Мешок с лоскутками

      Внутри новой вязовской крепости Генрих побывал всего разок, когда она смотрелась ещё натуральными норами в скале и по норам этим сновали гномы, недовольно поглядывая на тупых верзил, слоняющихся без дела и лезущих под руку. Там было полутемно, очень пыльно, разило горным маслом и чем-то едким до слёз из глаз и першенья в горле, так что больше Генрих туда не совался. Тем сильнее хотелось узнать, многое ли изменилось за это время.       Ну… В доме Вебер-Меллеров в Озёрном он не бывал, но у тётушки Елены гостить ему случалось, так что подспудно чего-то в подобном роде он и ждал. Особенно после егерской казармы с её отопительными водяными трубами, роскошными, совсем не казарменными, окнами и гномскими висячими лампами над лестницами и в коридорах. К главному входу новой крепости вела широкая пологая лестница, к остальным — не менее широкие и пологие дорожки. Генрих вслед за Гилбертом поднялся по лестнице и попал в «переднюю», как вязовский консорт скромно обозвал помещение, способное поспорить размерами с главным залом старой крепости. Через эту переднюю они прошли в собственно главный зал, и Генрих, не сдержавшись, присвистнул.        — Небольшой и скромный графский замок, — иронически заметил он, озираясь по сторонам. Прямо напротив входа готовился принять несколько цельных брёвен (ладно-ладно, просто целую гору дров) ещё холодный и чистый камин; справа и слева от него расходились, поднимаясь, полукруглые лестницы. По оба конца зала виднелись арочные проёмы без дверей, ведущие в какие-то боковые помещения. Но вообще, если честно, поводов для сарказма «небольшой и скромный замок» не давал, всё выглядело… не скромно, конечно, а очень сдержанно: гладкий светлый камень, строгие линии, никаких украшений, кроме светильников, висевших высоко на стенах и колоннах… Магических, правда, светильников. Из матового стекла в бронзовой кружевной оправе. — Мне остаётся, — прибавил Генрих, — только люто позавидовать и затаить злобу.        — А таить-то зачем? — усмехнулся Гилберт. — Начинайте прямо сейчас притеснять меня и выживать отсюда…        — Чтобы потерять свою долю с вашего дохода? — хмыкнул Генрих.        — Ну, когда это завистники руководствовались логикой?        — Как и ревнивцы, — согласился Генрих. Слева, за арочным проёмом, на гладком каменном полу лежали яркие солнечные блики, и он спросил: — А что там?        — С обеих сторон, — Гилберт указал на такой же арочный проём справа, но с той стороны солнце давно ушло, и он меньше бросался в глаза, — лестницы вниз, а напротив них две… кладовые, скажем. В одной будут храниться резные столы и скамьи для праздников и прочих торжественных случаев, в другой — парадная посуда и столовое бельё. В западной, правда, пока устроено рабочее помещение для сиры Вероники. Восточная — проходная, через неё можно попасть на кухню.       Генрих опять посмотрел на магические шары и кивнул. Сам будущий главный зал окон не имел, и свечи с факелами живо разрисовали бы светлые стены копотью. Но стараниями магички и сам зал, и лестницы, ведущие наверх, освещались днём и ночью без гари, треска и ароматов горного масла. И без опасности пожара… Интересно, сколько бородатый пройдоха заработал на светильниках, придуманных и рассчитанных сирой Вероникой? Генрих и сам бы не отказался от парочки — в библиотеке, скажем, повесить. Намекнуть Меллерам, что к Солнцевороту неплохо бы преподнести барону не мешок чернослива, а красивый и безопасный светильник для библиотеки?        — Она здесь сейчас? — спросил он. — Сира Вероника?        — Должна быть, — вздохнул Меллер. — Я эту бестолочь уговорил-таки заключить контракт на три года, а она, похоже, решила угробиться за одно лето, простите мой Quenya. По её словам, единственный действенный способ расширить магический резерв — это время от времени подходить к самому краю, уже на грани истощения. Потом отдыхать, восстанавливаться, колдовать в прежнем объёме — и снова подходить опасно близко к краю.        — Как, в общем, в любых тренировках, — заметил Генрих. — Если будешь беречь себя, мало чего добьёшься. Главное — в самом деле только подойти к своему пределу, а то надорвёшься.        — Ну да, — саркастически отозвался Гилберт. — Кто бы вот только следил за тем, чтобы сира Вероника не сунулась за этот край? Она же упряма настолько, что Золотинка завистливо вздыхает в своём стойле… Кстати, сир Генрих, дядя написал заводчику по поводу мула для ваших девочек. Пока у того ничего подходящего нет, но через год подрастут и будут хорошо выезжены две спокойные и послушные кобылки. Подождёте? Или поискать других уже сейчас?        — Подожду, — без раздумий сказал Генрих. — Заводчик, как я понимаю, человек честный и ответственный, раз не пытается сбыть первых попавшихся мулов, а хочет подобрать подходящих для детей.       Гилберт негромко хмыкнул, из чего Генрих заключил, что речь идёт не так о честности и ответственности заводчика, как о его нежелании терять в случае чего выгодного покупателя. Он хотел было спросить об этом Меллера, но его отвлёк чей-то разговор, невнятно доносившийся вроде бы из-за того самого проёма. В пустом зале стояла тишина, однако стены, облицованные гладким камнем, отражали звуки, дробя их и множа, мешая разобрать, о чём идёт речь. Генрих двинулся на голоса и прошёл в арочный проём, щурясь от ударившего в глаза солнца. Помещение оказалось довольно коротким… коридором, пожалуй. Правый его конец превращался в очередную широкую пологую лестницу, уходившую по спирали вниз, а слева открытая настежь дверь вела, видимо, в ту самую кладовку для парадных тарелок и салфеток. Разговаривали действительно там, и понять, о чём говорят мужчина и женщина, было уже вполне возможно.        — …Набью руку так, чтобы хоть с похмелья, хоть спросонья зачаровать два-три стеклянных шара, — говорила женщина, в которой Генрих по голосу без труда опознал сиру Веронику, — и закажу гномам постройку курятника. Каменного, тёплого, надёжного, с решётками в продухах и стоках, чтобы ни лисы, ни хорьки не пролезли. И увешаю этот курятник светильниками так, чтобы сиял, как графская бальная зала на Солнцеворот. И будут у меня куры в тепле-светле нестись круглый год. Вот уж я разбогатею, торгуя яйцами! — закончила она смеясь.        — Да зачем вам-то с курами связываться? — возразил меж тем мужчина, в котором Генрих опять же легко узнал сира Рихарда. Кажется, тот, даже выслушав вежливый, но твёрдый отказ, всё равно не терял надежды заполучить в своё владение умелую магичку. — Лучше вы мне этих светляков наделайте побольше, и будут вам свежие яйца каждое утро. Без головной боли, чем кур кормить и как их от лис и хорьков уберечь. А болезни птичьи? А зерно к вам на вашу верхотуру возить? Надо оно вам?        — Да нет, конечно, — сказал она, перестав смеяться. — Это так… Желание хоть когда-нибудь поесть чего захочу и когда захочу…        — Погодите, — вмешался ещё один собеседник, произнося слова с характерным жёстким гномским выговором, — это в самом деле так? Если кур держать в светлом и тёплом помещении, они действительно будут нестись круглый год? Если так, сир Рихард, считайте, что у вас уже есть оптовый покупатель.       — Да у меня пока что и курятника-то нет, — возразил тот.       