Ведьмощники

Повсюду цвели сады с великим размахом и воодушевляющим ароматом. Мелисса стала вспоминать, как попала в Камневодный Край и как росла здесь. Когда будущая виконтесса была совсем маленькой, в графство её привезла та самая бабушка по маминой линии Аллианна, чтобы в Камневодном Крае ей дали все нужные знания и научили манерам, чем они очень славились. Тем более графиня Глафия была довольно молодой и полна сил. А ещё она воспитывала почти что ровесника Мелиссы — своего племянника, сына её брата, молодого графа Васифа. Он был младше Мелиссы всего на два года. Родители время от времени привозили его в Камневодный Край, чтобы он мог там выйти в свет и за время своего пребывания, обучиться тому, чего ему не додали в родном доме — графстве Железный Поток. Он часто бывал в гостях у тётушки Глафии — в особенности из-за Мелиссы, с которой они вместе воспитывались и играли. Графиня сказала ей с улыбкой в первый же день: — Зови меня, дитя, как хочешь. Можешь — мама, можешь — госпожа Глафия, если ещё стесняешься меня. Серьёзно нахмурив лобик, Мелисса задумалась. А потом радостно объявила: — Я буду называть вас… госпожа матушка! С тех пор Глафия так и осталась для неё госпожой матушкой — с благородным титулом и сердцем матери в одном лице. Васиф же, сколько себя помнит, всегда называл Мелиссу «милая Мелисса», шутливо «мадемуазель Мелисса» или дружески «сестричка». Мелисса вспомнила, как поначалу обращалась уважительно к нему как к племяннику графини и считала себя принятой в их дом, а не членом семьи; звала его «господин Васиф», «сударь Васиф» и со временем стала называть просто «Васифушка», или «братик». Но сегодня Мелисса ни сколько не радовалась светлому дню и тёплым лучам солнца. Журчащая вода от фонтанов и спокойный ветерок не волновали более её душу как прежде. — Что случилось? — графиня вышла к Мелиссе и обеспокоенно осматривала её с головы до ног. — Пойдём присядем в саду и ты мне всё расскажешь, душенька моя? — Эдоган хочет жениться… На мне. Графиня заметила пустоту в глазах своей воспитанницы и закачала головой. — Не смотри на меня так, будто ты провинилась, милая, — усадила её на кресло графиня. — Ты правильно сделала, что приехала сюда. Что ты ответила ему? Графиня выжидающе посмотрела на Мелиссу. Глаза виконтессы Лейгер были полны слëз от осознания, что её точно не поймут. Ведь это же сам Эдоган Гимиан, самый желанный жених!.. — Я дала отказ. Как я могла согласиться? — Но я же… — на миг графиня потеряла дар речи. — Мелисса, дорогая! — перед её глазами предстали ужасные картины войны и того, какие последствия принесёт одиночное правление девушки. — Ты хоть понимаешь, что с тобой может случиться теперь? Что если об этом узнает Фардахан II? — Госпожа матушка, я не так выразилась, — замотала головой Мелисса, пробуждаясь от собственных грёз. — Это был мысленный отказ, поскольку у меня, похоже, не было выбора. Я не хочу связывать свою жизнь с кем-то другим, кроме родни дома Фрайко. Откуда ни возьмись к ним присоединился молодой граф Васиф. Подойдя со спины к тëтушке, он поцеловал её руку и сказал: — Раз уж так получилось, нужно поддерживать сестричку Мелиссу, — его улыбка была светла, а слова дали желанное успокоение для девушки. Она подняла на него глаза, полные благодарности. — И как всегда никто не спросил мнения у моей дорогой сестрички, — закачал головой Васиф, задумавшись. — «Не дайте одиночеству толкнуть вас в любовь человека, к которому не колотится сердце, от которого нет бабочек в животе, заставляющих жить. Рано или поздно эта любовь вас задушит», — гласит мудрая политика любви. К счастью, тётушка этому не противится, — он снова склонил голову, чтобы поцеловать руку графини ещё раз. — И позволила мне выбрать ту, которую я люблю всем сердцем. Родители, занятые моим младшим братом Анóром, позволили тётушке выбрать мне невесту. Ну я и помог ей с поисками… Мелисса