание. Он резко отстранился, пальцы инстинктивно вцепились в ручки кресла. Несколько секунд его трясло, и он задыхался. Он медленно и очень, очень осторожно поднял глаза на посетителя. Тот спокойно встретил его взгляд. Сама собой просилась мысль накричать на незнакомца и выставить его вон, но Андрей был уже не тем человеком, который закатывает бурные скандалы. Он сглотнул и, стараясь успокоить дыхание, заговорил тихим, низким голосом: - Кто вы? Вы знаете про тот случай. Зачем вы пришли ко мне? Незнакомец выдержал длительную паузу. В воздухе повисло молчание, вернувшее Андрея в давние годы в академии, в тот злополучный керавийский морг. Внутри всё натянулось от сознания того, что кому-то ещё, помимо нескольких его друзей, оказалось известно обо всей истории. Гость улыбнулся и кивнул. «Да, мне все известно», - такого было значение жеста. Интересно, каким образом эта загадка, сверхъестественная по своей сути, могла дать о себе знать в очередной раз? Внезапно Стрела почувствовал себя легче. Вот оно, простое объяснение! «Этот тип такой же ненормальный, какими раньше были мы сами. Ему тоже по нраву всё, что отдаёт патологией и смертью. Может, он один из того сборища сумасшедших, с которыми Матвей нас знакомил. Несомненно, от них он всё и узнал, там за такие рассказы удавится каждый первый». Ему стало мерзко. - Мне совершенно не хочется удовлетворять интересы подобного рода. Это как минимум глупо, к тому же оскорбляет память умерших, так я сейчас считаю. - Вы меня не поняли, Стрела, - заказчик заговорил твердо и с расстановкой, - я не пытаюсь удовлетворить собственное любопытство или потешить чьи-то извращенные инстинкты. За моим требованием стоит нечто большее. - Но что? - Этого я вам не могу сказать. Андрей возмущенно хлопнул себя по коленям. Гость продолжил, как ни в чем не бывало: - Правда не могу, это всё на корню загубит. У вас тогда просто ничего не выйдет, поверьте мне. Знаю, вы поступите умно и не будете отказываться от работы. - С какого перепуга я от неё не буду отказываться? Вообще-то, я хочу точно знать, на что именно меня подбивают. - Вы знаете цену тайнам и понимаете, что тогда, в Керавии, столкнулись с настоящей Тайной, так не удивляйтесь, если начало разгадки выглядит странным. Вы слишком умны и любопытны, чтобы отвергнуть шанс разобраться во всём из-за минутного возмущения, - он заговорил с полной уверенностью в том, что его указания выполнят, - Имейте в виду, я хочу, чтобы до завершения работы вы ни о чем не догадывались. Я не ограничиваю вас в сроках, но надеюсь, вы приложите все усилия. И, что бы ни случилось, дорогой Стрела, не избавляйтесь от скульптуры. Я приду за ней сам, а до тех пор она должна быть у вас. Если кто-то будет задавать вопросы о вашей работе или обо мне – пожалуйста, рассказывайте и показывайте, только не нужно говорить о том, кого именно вы изображали. Вся керавийская история должна остаться между нами и ещё несколькими людьми. Молчите о ней. Андрей в задумчивости отвернулся к стене, но тут же снова посмотрел на гостя. Какой смысл тянуть, когда всё уже решено? Он бы просто не поступил иначе. После они обсудили денежные вопросы, попрощались и Стрела запер дверь. На столике рядом с самодельной пепельницей осталась фотография. На карточке женщина в ночной рубашке сидела, свесив ноги с хлипкой больничной кровати. Покрывало сбилось так, что почти лежало на полу, на заднем плане в кадр влезал край тумбочки. Её чёрные волосы безнадежно спутались и хаотично рассыпались по плечам, губы растянулись в усмешке, а бледно-голубые радужки глаз настойчиво сверлили фотографирующего. Это лицо нельзя было спутать ни с чем – фото запечатлело Светлану Везорину во время лечения в Глешиновой больнице.