Гном ответить не успел, потому что именно в этот момент Генрих с Гилбертом и вошли в будущий склад, ярко, как и коридор, освещённый солнцем и пока что почти пустой. Шкаф там стоял только один, слишком маленький для хранения целых стопок посуды, а кроме него имелись всего лишь два стула и два стола. Генрих мазнул рассеянным взглядом по бюро — и надолго застрял на… чародейском, что ли, столике: его круглую столешницу изготовили из тёмно-серого камня, отполированного до зеркальной гладкости и расчерченного серебристыми линиями какой-то схемы. На пересечениях линий так же серебром блестели непонятные значки, и горело в небольших чашах… нет, не масло — оно бы коптило и чадило, наполняя воздух ароматами кухни. Что-то вроде гномьего перегона, очевидно, если судить по синеватому и почти бездымному пламени.       Завидев наследника баронства, сир Рихард и Дромар дружно поклонились, а сира Вероника сделала книксен — короткий и довольно неловкий, потому что в руках она держала очередной шар и как раз собиралась установить его в центре своей схемы. Причём так, чтобы не обжечь при этом руки открытым пламенем в чашах (рукава у неё, словно у крестьянки, были засучены по локоть).        — Это уже третий? — подозрительно спросил Гилберт, едва дождавшись, чтобы Генрих ответил на приветствия.        — Третий, — признала магичка. — Но раз мы едем завтра, сегодня я могу выложиться хоть до мигрени.        — И с мигренью отправляться в дорогу?       Она только головой мотнула, положила шар, придержала его ладонью, чтобы не пытался укатиться, и протянула руки над ним.        — Всё, — заявила сира Вероника, — меня здесь нет.       Наверное, она хотела сказать, чтобы её не отвлекали, но что разговоры мужчин меж собой ей не помешают, однако никто ни слова не произнёс, пока она не закончила читать заклинание. И что оно далось ей откровенно через силу, видел даже Генрих. Всё-таки его отцу служила не только Фрида Ледышка, но и её ученик, которому тоже иной раз приходилось магические силы выцеживать чуть ли не из костного мозга. Да и на какое умертвие бывает временами похож дядюшка Феликс, Генрих тоже видел не раз и не два.        — Куда вы едете? — спросил Генрих, пока Гилберт, безнадёжно вздыхая, лазал в шкаф за чайником и заваркой.        — В Озёрный, — ответил Меллер, наливая в чайник воду из здоровенного кувшина.        — Контракт надо не просто подписать, — пояснила сира Вероника и, не дожидаясь чая, полезла в неизменную расписную жестянку за печеньем. — Его надо заверить у главы отделения нашей гильдии. И выплатить хотя бы первый взнос в счёт гильдейской пятой части.       Генрих нахмурился. Мысль, что отцовский, а вернее, уже его в сущности вассал связан обязательствами ещё и с Гильдией наёмников, ему не нравилась. Понятно, что у него на службе сира Вероника в жизни с долгами не рассчитается, и всё равно…        — А я вам предлагал заплатить и вашу пятую часть тоже, — то ли упрекнул её, то ли просто напомнил Гилберт. Он поднёс к фитилю горелки серебряную шпильку, что ли, с бледно-красным камушком на конце и буркнул: — Игнис. — Огонёк послушно загорелся, а Генрих заинтересованно уставился на «шпильку»: надо же, какая полезная штука. Ему бы тоже не помешала такая.        — А это ещё полгода работы на вас, — возразила Меллеру сира Вероника.        — И что? Жить вам всё равно негде.        — Моё предложение по-прежнему в силе, — влез гном.        — Ещё один ошейник сроком на пять-шесть лет, — проворчала магичка. Она вытряхнула печенье в серебряную миску, наверное, из будущего набора праздничной посуды и сказала: — Угощайтесь, господа. Единственная вещь, в которой мне нравится корица.       