хмыкнула ему с улыбкой, заметив как графиня тайком закатывает глаза. Видимо, она ещё не смирилась с тем, что её дорогой племянник вырос и готов бороться за своë слово. Графиня огляделась по сторонам в поисках слуг и сказала: — Пойду-ка я лучше за чаем, дорогие мои. Её пышное платье распрямилось во весь рост и она, выровнив спину, направилась к дверям. Посмотрев в последний раз на Мелиссу и Васифа, графиня тяжело вздохнула и скрылась за дверью. — Если бы всё было так легко, как у тебя, Васиф… — со вздохом ответила Мелисса, вспомнив про свою судьбу. — Напротив! Ты знаешь, сколько я уговаривал тётушку на этот союз? Но её личный опыт уговорил её саму даже больше, чем мои мольбы и слова, что я буду носить её на руках всю жизнь. — А кто твоя избранница? — с интересом спросила Мелисса. — Далеко ходить не пришлось — леди Темма Марцел моя избранница. Мы долго скрывали наши отношения, да и тëтушке не нравилась её, как она выразилась, загадочность. Но вскоре она смирилась! Мы даже смогли увидеться на твоей… свадьбе… — Васиф неловко кашлянул, поёжившись. — Темма приглянулась ей. Моя невеста обучена хорошим манерам, да и на глаз восхитительна и полна благородства. Пусть она не столь богата, как хотелось бы старшим, но зато я счастлив с ней. Особенно во время наших разговоров. Это не ли не самое главное? Мелисса сначала улыбнулась, радуясь за него, но посмотрев куда-то вниз, еë улыбка спала с губ. Она прикрыла глаза и вздохнула с сожалением. — Вот и мне придётся смириться, — её руки сжали ткань платья, а поверх легла ладонь Васифа. — Вдруг Эдоган тебе понравится? — он отвёл взгляд, будто бы сам не веря в сказанное. — Всё может быть… Ты не печалься, мы с тётушкой возьмём часть организации свадьбы на себя, это будет наш подарок тебе. Будет хоть какое-то приятное воспоминание, да? Мелисса сидела поникшая, поджимая губы в раздумьях. Она понимала, что выхода не было, выбора тоже. И ей придётся смириться со своей судьбой. Васиф может оказаться прав и Мелисса полюбит Эдогана. Вот только сердце рвано трепыхалось от тревожащих разум осознаний — того и гляди совсем выпрыгнет из груди. В этих надеждах было ни капли правды.

***

Дьяк безотрывно смотрел на огонь в камине. Рядом стоял слуга, который подавал ему бокал, чтобы герцог мог «запить» свои навязчивые мысли. «Ты убил всех, — твердили они. — Ты убийца». В лице он сохранял невозмутимость, но внутри рождалось тайное желание сжечь и себя в этом огне. Или этого Прóклятого Духа, который вновь замолк, оставляя Дьяка в догадках. Что он придумает на сей раз? Как ещё отравит ему душу? Страдающие от терзаний огня глаза в мольбе посмотрели наверх. Перед глазами встал чëрный круг. И вот наконец он отвлёкся от рассматривания огня и перевёл свой задумчивый взгляд на ещë юного слугу. — Как твоё имя? — Стах, Ваша светлость. — Где, говоришь, тебя нашли? — У горящего дома, Ваша светлость. Там погибла моя семья. Дьяк разглядел на его лице ожог с правой стороны. На вид он был ужасен и вызывал отвращение вместе с покалыванием в груди. Ожоги были ещё свежими и блестели влажной, неровной кожей, будто их только что вынули из огня. Края раны вздулись, покраснели, а местами уже темнели, предвещая скорое рубцевание, а на шее проступала тёмная, неровная полоса — будто огонь, коснувшись, передумал забирать его целиком. От него тянуло гарью и чем-то лекарственным — резким, горьким запахом трав. Незнакомец стоял неподвижно, но в его глазах не было ни просьбы о жалости, ни стыда. Только усталость — глубокая, тяжёлая, как у человека, который видел слишком многое. Дьяк невольно отвёл взгляд, прошептал короткую молитву и тихо спросил: — Кто ж тебя так?.. Тот усмехнулся — криво, так что здоровая сторона лица дрогнула, а обожжённая осталась каменной маской. — Огонь, — ответил он хрипло. — А огонь, Ваша светлость, он никого не щадит. В комнате повисла тишина. Где-то в камине потрескивали