Ведьмощники

Всё становилось бессмысленно. Эдоган сидел за письменным столиком, глядя на корабли в окне. Они плыли медленно по сияющей глади моря, и это понемногу успокаивало его пыл. Чайки жалобно пищали за окном, словно воспевая его страдания, слабость и болезненность от любви к Мелиссе. На письменном столе стоял бокал с крепким вином, который он достал из погребов своего дома. Напиваясь от горя, он прокручивал в голове многократно, пытая свой разум, что Мелисса ему отказала. Достав из ящичка пергамент с пером и чернилами, маркиз стал излагать свои мысли на бумаге. Впиваясь пальцами в свои волосы, он проводил пером по листу, оставляя позади чернильные записи, пропитанные глубоким, хмельным смыслом. Он сдерживал натиск слëз, зажимая глаза и продолжал работать над стихотворением, зная, что только на пергаменте сможет изложить свои чувства без малейшей утайки. Закончив и перечитав всех их, маркиз нахмурил брови. Эдоган подошёл к зеркалу и стал осматривать себя и пришёл к тому, что он уже не был похож на себя: пьян, неопрятен, измучен. Всегда роскошные тёмные кольца волос сейчас напоминали скорее запутавшийся клубок пряжи; голубые глаза затуманились от действия вина, лицо более не светилось так, как прежде; галстук-бабочка был развязан и свисал вниз. Две верхние пуговицы белой рубашки с золотыми вышивками были расстегнуты и открывали его светлую кожу, а по центру висела на цепочке монета с ликом отца в профиль. — Почему я должен терпеть это?! — вдруг осенило его и даже слегка отрезвило. — Кто она такая, если по праву мне дозволено? В приглушëнном свете коридора выделилась тень человека от приближающейся к покоям Мелиссы свечи. Не решаясь постучать в дверь, Эдоган уже стоял у покоев Мелиссы, думая, правильно ли он поступает? Обида проходила, но потом вновь нарастала, едва он вспоминал её слова, впивающиеся стрелами в больное сердце. — Мелисса, молю, отвори, — застучал в дверь он. Восседая за письменным столом, Мелисса рассматривала письма Родрика, которые тайком захватила с собой. Совсем недавно она верила, что когда-то будет читать их своим детям. Детям от Родрика. Бегая глазами по строчкам, она будто снова верила, что Родрик станет её мужем, приедет за ней и заберёт из этого кошмара. Голова кружилось и её подташнивало весь вечер и только сейчас, наедине с собой, она смогла немного прийти в себя. Услышав повторный стук в дверь, она закрыла сундучок с письмами и постаралась ни о чëм более не думать. — Войдите. Мелисса молча наблюдала, как свет просачивался сквозь нижнюю щель еë двери и подняла глаза на пришедшего: — Мелисса, дорогая, — начал с порога Эдоган, попутно закрывая за собой дверь. — Что ты тут совсем одна? Наверняка тебе… Молодая маркиза встревожилась, а в груди будто натянулась струна. — Эдоган, — глотая ком во рту от наплывших воспоминаний о Родрике, перебила его Мелисса. — Я хочу сейчас побыть одна. От услышанного, брови маркиза приподнялись, а на губах растянулась улыбка. — Что значит «одна», любимая? — всë ещë улыбаясь, он поставил свечу на столик около сундучка с письмами, думая, что там её косметика. Он был пьян и его речь давала понять это довольно чётко. — Моя жена не может быть всë время одна. Тем более я уже успел соскучиться. Он стал приближаться к Мелиссе, шаг за шагом. Она лишь отбрасывалась в сторону, невольно приближаясь к стене. — Стань моей. К чему это? — шагнул ещё раз Эдоган, объятый резким запахом вина и с неестественными для него растрепанными волосами. — Или ты, моя красавица, дала мне отказ… — язык его заплетался с каждым словом всё больше, — в память тому… кто уже давно умер? Я могу показать, что ничем не хуже… этого Родрика! В его словах билась обида так ярко, что Мелисса замерла на месте, пугаясь его взгляда и, на удивление более-менее связной речи, с учётом его состояния. Любовь пробуждает не только свет, но и тень. — Я столько лет оберегал тебя… ст… столько лет ходил за тобой по