Генрих посмотрел на брусочки теста, густо этой самой корицей обсыпанного, и спросил, нет ли чего-нибудь по… нормальной, в общем, еды, не печенья. Сыра хотя бы или там грудинки копчёной? Стихийные маги вроде бы должны мясо есть? Отто, наколдовавшись до обморока, обычно налегал не на сладости, а на печёнку, да и сира Фрида от куска-другого окорока или ветчины не отказывалась при всей своей любви к сладкому. Гилберт кивнул и открыл неприметный железный ящик в углу, в каких обычно держат деньги и важные бумаги. У Меллера там однако стояли бутылки и лежала закуска. И судя по запотевшему стеклу бутылки, которую он поставил на письменный стол, ящик был зачарован так же, как замковые и россовские кладовые. Нашлись уже в обычном, простом шкафу и бокалы, и тарелки, и нож, чтобы нарезать сыр, так что Гилберт привычным движением откупорил бутылку и разлил вино.        — А вы тут, я смотрю, от супруги прячетесь? Надо бы тоже что-нибудь такое устроить в библиотеке, — усмехнулся Генрих, взяв бокал упоительно-холодного вина: в комнате было душновато из-за солнца, заливавшего её сквозь здоровенное окно, и слабенькое, кисленькое винцо оказалось очень кстати. Дромар и сир Рихард охотно поддержали Генриха, только сира Вероника помотала головой и взялась заваривать чай, да Гилберт для себя тоже достал чашку, а не бокал.        — Сир Генрих, — спросил меж тем Дромар, деликатно цепляя кончиком ножа кусочек сыра с тарелки (тоже серебряной и тоже, видимо, из парадного набора), — а у людей сюзерен имеет право приказать вассалу построить башню, хотя бы сторожевую? Иначе как тот собирается охранять свои владения — без крепости и даже без башенки сторожевой?       Генрих озадаченно посмотрел на него, соображая, имеет ли он в самом деле такое право. Приказать сире Веронике, чтобы пошла с ним на орков — это мог, ещё как. Но построиться? Тут никому не надо было отдавать таких приказов. Вон сир Рихард сразу затеял стену в горловине своего ущелья ставить, хоть и влез при этом в такие долги, что ещё его детям наверняка придётся остатки выплачивать.        — Никак не собираюсь, — буркнула, пока он раздумывал, сира Вероника. — Сторожевую поставит господин Меллер, ему гораздо нужнее.        — На вашей земле? — удивился Генрих.       Вероника отмахнулась с таким видом, словно не сильно-то ей и нужен был этот лен. Генрих даже обиделся, но в разговор влез Меллер.        — Вы, мастер Дромар, — усмехнулся он, — не прямого приказа сюзерена просите, а просто подготовьте для бесценной сиры Вероники смету и график погашения долгов. И заодно сумму налогов, процентов на них, не выплаченных вовремя, а также штрафы за неиспользованные земли и проценты уже на них…        — Хватит-хватит, — Генрих даже головой помотал: вся эта заумная цифирь, когда долги непонятным образом росли, словно снежный ком, ужасала его до столбняка и полной неспособности соображать. И как это люди, женщины особенно, могут во всём таком разбираться? Когда Ланс приносил ему ежемесячный отчёт для ознакомления и подписания, у Генриха, честно сказать, голова просто отказывалась работать. Он тупо смотрел на стройные столбцы букв и цифр, безнадёжно вздыхал, подписывал, а про себя надеялся только на то, что вот приедет к Белой дороге ещё одна просто-таки бесценная госпожа и уж её-то помощник управляющего вряд ли сумеет хоть на медяк обсчитать.       В общем, они поболтали о разных не очень важных и срочных делах под вино или чай, потом сира Вероника прибрала рабочее место, а Дромар увёл куда-то сира Рихарда. Гилберт же спросил, не желает ли сир Генрих взглянуть на второй этаж. Генриха, честно сказать, слегка развезло от обманчиво лёгонькой кислятины, и куда-то идти, тем более наверх, ему было лень, но он всё же кивнул: зря, что ли, он сюда пришёл? Захотел осмотреть будущую крепость, так и надо осматривать.       