угли, и этот звук вдруг показался Дьяку слишком громким из-за дара Духа. Он слышал разговоры других слуг, которые шептали о его безумстве и жестокости. Медленно прикрыв глаза, он чувствовал, что перед ним стоит человек, принёсший с собой не просто боль, а весть — тяжёлую, как свинец. Он открыл глаза и чем дольше смотрел на незнакомца, тем яснее понимал: ожоги на лице — не самое страшное из того, что произошло. Дьяк отвёл взгляд первым. — Кто поджёг дом? — спросил он ровно. Стах опустил глаза. Пальцы его всё ещё держали кувшин с вином, но рука едва заметно дрожала. — Люди из Министерства говорили, Ваша светлость… Мать… — голос его осёкся. Голос предательски дрогнул и оборвался. Он отвернулся, стиснув зубы, но это не помогло. — Мать называли ведьмой. — Он замолчал, судорожно втянул воздух, но продолжил, уже почти шёпотом: — А потом… наш дом. В комнате стало тесно от тишины. Дрова в камине треснули, рассыпав искры, и герцог вздрогнул, будто услышал выстрел. «Ты убил всех», — вновь прошептал знакомый, скользкий голос в его сознании. На этот раз он не звучал обвинением — он звучал насмешкой. Дьяк медленно поднялся. Тень его вытянулась по стене, исказившись в дрожащем свете огня. — Кто говорил? — тихо спросил он. — Я не знаю… — прошептал Стах. — Люди из замка. В груди у герцога что-то тяжело перевернулось. Пять ведьм. Пять приговоров. Пять костров, разожжённых по его указу. Он не смотрел на лица — он смотрел на бумаги, на подписи, на печати. Это было проще. И только после его отрезвили их крики. Но было уже поздно. Теперь же лицо стояло перед ним. Обожжённое. Живое. — Я не виню вас, Ваша светлость. Не подумайте обо мне плохо. Прошу… Не выгоняйте меня. Эти слова ударили сильнее любого упрёка. В голове Дьяка снова шевельнулся Прóклятый Дух. Герцог нервно сглотнул слюну, закивал и встал с места. — Можешь сесть сюда, если ты устал, Стах. А я хочу быть ближе к камину. С этими словами он присел на пол и стал ещё глубже всматриваться в огонь и горящие дрова. Пламя неумолимо гуляло, танцевало по их поверхности, издавая звуки щëлканья, хруста и будто бы смешанных разговоров. Огоньки пламени будто хрустели костями своих жертв и злобно хохотали, танцуя на их останках. На глаза Дьяка стали наворачиваться слёзы: то ли от пристального рассматривания камина, то ли от воспоминаний о горящих пяти ведьмах. От этих ужасных, мерзких воспоминаний!.. Лицо жгло от приближающего огня. А мысли в голове с каждой минутой очерняли его совесть новым оборотом, подобно огню, окрашивающему дрова в золу. Рука его потянулась к языкам пламени, чтобы затушить их. — Ваша светлость, мне кажется, вам не стоит так близко подходить к… Стойте! Слуга кинулся к герцогу, упав перед ним на колени. Он испуганно стал осматривать руку Дьяка Фрайко и на его устах замер вопрос: — Зачем?.. Дьяк будто не понимал, что творит. Распахнутыми глазами он оглядывал руку, продолжая слушать рядом с собой хохот огня. Он будто насмехался над его слабостью и неразумностью. — Я устал, — вырвал свою руку Дьяк, поднявшись с места. — Пора спать. Пригласи в мои покои врача. Долана. — Герцог Дьяк, — обратился к нему слуга, чтобы запротестовать и предложить отправиться к врачу прямо сейчас, но поймав на себе ошавлевший взгляд, точно обезумевший, тут же проглотил назад все слова, боясь спорить. — Я жду, — сказал напоследок герцог Фрайко, закрывая за собой плотно дверь. Он слышал за дверью, как слуга громко и испуганно задышал, заливая ненавистный Дьяком огонь водой. Слышал как молится Винцер где-то на втором этаже. Наверное, он испугался взгляда и его поведения. Вода поглотила огонь и шипение было похоже на победу для Дьяка. Было приятно слышать, как он затихает и перестаёт давить на душу. Герцог даже задержался у двери, чтобы послушать, как наступает полная тишина. Оторваться от этого занятия его заставил чётко слышный шаг слуги, направляющийся к двери.