пятам, услужливо выполняя все… тв… твои прихоти и приказы… — он смотрел безумными глазами, а слëзы брызжали из глаз. — Я люблю тебя, как ты не понимаешь, Мелисса! — Это ты не понимаешь, — почти прошептала Мелисса, стараясь остановить дрожащие руки. — Как ты смеешь приближаться ко мне, зная, что я потеряла самого близкого мне человека? Никто из вас не дал мне время на скорбь! Все только и думали чтобы «уберечь меня», но в итоге я несчастна! Зачем ты всë это сотворил? Ведь это твоя воля! — Потому что только я достоин твоей руки! Мелисса обошла его, приближаясь к двери. Остановившись у порога, она сказала: — Приготовь мне карету, я намерена уехать домой. Ты перебрал с вином. — Нет, никуда ты не уедешь, ты теперь моя и э́то, — округлил глазами комнату Эдоган, — твой дом. Одно моë слово и Дьяк… — заметив страх в глазах своей жены, маркиз смягчился и приблизился к ней. Это было непросто, поскольку Мелисса отдалялась от него, сжавшись от испуга и беспомощности, пока стена не нарушила еë планы. — Ну что же ты так холодна ко мне? Когда же твоя злость сменится на милость, м? Его пальцы потянулись к маркизе, стараясь дотронуться до тëмных локонов волос. Мелисса прижалась к стене, закрыв глаза, словно это поможет ей избежать неприятного вида чудовища, которым стал еë теперь уже муж. Когда его пальцы запустились ей в волосы, в тело девушки проникло отвращение и желание защититься. — Видел бы Родрик тебя сейчас. Он бы не дал меня в обиду. — А его сейчас и нет, чего нам бояться? Он коснулся рукой её шеи. — Не нужно, — пыталась оттолкнуть от себя Эдогана она. Он настойчиво тянулся к ней, обхватывая части тела, и целуя их. Усадив Мелиссу на тумбочку, он принялся продолжать начатое. Желание защитить себя нарастало всё больше. Под платьем она почувствовала острые края ножниц, что упирались ей в бедро. Нащупав предмет, она выхватила ножницы и направила их острые лезвия к самому горлу Эдогана. — Ха-хах… Что это я, — рассмеялся он с улыбкой. Мелисса была беззащитна сейчас, как дитя, и умилительно в его глазах было то, чем она решила вооружиться. — Ну ничего, не в этот раз, — схватился руками за ножницы маркиз, — так в следующий. Поцеловав еë руку, он вырвал ножницы из зажатых пальцев и собирался уходить. Мелисса с облегчением выдохнула, а сердце вновь забилось, но уже чаще, чем обычно. Еë точил страх и паника. Она сделала шаг навстречу, а Эдоган замер, ожидая, когда она станет ближе к нему. — Эдоган… — начинает Мелисса. Он слегка улыбается. — Никогда. Маркиз, задержав дыхание, захлопнул за собой дверь и внутри комнаты за его плечами послышался шорох платья и стук каблуков Мелиссы, а вместе с тем застучало сердце Эдогана в ритм им. Он знал, что за боль Мелиссы отплатит однажды тысячекратно. Но ничего не мог с собой поделать. Молодая маркиза в это время думала, что не хочет оставаться в Золотой Крупице ни минутой больше. К её горлу подступила тошнота и схватила резкая боль в животе. Выйдя в коридор, спустя несколько минут, она спустилась вниз по лестнице, касаясь перил. Будто бы из ниоткуда снова возник Эдоган, оставив на столе какие-то письма, перегородил дорогу на лестнице у самых последних ступеней. — Куда ты спешишь? — спросил молодой маркиз. Мелисса сделала попытку обойти его, но рука Эдогана остановила еë. — Постой, хочу с тобой поговорить. Прости меня, что заставил тебя пережить такое. Я хочу извиниться за своё глупое, бездарное поведение. По влажному лицу было понятно, что он отрезвил себя водой и всë-таки пришёл в себя. — Всё в порядке, Эдоган, — поклонилась Мелисса, взявшись за оба края платья. — Я направляюсь к врачу. Что-то мне нехорошо… Эдоган подскочил на месте и со своей заботой проговорил: — Я скоро! Постой здесь. Маркиза стояла в замешательстве, не зная что делать дальше и как ей уехать. Заметив краем глаза несколько писем, Мелисса вытащила первый попавшийся лист из всей небольшой стопки и перед её глазами предстало стихотворение.

