Мешок с лоскутками

      Если бы дорога не была единственной, Герта бы решила, что умудрилась заблудиться в знакомых до последнего пня местах. Потому что не таким был ближний к замку берег, не такой была сама река, и уж точно не было целого озера выше не запруды даже — настоящей плотины, высоченной, широченной, вымощенной каменными плитами и огороженной с обеих сторон кованой узорной оградой высотой по грудь взрослому мужику, а детям не позволившей бы ни залезть на неё, ни протиснуться между частым переплетением стальных прутьев.       Сами Вязы вроде бы оставались прежними, только стеклянный купол той самой теплицы, которой хвасталась в письмах Катриона, маяком сверкал, несмотря на пасмурный день. А вот на ближнем берегу с одной стороны дороги стоял привычный в родных краях, разве что слишком уж новый частокол, а с другой — гномы строили дом. Здоровенный домище из дымчато-серого с искрой камня имел в нижнем своём этаже вместо окон узкие стрельчатые проёмы — не то для проветривания, не то бойницы. На уже начатом втором проёмы были оставлены куда шире, видимо, под настоящие окна, а то бы Герта засомневалась, дом ли это. Про небольшой форт, скорее, можно было подумать. Напротив него, через дорогу, в открытые настежь по дневному времени ворота виднелся просторный двор, длинный бревенчатый дом, край какой-то ещё постройки. Глухо мычала корова, негодующе визжал поросёнок, орал не ко времени петух — этот самый сир Матиас по прозванию Бирюк, похоже, всерьёз успел обжиться.       Герта всё той же неторопливой рысью проехала по плотине и невольно оглянулась на сердитый шум воды, падающей сквозь створы на лопасти водяных колёс. В облаке хрустально блестевших брызг она заметила на уже оставленном ею берегу ещё одно строение, не замеченное сразу за искристо-серой громадой, встающей на нечеловечески-ровной каменной площадке. Строение словно бы вырастало прямо из скалы, и Герте сами собой нарисовались просторные подвалы в два-три уровня под самим зданием, простым, основательным, обманчиво-скромным. Как в дознавательском крыле орденской крепости — тоже простом и неброском, самого заурядного вида. Хотя вряд ли отставной наёмник собирался держать в подземельях оборотней, малефикаров и прочих злобных созданий. Зачем бы ему? Даже в дядином замке темницы годами пустовали: кого там держать? Кто провинился, пусть расплачивается серебром или спиной, а настоящим врагам место на кладбище, не в темнице.       Вязовские ворота тоже стояли распахнутыми настежь, как и крепостные: день на дворе, весна, народ мотается туда-сюда по самым разным делам — замучаешься открывать-закрывать. Вид у всех был до того озабоченный, что Герта слезла с седла, сама отвела мерина в конюшню и сама сдала с рук на руки конюху. Катрионе должны были уже донести о том, кто приехал, так что Герта без церемоний отправилась сразу наверх.       То ли видела она вживую сеньору Вязов в последний раз замученной, замотанной, всё ещё оплакивавшей брата, то ли Катриона в самом деле похорошела в браке, как бы ни жаловалась на консорта… Герта развернула её боком, чтобы случайно не помять ещё толком не наметившийся живот, крепко обняла, а потом от души хлопнула по заднице.        — Надо же, какая ты стала! — одобрительно сказала она. — Тебе точно надо троих-четверых рожать, чтобы была нормальная семья, а не огрызок вечно на грани вымирания.        — Ну и рука у тебя, сира рыцарь, — проворчала Катриона, потирая окорока. — Спасибо, хоть не в латной перчатке. Эх, я так мечтала, что ты приедешь и мы с тобой опять напьёмся хорошенько! А теперь придётся тебе пить за двоих, а мне цедить мерзкую кислятину, которую мне Каттен прописал.        — Что за кислятина? — деловито спросила Герта. В ордене она поневоле начала понемногу разбираться в винах.        — Какой-то «Осенний закат».        — Какой-то? Ну, ты зажралась! — возмутилась Герта. — Вино из Трёх Виноградников, одно из лучших их вин. Это твой консорт тебя таким поит?        — Да, — Катриона покривилась, — прислал бочонок и велел пить, как целитель назначил, по половине бокала в день.        — С удовольствием помогу тебе расправиться с этим бочонком, — хохотнула Герта. — Давай показывай, что у тебя как. Платье вижу, чулки тоже. И ты писала, что признала дочку сира Вальтера — хочу на неё посмотреть.        — Она сейчас с гувернанткой, учится писать, считать и всему такому, — сказала Катриона и потащила Герту куда-то. — За столом увидишь. Я тебе пока лучше теплицу покажу, в ней уже огурцы завязались, представляешь? Ещё только Ворота Лета на носу, а у меня уже огурцы!        — Ну-ну, — фыркнула Герта, — дядюшка Георг отберёт половину, вот тебе и огурцы.        — Не отберёт. То есть, я сама пошлю ему огурцов, когда снимем хоть корзину, но уж точно не половину. Он и так у меня Аларику забрал на неделю, чтобы картофель посадить, — пожаловалась Катриона. — А мне она самой вообще-то нужна.       