***

На следующий день, столь яркий и солнечный, наступил самый мрачный момент для Мелиссы и её всë ещë живых чувств к Родрику. Он никак не выходил из её головы. Мелисса стояла перед зеркалом в своей спальне, в облегающем свадебном платье, открывающем еë декольте и плечи. Маркиз Сальд вместе с маркизей Мадриной подобрали ей этот наряд, потратив весь вчерашний день на снятие всех мерок, контроль над созданием самого платья невесты и костюма жениха и изготовлением дорогих украшений. Нежная тонкая шея Мелиссы была украшена ожерельем с хрустальными подвесками спереди. Это был подарок от Эдогана. А сапфиры и золото на нём приятно сочетались с раритетными золотыми тканями, создающими пояс, который шёл по её талии и завершался пышным бантом сзади. Причёска из слегка волнистых волос, водопадом лежала на выпрямленной корсетом спине. Украшенные золотыми цепочками плечи дрожали от волнения. Они же украшали её белоснежную ажурную фату. Рукава еë были длинными, облегающими руку, как она просила, чтобы скрыть шрам. А вот глаза были на мокром месте. Она не могла позволить себе расплакаться на месте из-за нанесённого макияжа и стоящей сороки Клары рядом, которая предварительно перевоплотилась в служанку. Мелиссе не хотелось, чтобы Клара волновалась за неё. Снова. Если бы только можно было выбросить из сердца Родрика и поселить туда Эдогана, то Мелисса бы, скребя сердцем, но сделала бы это ради своего народа. Вот только сделать это было совершенно невозможно. Карл, сидя в клетке в облике ворона, с глубоким сожалением оглядывал новоиспечённую невесту, опустив голову. Раздался стук в дверь и Мелисса мигом развернулась к ней, заставляя Клару, держащуюся за её пряди, чтобы заплести мелкие косички, развернуться вместе с ней. Через порог шагнул Дьяк. На лице его что-то блеснуло и напугало девушек. — Мелисса… — начал герцог Фрайко, остановившись на полуслове. Он коснулся рукой до изготовленной серебряной половины маски на правой стороне своего лица и неловко спрятал её за ладонью в бинте. — Не обращайте внимания. Порезал лицо случайно. А руку обжёг. — Дьяк… — его имя само сорвалось с губ Мелиссы. — Прошу тебя, Дьяк… Где-то наповерхности души Дьяк ощутил, как эти слова влияли на него. Однако внутри нарастал чужой гнев и нежеланное для измученной души Дьяка раздражение. Герцог Фрайко коснулся лица Мелиссы и слёзы увлажнили кончики его пальцев. Он сделал ещё шаг к ней, обойдя сзади. Служанка отшатнулась в сторону, не отрывая взгляда от его маски. Она ужасала и придавала ему строгий и жестокий вид. Оглядев причёску невесты, он кивнул и услышал всхлип Мелиссы. — Избавьте меня от этой сырости в глазах, — он аккуратно развернул виконтессу Лейгер к себе и вновь вытер слезу пальцем. — Нам пора ехать. — Еë причëска н-не готова, — встревоженно воспротивилась служанка. Дьяк кинул на неё презрительный взгляд и губы его приняли искривлённый недовольный вид. — Хватит уже время тянуть. Итак замечательно. Церемония вот-вот начнётся. Служанка лишь вздохнула, понимая, что ничего не сможет сделать. Соединив руки в замочек, она сделала шаг назад и пожелала счастья Мелиссе и Эдогану. Оказавшись в тронном зале Зелёного замка, Мелиссе становилось только хуже. Мерцающие огни над головой, бесконечные разговоры, улыбки, слова поздравления, которые теперь ничего не значали для неё и повсеместные звуки — вызывали в ней только чувство горести о сегодняшнем дне. Мелисса принимала поздравления со стороны гостей, которые были в большом предвкушении о таком прекрасном союзе. Ведь баронет Эдоган, а вернее его отец, был сказочно богат, а Эдоган — сказочно красив и многому обучен, что не могло не вдохновлять на создание таких же союзов представителей других домов, а кого-то — даже завидовать. Опустив голову перед высокомерными взглядами благородных дам, которые нерво потряхивали веерами перед своими зелёными от зависти лицами, Мелисса проскользнула к выходу, чтобы немного прийти в себя в тишине. Но высокий худой парень преграждает ей путь. Не трудно было догадаться, даже не поднимая глаз, что это Эдоган нашёл свою невесту. Пошив его белоснежного наряда стройнил и вызывал мечтательные вздохи от дам за широкой, ровной спиной. Плечи его были украшены эполетами, с которых свисали золотым дождём мелкие цепочки — один из символов его дома вместе с монетой. На белой рубашке с золотыми орнаментами его дома расположился золотой медальон, символизирующий монету, где был