«Название: Мольбы мои.

Вас не любить — не в силах я,

Как и забыть огонь внутри.

Вы боль, что тише с каждым днём,

И глубже где-то изнутри.

Не в силах я

Развидеть в вас любовь,

Терзающую меня день ото дня!

Любовь и душу разом

Дурманя и маня!

И не дано мне обрести покой

Превращая сей сумбур в ненастный бой.

Утрачиваю годы на любовь и боль.

Понять, нет, не дано мне что со мной…

Слова любви так осторожно,

Не тревожа ваш покой,

Я тихо буду перед сном произносить,

Не признавая что со мной.

И засыпая в упоении сладком,

Под пение ваше и мольбы мои,

Я приму однажды ваш отказ,

Приму, что гадки все слова мои.

Гореть в безмолвии ночей

Ожесточённей, чем признать отказ,

Но мне не легче жить без вас.

Для вашего закрытого ключом

Большого сердца под замком,

Всё что не вылетит из уст моих,

Куда ни приведут мечты мои -

Совсем не то, совсем не в тему,

Как будто жалко и глухо.

А этот ключ лежит лишь у того,

Кто больше не вдохнëт,

Не выдохнет, не скажет то,

Что я бы рассказал, вдохнув

И выдохнув несмело.

И робко заглянув в глаза,

Повсюду б воцарилась тишина.

Словив улыбку вашу,

Слышна мне только пустота.

Повсюду шёпот, что пора,

Уже давно пора

Поведать о сокрытии любви

Безумно важной.

Для вас, меня и любви нашей.

Ах, нет, моей.

Любви моей, не вашей.».

Мелисса достала второе письмо.

«Название: Но не меня. Но не меня.

Всю жизнь нельзя мне притворяться,

Что безразличен совершенно к той,

Что знает, хочет, любит…

Но не меня. Но не меня.

И каждый тайно просит

Свести мосты судьбы с родной душой,

Увидеть наконец рассвет любви,

Хватаясь за руки,

Плывя на корабле большом

Из дерева, с широким парусом,

Скричащей чайкой,

С глазами ярче маяка.

Любовь прекрасна и делает счастливым всех и каждых.

Но не меня. Но не меня».

Стихотворения были не везде ритмичны, но суть была ясна и вполне однозначна. Мелисса медленно сделала шаг назад, вернув стихотворения на свои места. Лицо её омрачилось и она взялась за голову, понимая, как мучается Эдоган. И единственным её окончательным выбором было — уехать. Она схватилась за ручку парадной двери и вышла на улицу. Через минуту молодой маркиз вернулся, но не таким, каким ушёл: в его глазах читались неизвестность, потерянность, безысходность. Он всё понял сразу. «Мелисса обманула меня… — осознал Эдоган. — Еë нет в замке. Она сбежала…». Он не торопился бежать за ней, зная наверняка что напугает её этим, да и потерять жену насовсем он вряд ли сможет, ведь прекрасно осознаёт, куда она могла уехать.