Внутри стеклянного фонаря теплицы одна служанка штопала какое-то тряпьё, пользуясь дармовым освещением; другая, высунув кончик языка от усердия, рисовальной кисточкой лазала в раскрывшиеся жёлтые звёзды цветов, перенося пыльцу вместо пчелы. Герта посмотрела на гроздья завязей и подумала, что поживёт в гостях недельку-другую, пожалуй. Тоже вон пчелой побудет к примеру. Кому она больно в замке нужна? Отца там всё равно неделями нет, а с матерью она уже навидалась, наговорилась и наслушалась от той явно несправедливых жалоб на мужа. Словно матушка всерьёз надеялась, что на ней женится брат барона, а замуж пришлось идти за кузнеца. Так что отсидеться неделю-другую в Вязах, подальше от неё и от сводных братьев-сестёр, уверенных, что у паладинов Пути золота полные карманы — это было бы совсем неплохо.       Она спросила Катриону, сильно ли помешает той, если останется, и разумеется, выслушала в ответ, что не только не помешает, а очень даже пригодится. Будет сидеть и слушать, пока уши не распухнут, а когда распухнут, может сбежать с сиром Эмметом. Ну да, сбежать. В разъезд. Ему лишняя булава совсем не будет лишней.       Потом Катриона спохватилась, что гостей с дороги принято вообще-то мыть и кормить. Послала «пчелу» на кухню за горячей водой, а сама повела гостью выбирать платье, чтобы переодеться. Ростом она уступала, конечно, дочери сира Ламберта, однако плечи у неё тоже были не девчачьи — платье оказалось почти в самый раз, только коротковато. Но кого в деревне смутишь открытыми щиколотками, хоть в чулках, хоть голыми? Стирая в реке, бабы и девки сплошь и рядом подолы подтыкали чуть не до самых ляжек, и ничего, никто не умирал от вида голых женских ног. А рукава Герта без затей засучила по локоть, благо платье было из не отбеленного льна, самого простого кроя, и потому с засученными рукавами смотрелось просто по-рабочему, а не смешно и глупо, как выглядело бы атласное (а у Катрионы и атласные завелись, между прочим — Герта порадовалась за подругу и собралась всерьёз её отругать, что мало ценит толстого бакалейщика, который так балует свою супругу).       В общем, она умылась, — Катриона сама помогла вместо служанки, чтобы поболтать без лишних ушей, — надела платье, показавшееся дивно лёгким и мягким после стёганого поддоспешника и тем более самой брони, и они отправились обедать. У стола их уже ждали Кудряшка… в смысле, сир Эммет из Старицы, маршал Катрионы, её племянница, хорошенькая девчушка с хитрющей моськой, и гувернантка сира Клементина, о которой Герта сразу подумала: девочка-тихушница из тех, кто будет краснеть, опускать глазки, чуть что плакать, а поступит всё-таки по-своему. Катриона представила девчонок гостье, а соломенный вдовец неприкрыто обрадовался Герте и немедленно позвал с собой — проехаться вдоль просеки к Огрову Пальцу, потому что там вроде бы гоблинов разок-другой видели, а вот уж без кого Вязы точно обойдутся в соседях.       На столе рядом с солонкой стояла — привычно стояла, обыденно — сахарница, сервиз подали блюмовский с розовыми вьюнками, после обеда был настоящий чай с Лазурного берега (пили его, правда, только сама Герта да сира Клементина), а к нему печенье и засахаренные лимоны. Нет, определённо консорта себе Катриона выбрала очень полезного. Не просто богатого, а такого, который позаботился, чтобы супруге жилось и сытнее, и удобнее, и безопаснее.        — А что такое строится на реке у самой воды? — спросила между делом Герта.        — Винокурня, — сказал сир Эммет и даже прижмурился этак мечтательно. — Каспар Серпент собирается и просто гнать бренди, и делать бальзамы, а ещё эти… — он нетерпеливо пощёлкал пальцами, — ликёры, вот.        — А ещё там будет кондитерская, — тоже мечтательно проговорила сира Клементина. Катриона при этом слове как-то посмурнела, но промолчала. — Сир Генрих предлагал господину Россу работать в замке, но тот хочет своё заведение.       Герта кивнула. Что кузен надел своё колечко на руку кондитеру, а не чьей-то дочке-бесприданнице, болтали по всей границе. Болтали неодобрительно, но когда это баронов Волчьей Пущи волновала такая ерунда? Герта и сама подумала, что если Генриху нравится парень, от которого за двадцать шагов разит ванилью и корицей, пусть себе облизывает этот рогалик сколько влезет. От сладкого, говорят, характер улучшается. Генриху точно не помешает.       В общем, из-за стола сира Клементина увела Мадлену учиться рисованию («Я тебе потом покажу, какой она потрет нарисовала», — пообещала Катриона), а сир Эммет пошёл готовиться к завтрашней поездке. Герта спросила, чем заняться ей, и получила ворох сереньких, но мягких кудрявых тряпочек, чтобы подрубить концы.        — Ого, — восхитилась она, — полотенца вроде джанаанских. Богато живёте.       Катриона, тоже севшая за шитьё, смутилась и принялась оправдываться, что достались тряпочки чуть ли не даром, и вообще это неудачные лоскуты. Вебер всё пытается ткать полотенца вроде тех самых, как ты их там назвала?..        — Бестолочь! — сказала Герта, глядя на одеяльце, которое Катриона взялась простёгивать козьим пухом. — Я так рада, что у тебя всё хорошо. Ведь хорошо же, да?       И та, чуть помедлив, кивнула.