виден профиль его отца. А на среднем пальце аристократичной руки виднелся золотой перстень с сапфиром. Его наряд замечательно сочетался с нарядом Мелиссы. А на голове сияла корона, украшенная сапфирами и золотыми шариками сверху. Учтиво улыбнувшись, Мелисса подумала, как он явился не вовремя. За спиной её зашептались голоса и она тут же поникла. Заметив это, Эдоган ухватился за услышанную музыку и предложил: — Моя милая невеста, давай начнём танец! — во всеуслышание объявил он. Эдоган уже не мог справляться с пылающими чувствами внутри и знал, что прилюдно Мелисса ему не откажет. Сердце его более не принадлежало ему самому, а только лишь одной Мелиссе. Еë взгляд метнулся на большой портрет Роберта Фрайко, а потом — на рядом висящий портрет Родрика такого же размера и оба были с чёрными шторками по бокам. Мелисса замерла от взгляда их масляных глаз и, оглядевшись на радостные возгласы толпы, скромно пролепетала: — Дорогой жених, я сейчас не готова. Эдоган смотрел на неё с удивлением. Ранее ему никогда не отказывали дамы в танце, тем более многие бы с радостью согласились занять её место. — Мелисса, что с тобой? Ты будто потерянная… — Со мной всë в порядке, просто я хочу вдохнуть свежего воздуха на улице. Здесь так душно… Она элегантно помахала белым веером с мягкими перьями у лица, что только умиляло её жениха. Теперь его лицо озаряла улыбка. — Я правильно понимаю? — наклонившись у её лица, тайком спросил Эдоган, улыбаясь уже с азартом. — Мне пойти с вами? Мелисса дёрнулась от услышанного и теперь она взглянула на него с удивлением. — Понял, — выставил ладони Эдоган, мигом отступив. Он сказал ей вслед что-то ещё, на что Мелисса в попыхах кивнула головой и ускорила темп. Жених с неловким выражением лица принялся разговаривать с подходящими к нему гостями, которые уже подавали ему наливку из ягод в золотом кубке. Мелисса спустилась с лестницы во двор замка и направилась в Райский сад. Найдя для себя укромное место, она обняла возвышенную статую и стала плакать, опираясь на неё. Капля за каплей текли с её глаз не унимаясь. Тушь растекалась, оставляя чёрные следы на её белоснежном лице. Спустя две минуты, она взяла себя в руки и принялась успокаиваться, протирая щёки водой из фонтана. В отражении виднелась девушка, которая давно уже не была похожа на счастливую невесту. Даже глаза её померкли и были затуманены слезами. Отойдя от собственного отражения в воде, леди сжала в ладонях Сердце Матери и стала молиться Богине, чтобы та дала ей сил и терпения. А лучше всего — верный знак, что ей делать дальше. — Виконтесса Лейгер, — тонкий, знакомый голосок пробивался сквозь шуршание травы и веток. — Это я, Клара! Господин Эдоган попросил меня вернуть тебя… - она осеклась, осознав, что их может кто-нибудь услышать: - Вас в Зелёный замок. Скоро начнётся торжество… Она с сочувствием оглядела дрожащую от испуга грядущих перемен Мелиссу: виконтессе не хотелось, чтобы кто-то знал о том, что она в слезах молилась на кануне собственной свадьбы. И поэтому старалась прислушиваться к каждому шороху и как можно тише шептать мольбу Святой Матери. — Ох, Клара… — она пыталась выровнить голос, но нотка тревожности была слышна доброму сердцу сороки, облачённой в служанку. — Я попросила, чтобы меня отправили к вам следом. Хотели отправить другую служанку, Амри, но мне показалось… Я почувствовала, что… Слова Клары, такой молодой и с чистой душой, растрогали Мелиссу и та уже была не в силах слушать дальше её причину быть здесь. Амри (другая служанка, что постарше) со своей стойкостью и профессиональностью в совокупности с консервативными взглядами не смогла бы правильно утешить расплакавшуюся душу. — Позволь мне скрыть твоë горе на лице, — легонько коснулась её щеки Клара, направив взгляд Мелиссы с неба на неё. — Я всё исправлю. Идя к свадебному алтарю, украшенному золотыми цветами, Мелисса глядела на гостей сквозь белую как снег фату. Как печальна была эта дорога. Скупо роняя лепестки вокруг себя, Мелисса шла к своему будущему мужу, который с особым трепетом дожидался её у алтаря. Разбрасывание лепестков из золотой небольшой корзинки символизировало дар невесты гостям, чтобы те были тоже счастливы и полны любви. Когда позади Мелиссы остались все лепестки из корзинки, в её руки вложили букет цветов, невеста встала напротив священника и принялась слушать его. Как и в прошлый раз, на свадьбе с Родриком, голов брачующихся коснулись