***

Дьяк стоял напротив собственного отражения в зеркале, не решаясь снять маску на половине лица. Его рука дрожала, едва касаясь лица. Резко вырвав её вместе с креплением, злясь на себя и на случившееся с ним, Дьяк вдруг расширил глаза перед своим отражением. Трещина возле глаза, которой «наградил» его Дух в знак наказания за сопротивление перед самой свадьбой Эдогана и Мелиссы, исчезла без следа. Притронувшись к лицу, опасаясь, что это лишь оптическая иллюзия, Дьяк выдохнул. В голове и теле снова прошлась слабость, и он присел на кровать, раздумывая над тем, что за сегодня ему нужно сделать. Ноги по-прежнему гудели и были слабы. Тихий, но настойчивый стук в дверь прервал его вздохи и он впустил советника. — Ваша светлость! — хотел было объявить Винцер. Его глаза были по пять монет, а руками он указывал на дверь. Но увиденное сбило его тревогу и пробилось приятное удивление. — Ваша светлость! Вы сняли маску! — Да… — сам не верил Дьяк. Он осмелился рассказать советнику о случившемся и тот дал обещание никому не рассказывать об их общей тайне. Дьяк не знал, почему Дух позволил ему такую дерзость, но был рад, что мог поделиться этой тяжестью хоть с кем-то. Наверняка это всё неспроста, но отчаяние взяло над ним вверх. Дьяк кивнул на дверь. — Что стряслось? — Там виконтесса Мели… баронесса Мелисса. — Ну, говорите? — Она вся в слезах и ничего не может мне сказать. Сказала только лишь, что хочет видеть вас. Дьяк поднял одну бровь и посмотрел в пол. Глубоко внутри он был рад снова встретиться с Мелиссой и поговорить с ней о чëм-то. Она стала ему ближе, чем просто жена брата и всякий раз вызывала радость мыслью о том, что снова появится возможность увидеть её. Нет, это была не любовь, а рвение увидеть родное лицо, которому можно довериться. В груди что-то неприятно зашевелилось. Будто другое тело теснилось внутри, желая наглым образом завладеть оболочкой. И что особенно пугало: там нарастал чужой гнев и раздражение. Дьяк постыдился этого чувства, пропустив его через себя. Собравшись с силами, он сказал: — Хорошо, позовите её ко мне. Я готов выслушать терзания Мелиссы… Мне что-то нездоровится, поэтому я боюсь не найти силы спуститься к ней. Винцер с улыбкой откланялся и торопливо отправился звать Мелиссу. Спустя минуту, у дверного проёма уже стояла она, сложив пальцы в замок. Он учтиво улыбнулся и подошёл к ней, поправляя свои волосы на ходу. Стараясь скрыть храмоту, Дьяк ускорился и подал руку Мелиссе, приглашая в комнату. — А… А где ваша маска? — первым вопросом задалась Мелисса. Её лицо было красным от слёз, а разноцветные глаза блестели, будто два волшебных озера. Или драгоценного камня. Ох, как же Дьяку хотелось бы уберечь их от слёз… Он рассеянно усмехнулся. — Во-первых, мы договорились быть на «ты», а во-вторых, — он коснулся её лица, чтобы стереть дорожку из слëз. Она дёрнулась от воспоминаний перед свадьбой и недоверчиво взглянула на него. Дьяк продолжил, невзирая на её реакцию: — Во-вторых, разве моя маска — причина твоих слëз и визита? Она тяжело вздыхала, от чего плечи её вздымались вверх, а всхлип никак не проходил, не давая вставить и слова. — Ну-ну, — усадил её на стул Дьяк, подавая носовой платок. Мелисса заметила его храмоту и в ещё большем недоумении взглянула на него. — Возьми и успокой свои мысли, пожалуйста. Я дам тебе время. Он пытался вести себя спокойно, хоть и знал наверняка, что причиной её слëз являлось принятое им решение. Но по-настоящему свыкнуться с этой мыслью он не желал, да и боялся её. — Я не могу быть с Эдоганом, — пробились первые слова от Мелиссы спустя несколько секунд молчания. Он не сразу ответил. Слова Мелиссы не ударили — они будто медленно осели внутри, тяжёлым слоем, который не хотелось поднимать. — Не можешь… — тихо повторил Дьяк, словно проверяя их на вкус. В груди снова шевельнулось то самое чувство — чужое, настойчивое, злое. Оно не было его, но всё чаще вело себя так, будто имеет право. Он чуть сильнее сжал пальцы на подлокотнике стула, чтобы удержать себя в настоящем. И чтобы не упасть. — Или не хочешь? — добавил он мягче, почти осторожно. Мелисса вздрогнула. — Это… не так просто. Её голос сорвался на последнем слове. Она опустила взгляд, будто боялась встретиться с ним глазами — или увидеть в нём осуждение, или жалость. Оба варианта были невыносимы. Дьяк на секунду прикрыл глаза. И вдруг понял, что ему… трудно дышать. Как будто внутри кто-то медленно сжимал грудную клетку изнутри, подгоняя мысль: «Она сломана. Ты виноват. Ты мог это остановить». Голос, давно позабытый. Голос совести. Он резко открыл глаза. — Посмотри на меня, — сказал он, но голос прозвучал не так, как он хотел. Слишком твёрдо. Слишком требовательно. Мелисса подняла взгляд — и тут же пожалела. На долю секунды в его лице мелькнуло нечто чужое. Как будто кто-то другой стоял за его глазами, примеряя его тело. Дьяк этого не заметил, но понял по её заплаканному лицу, что что-то не так. Он моргнул, и выражение снова стало его. — Прости, — выдохнул он почти сразу, как будто сам испугался своей интонации. — Я… не хотел. Пауза, вставшая между ними стала тяжёлой и вязкой. — Ты пришла не за разговором, да? — тихо добавил он уже спокойнее. — Ты пришла за решением. Мелисса сжала пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки. — Я пришла, потому что больше не могу там оставаться, — сказала она. — Ни с ним. Ни… в этом доме. Ни в этой жизни, которую за меня выбрали. Она замолчала, словно боялась продолжить. И всё же переборола себя внутри и продолжила: — Я больше не понимаю, кому можно верить. Последняя фраза повисла между ними. И в этот момент Дьяк почувствовал острую боль в бедре, которая мучала его весь день. Она, как змея, то разжимала свою жертву, то вновь сжимала. Нога внезапно стала тяжелее камня, будто её кто-то прижал к полу изнутри. Он едва заметно пошатнулся. Мелисса это увидела. — Ты… — она резко поднялась, забыв про собственные слёзы. — Ты болен, Дьяк? Дьяк хотел рассказать, но вместо слов внутри снова поднялось другое: «На твоём месте я бы не молчал. Давай, скажи всем обо мне». Он сжал челюсть. — Просто усталость, — выдавил он наконец. И тут же понял, что солгал ей уже не в первый раз. — Я потеряна, — прошептала она, склонив голову. — Я понимаю, — ласковым и слегка грустным тоном проговорил он, касаясь спинки её стула. — Однако реалии таковы… Мы не всегда в силах выбирать, что нам стоит пережить и что будет дальше. Но есть кое-что, что мы можем изменить — это наше мировоззрение, — он поймал взгляд Мелиссы. — С Эдоганом тебе… возможно, будет проще. — Он задержал взгляд на ней чуть дольше, чем нужно. — Со мной — никогда. — Я уже ни в ком не уверена, — печально покачала головой она. — Эдоган хорош собой, но сердце моë лежит подле Родрика. Улыбка не сходила с его лица даже после этих слов. Он видел, как Мелисса успокаивается при виде неё. Даже с учётом таких обстоятельств, он был рад снова её видеть. Но вдруг к нему подступила горечь сожаления и чем больше он смотрел на неё, тем сильнее хотелось взвыть. Это было резкое чувство и ранило оно прямо в сердце. — Мелисса, прости меня, — он встал около неë и горькии голосом продолжил: — Прости, что обручил тебя без твоего согласия… Он начал опускаться на колено почти спокойно — слишком контролируемо для того, кто уже привык чувствовать слабость. Но в момент, когда вес тела перешёл на левую ногу, бедро будто «провалилось» изнутри. Боль пришла не как вспышка, а как резкий, глубокий разлом — словно сустав на секунду перестал совпадать сам с собой. Мышцы дёрнулись поздно, не успев удержать движение, и нога предательски подломилась на полпути. Дьяк резко замер, стиснув зубы. Пальцы инстинктивно впились в край одежды у бедра, но это не помогло — боль уже разлилась дальше, тянущей тяжестью вверх, к тазу и вниз по ноге, делая её не просто слабой, а чужой. Он всё-таки опустился на одно колено, но это уже было не плавное движение, а вынужденное падение, которое он успел замаскировать лишь в последнюю долю секунды. Колено ударилось о пол глухо. В этот момент внутри будто что-то «дёрнуло» ещё сильнее — не только в мышце, а глубже, как будто из бедра вытягивали остаток опоры, оставляя после себя пустоту. Дьяк на секунду даже перестал чувствовать ногу как часть тела. Только