верцанские венцы из храма, и священник произносил молитву. Гости образовали позади широкий полукруг. Всë это так напоминало Мелиссе тот волшебный день, но сейчас он был позади, словно сладкий сон. Даже в толпе, в самом центре стоял Дьяк и смотрел на жениха и невесту. Все затаили дыхание, слушая успокаивающее сердце пение священнослужителей по обеим сторонам, а вслед за ним началась речь священника. — Благослови брак сей, подари детям своим жизнь мирную, долгоденствие, целомудрие, любовь друг к другу в союзе мира и благополучия. Сподоби их увидеть чада чад своих и прожить в истинной любви и преданности. Сподоби их разделить радости, а также трудности на совместном жизненном пути. Во имя Святой Матери, ныне и присно, и во веки веков. Аминь. — Во имя Святой Матери, Аминь, — повторили гости, уже сжав в руках Сердце Матери. В то время как сердце Мелиссы больно билось в груди. — В сей час, благословенный Свыше, несу я благостную весть. Сегодня мы собрались здесь, чтобы два любящих сердца объединились в акте истинно чистой любви и преданности. Воистину радостное событие — две родственные души соединяются в гармоничном, счастливом союзе. Поскольку ни что не воспрепятствовало этому брачному союзу, я спрашиваю тебя, Эдоган, Святой сын, — обратился к жениху священник, — согласен ли ты взять в жёны Мелиссу, Святую дочь? Будешь ли ты любить, нежно заботиться о ней, хранить ночи спокойными, а дни — наполненными любовью? Обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Эдоган, готовый говорить эти заветные слова с самого начала свадьбы, нет, с самого начала их с Мелиссой встречи, с улыбкой проговорил: — Буду и обещаю. — Мелисса, Святая дочь, будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о своём муже, Святом сыне? Будешь ли ты рядом в самые тëмные и в самые светлые дни? И обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? — Буду и обещаю, — ответила она, отведя взгляд. — Если это воистину так, подтвердите это перед Святой Матерью и свидетелями. Скажите это, положив руку на сердца друг друга. Молодожёны повернулись лицами друг к другу. Мелисса положила руку на его сердце и еле слышно вздохнула. Она подумала о том, что для неё этот жест ничего не значит, а приносит лишь отторжение и тревогу. Сколько же таких браков было, где совсем нет любви? На подобных свадьбах этот жест — просто традиция и речь о любви даже быть не может. Это просто ужасно. Положив руку на еë сердце, Эдоган восторженно и возбуждено еле сдерживал себя, чтобы не поцеловать невесту, мечты о которой уже давно грели его сердце. — Жених, можете поцеловать свою невесту! — объявил во всеуслышание священник, оглядев их двоих. Молодой маркиз Гимиан откинул фату невесты с золотой вышивкой назад и теперь Эдоган со знойной улыбкой потянулся лицом к ней. Мелисса не сходила с места, зная, что нужно терпеть. Его губы легонько коснулись губ Мелиссы, задержавшись в коротком поцелуе, который прервала невеста, отведя голову в сторону. После чего виконтесса оглянулась на Дьяка, который стоял в самом центре, со сосредоточением, словно перед ним платформа с шахматами. Заметив взгляд Мелиссы, герцог долго задержал свой ответный взгляд на ней. Он был пугающим для невесты, поскольку сверкающая маска, скрывающая половину лица, придавала ему зловещий вид, в совокупности с потускневшими глазами. Не в силах справиться с болезненными чувствами внутри, Мелисса вернула взгляд на Эдогана. — Хочу сделать тост за молодожёнов! — внезапно сказал герцог Фрайко, подняв бокал вверх. Гости в зале оглянулись на него, как и Эдоган, а после и Мелисса. В душе её теплилась надежда, что всё наладится, а в бьющемся сердце — вспыхнул снова страх. Его действия становились для неё всё более непредсказуемыми, и это связывало ей руки. — Эдоган, дорогой братец. Мелисса, самая красивая невеста. Я поднимаю этот бокал за ваш союз. Пусть он будет долгий, нерушимый и верный. Мелисса, улыбнись же! И без того подавленная Мелисса следила за его жестами рук, и уловив приказ — никак иначе это назвать нельзя — вынужденно натянула уголки губ, когда в глазах уже встали слëзы. Для неё этот брак точно станет вечным, даже если продлится год или два… А может, и вправду целую вечность, как пожелал герцог. Мелиссе показалось, что это уже не Дьяк, а какое-то чудовище вселилось в него и рассказывает что делать. — Невесты печальней я не видал, — шепнул своей тётушке молодой граф Васиф, не отрывая взгляда