тупая, пульсирующая тяжесть — и ощущение, что если он сейчас попытается встать, сустав просто не ответит. Он задержал дыхание, заставляя себя не показать это движение, и лишь после этого продолжил говорить, уже на колене, будто так и должно было быть. — Прости, что обходился с тобой как с вещью. Я думал, что поступаю правильно. Молодая маркиза, внимательно его слушая, опустилась рядом с ним на колени и, не отрывая взгляда, почувствовала, как была тронута его словами. И снова явилась эта вялая надежда, что всё у них наладится. — Ты жена моего брата, и только его. Ты — луч света в этом беспросветном мраке. Ты родной мне человек. Прости, что я забыл об этом. Я лишь желал счастья для вас с Родриком, но не заметил, как на мне сказалась его смерть и кем я стал. Она смотрела на него долго, будто пыталась понять, где заканчивается правда и начинается попытка её утешить. — Я не знаю, что из этого настоящий ты, — тихо сказала она. — А что — Твоё чувство вины. Дьяк опустил голову, не зная что сказать. По правде говоря, для него самого её вопросы были ровно такой же одной большой загадкой. Он поцеловал её руку и они оба резко начали плакать. Казалось, их воспоминания влились в одно большое облако, что повисло над ними. Воспоминания о Родрике заставляли душу сотрясаться от тоски и горечи, выплескивая всё слезами и объятиями. Забывались все обиды, злость, ненависть, разочарование… когда перед глазами вставал Родрик. — Мелисса, прости меня… За всё. За все мои грехи, которые я и во веки не искуплю. Они навсегда будут со мной. — Не надо так, — покачала головой Мелисса, стирая с его лица дорожки из слëз. — Я прощаю тебя, ведь ты дорогой мне человек теперь. Кто бы мог подумать, что мы ими так скоро станем, — робко пожав плечами, она отвела взгляд с грустной улыбкой. — Для меня честь быть им, — Дьяк сжал крепче её ладонь, уверенно подкрепляя свои слова. — Я готов на всё, чтобы тебя защитить. Ты смогла собрать в себе силы и открыть мне глаза, приехав сюда. «Но надолго ли?» — думал Дьяк. Что ещё задумает Дух, чтобы разрушить их с Мелиссой жизни? — Это меньшее, что я могу, — пожала плечами маркиза. — Знаешь, Мелисса, я всегда хотел научиться у Родрика любить. Он проявлял любовь даже к тем, кто, казалось бы, не достоин еë. Он был исполнен любовью. И он подарил мне одну очень важную мысль: нужно заботиться о семье. Во что бы то ни стало. — Ты тоже достойный человек, — сказала ему Мелисса. — Порядочный, благородный, остроумный, стойкий… Даже Лафиру до сих пор не можешь забыть. А значит, в тебе живёт любовь и вместе с ней живёшь ты сам. Не находя слов, он в слезах повалился лицом на её ладони. — Родрик каждую ночь видется мне словно наяву, — признался Дьяк, позволив себе всхлипывать. — Его облик столь светлый, чистый что даже сердце начинает ныть. И я всё больше осознаю, что я не достоин нового дня. — Дьяк, что ты говоришь? — закачала головой Мелисса, не желая даже слушать подобные мысли. — Я поженил тебя в первую очередь, чтобы выполнить данное тебе слово и облегчить боль в твоём сердце хотя бы безопасностью. Но я не знал, что так получится, я не подумал… — Сложно было предугадать чью-то… смерть, а потом ещё поведение другого человека. Ты не виноват, — её рука легла на плечо деверя и тот дëрнулся от своих же мыслей. Он убийца своего брата, он во всём виноват. Его руки в крови. — Дьяк, прошу… Приди в себя. За окном послышалось лошадиное ржание и крики людей. Они выкрикивали имя герцога и это, конечно, не сулило ничего хорошего. Мелисса посмотрела на то, как скоро он покидал комнату и как молниеносно стал созывать свой Совет. Его ноги больше не тряслись и Мелисса посчитала, что это адреналин вскочил в нём. Напоследок Дьяк сказал ей: — Езжай к себе. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Или возвращайся к Эдогану, пока я обдумаю тобою сказанное. Маркиза закивала и направилась вслед за ним. Дьяк передал её кучеру и тот повёл её к карете. Оглядываясь по сторонам, она решила взглянуть на бунтующих. На площади, ближе к замку, собралась целая толпа людей, желающих видеть своего герцога. Мелисса никак не могла понять, чем было вызвано такое негодование и безотрывно наблюдала за жителями, которые кричали: — Хватит истреблять ведьм! Они нам нужны! Мы нужны друг другу! Она удивлённо захлопала глазами, поражаясь самоотверженности людей, но в то же время жалела Дьяка, которому пришлось столкнуться с ошибкой своего закона. Она со вздохом склонила голову, чтобы сесть в карету и по ходу действия Мелисса думала, куда ей следует поехать. И решила отправиться к себе в Изумрудный замок, зная, что там ей будет безопаснее всего. Помимо этого, маркиза успела соскучиться по своим верным помощникам и слугам. Дорога была быстрой и Мелисса наконец-то почувствовала себя в полной безопасности и сохранности от собственного мужа. — С возвращением, маркиза Гимиан, — почтенно склонив голову, проговорил придворный чародей, он же советник, Авиджа. — До меня дошли вести, что вы возвращаетесь домой, и я распорядился, чтобы всё было подготовлено. Вот только один момент я не учёл… Авиджа отошёл в сторону и перед глазами Мелиссы появился великий герцог Николя. Поцеловав ей ручку, он начал первый. — Прошу прощения, что без предупреждения явился к вам. Мне не было известно о вашем нахождении, однако, я принял решение приехать в Изумрудный замок, и не ошибся, — склонил голову он. — Так как мы с вами являемся союзниками, я бы хотел обсудить кое-что… Безотлагательно важное. — В таком случае, давайте пройдёмся по окрестностям моих владений и обсудим то, что вы хотели бы мне сказать. — Было бы неплохо, — согласился великий герцог, явно обрадовавшийся отсутствию лишних ушей. Со стороны могло показаться, что они просто вышли поговорить о погоде, о философских размышлениях как это обычно бывает у знатных людей, однако в этот момент они обсуждали нечто крайне важное. — Герцог Дьяк поженил вас на своëм кузене, — аккуратно начал великий герцог. — Но почему-то я застал вас одну, в своём замке? Неужели вы несчастливы в браке? Любая девушка хотела бы быть на вашем месте и постоянно бы вилась вокруг маркиза Эдогана. — Я знаю, — со вздохом отозвалась Мелисса, вспоминая стихотворения Эдогана, пропитанные душевной болью насквозь. — Я люблю своего мужа, но мне нездоровилось и пришлось уехать домой. Свои стены лечат. Великий герцог пристально смотрел на неё с понимающим взглядом. — То есть вы счастливы вместе? — Да, — выдавила из себя маркиза, даже не краснея. — Но к чему этот вопрос? — А вы разве не замечаете, что происходит вокруг, маркиза Гимиан? Мелиссу как будто поразило мощным разрядом после этих слов. Она понимала, о чëм он говорит, ведь совсем недавно видела бунтующих жителей, новый закон в деле и состояние Дьяка. Ей не хотелось предавать деверя, не хотелось видеть его гибель, потому как знала к чему может привести их разговор с великими герцогом. — Не понимаю, к чему вы клоните. Николя Полинский остановился на месте, сверля маркизу бушующими огнями справедливости в глазах. Он проговорил медленно и проницательно: — Нет, вы знаете. Не скажете, потому что боитесь предавать его. Но я различил в нëм безумца, о котором все говорят. Вот поэтому и приехал к вам. Прошу, не делайте мою поездку напрасной, от вас зависит многое. В том числе земли Родрика, которые он хранил как зеницу ока! Мелисса вздрогнула и осторожно выдохнула. Она словно находилась в капкане, откуда нельзя найти безопасный выход, как и сидеть в нём дальше. Слова великого герцога она воспринимала как опасность, риск, но в тоже время как руку помощи сейчас. Маркиза боялась страшно ошибиться, однако, приняла для себя однозначное и бесповоротное решение. — Видимо, мне придётся ещё раз доходчиво объяснить, — молчание Мелиссы, потраченное на раздумья, великий герцог счёл за колебания перед выбором. — Тогда я обрисую уже более абстрактно судьбу Трëх Деревень. Сгорит всё… Люди, дома, да и сам герцог не может быть застрахован от этого. А дальше Крещение огнём доберётся и до нас с вами. И начнётся то же самое. Я вас не запугиваю, а только лишь предупреждаю. А теперь вы вовлечены в разносторонний конфликт. И мне, и вам известно, что это значит. Ваша помощь нам очень нужна. — «Нам»? — спросила его Мелисса. — Нам. Я возглавляю саботаж, поскольку до меня дошли вести, что прошлую главу раскрыл какой-то шпион и теперь приходится немного изменить наш план. Я не боюсь говорить вам об этом, поскольку знаю, что ваше доброе сердце не откажет нам в помощи во имя благого дела для тысячи жизней. — Но чем я буду вам полезна? — Вы знаете очень много о Зелёном замке, о том, как подобраться к герцогу Дьяку. Вместе мы точно справимся. Маркиза Мелисса, не сомневайтесь в моих словах: герцог Дьяк пришёл сеять лишь хаос. Всë как пророчили о его судьбе ещё с детства. Маркиза опустила голову в раздумьях. Они продолжили идти по аллее Изумрудного замка и великий герцог часто косился на Мелиссу, ожидая верного решения. Торопить он не стал, давая время отдышаться от череды событий в голове. — Мелисса! — голос Эдогана прошёлся где-то позади, прервав все прошлые мысли. — Ну где же ты? Я приехал узнать, как ты! — Три Деревни будут истекать кровью, пока Его светлость Дьяк сидит на троне, — сказал чуть тише великий герцог. — Примкни к нам, вместе мы покончим с его тиранией. Со всех сторон враги, которые с радостью бы отняли и у вас трон. Армия Фардахана ll настигает, как вы не понимаете? Мелисса давно крутила в голове мысль о настигающей опасности для неё, и поэтому крепко сжала ладонь в кулак, резко обернулась к великому герцогу и сказала на выдохе: — Уезжайте. Мне нужно всё обдумать. — Я буду в Золотой Крупице. Найдëте меня там. Прошу вас, не сделайте ситуацию только хуже. — Так саботаж начал маркиз Сальд?.. — шёпотом спросила поражённая Мелисса, не зная как прийдя к этой мысли. Великий герцог ответил так же тихо: — Он самый, только его сыновья ни о чём не знают. С нами ещё несколько знатных домов, мы сильны. А с вами наш потенциал раскроется ещё больше и мы образумим герцога. Великий герцог откланялся и из-за его спины вдалеке появился Эдоган, который улыбался своей находке в виде Мелиссы. Поймав напряжённый взгляд маркизы, Николя Полинский обернулся в ту же сторону и сказал: — А вот и ваш муж! Здравствуйте, господин Эдоган, — поприветствовал его кивком головы великий герцог, Эдоган в ответ склонился в поясе в знак почтенного приветствия. — Прошу прощения, что вырвал маркизу Мелиссу из вашего дома. Мне нужно было срочно обговорить с ней по поводу поставки изумрудов в мою долину. Понимаете, сейчас трудные времена и писать письма слишком затратно по дням, а я как раз был неподалёку. Мне нужны украшения для символов власти, чтобы напомнить Фардахану II, кто тут обладает силой и влиянием на самом деле. Обдумайте мой вопрос, маркиза Гимиан. Я буду счастлив, если вы всё же согласитесь. А теперь я вынужден удалиться: ещё много дел. До свидания и поздравляю молодожёнов с таким чудесным событием! — Благодарю, Ваше Высочество, — поблагодарили они и рука Эдогана легла на талию Мелиссы. Когда великий герцог отправился к своей карете, Эдоган с Мелиссой продолжили прогулку. Было видно, что маркиз хотел что-то у неё спросить, но никак не решался. — Что-то случилось, муж мой? — А вы правда обсуждали изумруды? — наконец спросил Эдоган, глядя в самые глаза своей жены. — Ради такой мелочи ехать сюда и вырывать тебя у меня? Верх наглости! — Прости, что так вышло, — ласково извинилась Мелисса, вызвав улыбку у Эдогана. — Я не знала, что всё настолько мелочно. Да и великий герцог всë быстро для себя решил, что даже не понадобилось долго упрашивать меня. Я намереваюсь согласиться. — Чудесно, — довольно кивнул Эдоган. — С Николя Полинским полезно иметь дело и я рад, что ты об этом беспокоишься. — Да, беспокоюсь, — сказала в пустоту Мелисса. — Я слышал, ты взяла время на подумать. Мне кажется, он хотел от тебя не просто изумруды, понимаешь о чем я? — внезапно сказал Эдоган, смотря себе под ноги, а Мелисса испуганно озиралась на него, боясь, что их разговор с Николя был услышан. — Будь аккуратнее с ним. Возможно, он хочет предложить что-то ещё. — Хорошо, я буду аккуратна. — Прими верное решение. В первую очередь для себя, — его рука коснулась руки молодой маркизы и та еле заметно содрогнулась в отвращении. — Я люблю тебя, Мелисса. — Я тоже, — кивнула с улыбкой она, еле удерживая её на своём лице.