от Мелиссы. Графиня Глафия тоже обеспокоенно посматривала на свою воспитанницу, понимая, что та не сможет полюбить Эдогана. Мелисса разглядела в толпе маркиза Сальда и маркизу Мадрину. Они с улыбкой кивнули друг другу, а на глазах маркизы даже встали слëзы счастья за младшего сына. Их старший сын, Кóрвен, уже давно женился на маркизе по имени Сави́ра и даже успел обзавестись дочерью, с которыми теперь стояли около маркиза с маркизой. Теперь и судьба Эдогана была налажена и это не могло не радовать родителей. Во время пиршества за столом, Эдоган разливался соловьëм о сегодняшней свадьбе и своей службе в стенах Зелëного замка, о восторге от правления Дьяка. Иначе он сказать не мог, ведь сегодня сбылась его многолетняя мечта. — Что, господин Эдоган? — ехидно спросил один из союзников маркиза Сальда. — Красавицу-невесту себе нашёл? Небось не терпится с ней домой поехать? — Хах, — осторожно усмехнулся Эдоган, протыкая котлету на тарелке. — Конечно! Мне очень повезло с моей невестой. Он нежно и неловко приобнял её за плечо. Мелиссе было неуютно сидеть за этим столом и она молилась, чтобы этот день поскорее нашёл свой конец. Но музыка вдруг заиграла и весь тронный зал наполнился сочетанием звучания игривой лютни и завораживающей флейты. Согревая своим тёплым дыханием, Эдоган спросил у неё: — Не желаете станцевать со мной? Я бы очень хотел, чтобы мы провели это день волшебно и счастливо. Мелисса, не согласовываясь со своими чувствами, кивнула. Они встали со своих мест и направились в центр зала. Гости поглядывали на них, покачивая головами в такт музыке. Эдоган нежно обхватил её талию и пододвинул ближе к себе. Второй рукой он взял её руку и плавно направлял своей. Похоже, маркиз обучил сына абсолютно всему, чтобы тот был идеальным во всём. В глазах его забегала искорка, и он улыбнулся, наконец поймав бегающий взгляд Мелиссы на себе. — Я бредил мыслью, что вы станете моей женой. И вы наконец сменили всë-таки хлад на милость, раз позволили станцевать с вами, — говорил Эдоган, изящно разворачивая её в танце. Он мягко подкидывал её ладони в воздух и возвращал в свои, обволакивая тыльную сторону ладоней Мелиссы приятной тканью своих перчаток. — Ну скажите, что я хорош, что вы любите меня. Мелисса молча размышляла о том, что ей, в этом белом, как губы Родрика сейчас, платье было тошно даже думать о том, чтобы прямо сейчас хвалить его внешный образ и внутреннюю суть. Она с печалью заметила для себя, что ей ничего не нравится в Эдогане настолько, чтобы полюбить его. — Я вижу, что вас хорошо обучили танцам, у вас прекрасно получается. — Нижайше благодарю, — улыбнулся Эдоган. В его лице читалось, что он был удовлетворён только наполовину. Музыка вдруг стихла и они поблагодарили друг друга за танец поклоном. Не успела Мелисса опомниться после танца, как маркиз Сальд вдруг объявил под согласный кивок рядом сидящего Дьяка, с которым они не так давно перешептывались о чëм-то: — Молодожёны! — встав со своего места, маркиз улыбнулся им обоим, задержав взгляд на сыне. — Я знаю, как вам не терпится побыть вдвоём и именно поэтому мы с Его светлостью Дьяком приготовили вам карету! — Благодарю, отец, ваша Светлость Дьяк, — красивым поклоном головы ответил им Эдоган, и Мелисса повторила за ним. — Спасибо вам… — ответила она. Не прошло и дня — и вот Мелисса уже в соседнем маркизате под названием Золотая Крупица. Она оглядывала из окна кареты возвышающиеся башни и каменные дома, от которых веяло роскошью, но не теплом, как казалось Мелиссе. И она к тому моменту ни слова не проронила в монологе своего жениха, а только лишь вежливо кивала и улыбалась, занимая себя видами из окна или книгой. Он красиво ходил, говорил и даже выглядел симпатично. Но всё это не зарождало в ней даже капли любви к нему. Эдоган старался утешить её, часто заходил к ней в комнату, говорил, что только отпустив мы обретаем что-то новое. Но Мелиссе не хотелось нового, лишь забыться в старом как можно дольше. И быть может, навсегда остаться с Родриком хотя бы в мыслях. — Мелисса, мы муж и жена, по воле герцога Фрайко. Вы бы в любом случае вышли либо за него, либо за меня и прекрасно об этом знаете. Эдоган сидел возле Мелиссы на кровати и держал её за руку, в то время как она смотрела куда-то вперёд, а свет из окна делал отблески на её лице из-за слëз. Молодой маркиз со вздохом продолжил: — Я люблю тебя и буду оберегать до конца жизни. Даю обещание. Небо за окном равнодушно хранило в покое свинцовые тучи, наполненные водой. Но Эдоган будто бы и не замечал вовсе исходящего холода от них, а глядел немного ниже, на качающиеся небольшого размера волны, гоняющие корабли и лодки из окна с его стороны. — Когда я гляжу на воды моего родного дома, меня всегда тянет отправиться куда-нибудь на корабле, с любимой девушкой. Жаль, что мы не на корабле сейчас, я бы вам всё показал, — Эдоган робко взял её за руку и улыбнулся горизонту. Мелисса руку не вырывала, но всем видом показывала, как ей некомфортно его поведение, насколько это позволяли обстоятельства и воспитание. Эдоган это заметил краем глаза и со всем вниманием спросил: — Я наверное спешу, да? Простите меня… Перед тем как убрать свою руку, он слегка замедлился, чтобы понять, хочет ли она этого? И ответ был положительным. Мелисса отвела взгляд в сторону и ждала его действия. — Мелисса, неужели вы меня не любите даже совсем чуть-чуть? — Я не смогу полюбить вас как Родрика. Ни вас, ни Дьяка, ни кого-либо ещё… — это было единственным, что она ему сказала, почти скрывшись за дверью. — Простите меня, я не готова принять что-то новое. Не вините себя, здесь нет вашей вины. — Постойте! Эдоган достал из кармана новое колье. Мелисса неспешно подошла к зеркалу и машинально повернулась к нему, не обращая внимания на изысканную драгоценность, которая теперь накрывала лёгкой прохладой её изящную шею. Застегнув на затылке украшение, Эдоган через отражение наблюдал за её реакцией и Мелисса притворно-вежливо улыбнулась. Её пальцы порхали по сверкающим камням. «Я устала, — говорила она себе. — Колье прекрасное, но я устала терпеть боль». В один момент своей жизни она потеряла всё. Надежду, веру, любовь… — Благодарю вас, муж мой, — откланялась Мелисса. И тут к ней пришло решение, которое могло бы изменить наверняка многое. Оно будет неприятным, но зато должно помочь ослабить чувства к Родрику и усилить к Эдогану. — Обнимите меня. И давайте уже перейдëм на «ты». Молодой маркиз уже было не надеялся на такие слова. Оглядывая Мелиссу, взгляд которой был опущен, он засомневался, но внутреннее оживление дало оборот. — Ох, любовь моя, я думал, ты не попросишь! Эдоган обнял её за плечи, кружа в тёплых объятиях, а сама Мелисса была словно в холодном капкане. Он поцеловал её в руку, затем расположил свою ладонь на бедро Мелиссы и страстно поцеловал в щеку. Затем в лоб, в подбородок… Теперь уже молодая маркиза Гимиан мысленно приказывала напуганному и больно давящему сердцу умолкнуть. Он потянулся к губам и Мелисса задержала дыхание… — Нет, — отвернула голову от него жена. Эдоган сделал лёгкий поцелуй на её второй щеке и всё это время смотрел ей в глаза. Он снова принял её в объятия, прижимая к своему сердцу. Эдоган льнул к Мелиссе, пытаясь коснуться её губ. Она смотрела ему в глаза: они были чарующе глубоки и в то же время отрезвляющими. Никак не удавалось раствориться в нём. — Нет! — крикнула Мелисса, представив его совсем рядом. Она прикрыла свой рот ладонью и увидела опечаленное лицо Эдогана. — Тебе не понравилось? — спросил он. — Ты прекрасен, но вот я… Так не могу. Он моментально взялся за её ладони и стал целовать их. Дыхание его было учащëнным, и он старался как можно дольше, насколько это было возможно, насладиться ей. Увидев страх и отторжение в глазах Мелиссы, маркиз сдался и спросил у неё: — За что ты так со мной? — его дыхание было учащённым, но сердце больно стучало в груди. — Почему нет? — Я слишком сильно люблю Родрика. Я думала, что смогу растворится в страсти с тобой, но это… Д-далось мне тяжело. — О, радость очей моих, я понимаю, что лучше Родрика для тебя не стану, но я готов меняться ради тебя. Я готов стать таким же сильным, отважным и благородным как он. Мелисса задержала на нëм недолгий взгляд и вырвалась из его объятий, поправляя своё платье. Перед тем как скрыться за дверью, она произнесла: — Не нужно меняться ради любви, муж мой. Ты и без того прекрасен во всём. Эдоган, оставшись в комнате наедине с собой, встал у окна и задумался над её словами. Любовь — то, что движет миром, благодаря ей ты становишься самым счастливым на свете, а без неë — самым несчастным. «И этого у меня, увы, нет, — произнёс в мыслях он, чувствуя, как сердце больно отдаётся в груди. — У меня… Нет». Он чувствовал себя незавершённым, неидеальным, неподходящим и стало ему неуютно в собственном теле. Стало тесно в груди. Его гложили обида и неудача.