Яркий свет полился на лестницу сплошным потоком ещё до того, как она обогнула широкую колонну. А дальше пришлось подниматься, закрываясь рукой от солнца, затопившего будущие владения сиры Аларики: стекло, стекло, стекло прямо, направо, налево и сверху, а между двумя стенами сплошного стекла — ряды пустых покамест ящиков. Духоты, против ожидания не было. Наоборот, по коридору тянуло ощутимым таким сквозняком.        — Вас сира Катриона не обвиняла в том, что вы не выполнили условия контракта? — хмыкнул Генрих. — Ваша семья обязалась построить крепость, а не… вот это всё.        — А что вы считаете крепостью? — возразил Меллер. — Мрачное, тесное, всегда тёмное и холодное строение с бойницами вместо окон? А зачем? Жилая часть вполне может быть и удобной, и даже красивой; при этом стены вы видели, башни и ворота — тоже. Разбойникам ни стены, ни ворота не по зубам, дриады не захватывают человеческие крепости даже там, где они с людьми на ножах, а если орки каким-то чудом сюда доберутся… — Гилберт, как обычно, пожал плечами. — Загнать всех своих людей и соседей заодно во двор, закрыть ворота и ждать, пока оркам не надоест стучать головами об каменную кладку и стальные листы. Вода есть, припасов хватит надолго, а дриадам и гномам очень не понравятся перебои в поставках. Да в конце концов, всегда можно откупиться. Той же мукой, или что там орки хватают в первую очередь при налётах?        — Зерно, муку, горох, сыр, — припомнил Генрих. Давненько всё же оркам не удавалось пограбить западный берег Гремучей, детали начинали забываться понемногу. — Хлеб уже выпеченный гребли в любом виде, хоть сухари, хоть корки горелые. Скотину, кстати, не трогали. То ли мяса своего хватало, то ли брали еду, которую в горах не вырастишь: спины-то даже у орков не железные, больше мешка в один приём не унести. А может, заботились о том, чтобы люди выжили после налёта и не ушли из этих краёв, иначе грабить станет некого.       Он заново окинул взглядом уже готовую теплицу и представил себе заросли огурцов и душистых трав в пустующих пока рядах ящиков.        — Целый зимний сад, — заметил он. — Не удивлюсь, если сира Аларика не только укроп и майоран посадит, но и лимонные деревья какие-нибудь.        — Для лимонов зимой там будет холодно, но томаты, баклажаны и прочих южных неженок уже будущим летом можно попробовать вырастить, — согласился Гилберт.       Томаты Генрих пробовал в гостях у всё той же тётушки Елены, про баклажаны только слышал, но тоже бы не отказался узнать, на что они похожи. И вообще… не один же овёс с капустой есть.       Меж тем за разговором они шагали себе да шагали неторопливо, а теплица как-то незаметно перешла в будущую столовую. Видимо, предполагалось, что сидящие за столом смогут во время еды любоваться свежей зеленью за стеклянной перегородкой. Стол, кстати, уже стоял. Длинный, почти как в замке. Вернее, не сплошной длинный стол, а составленный из обычных, примерно в сажень длиной. Только не деревянных, а таких же, как в «штабе» — из полированных каменных плит, уложенных встык на металлические рамы. Только камень на них пошёл понаряднее, голубовато-серый с яркими цветными крупинками, и всё равно к такому столу так и хотелось поставить те самые хитрые гномские табуреты, которые можно было подкрутить по своему росту.        — Вот, — сказал Гилберт, объясняя очевидное, — столовая. В том конце, — он указал на очередной проём без дверей, — подъёмник, чтобы еду доставлять сюда, а грязную посуду отправлять на кухню, не бегая с нею по лестнице.        — А с той стороны теплицы?        — Гостиная для дам, чтобы рукодельничали в хорошо освещённой комнате с видом на огурцы и петрушку. Ещё на этом этаже будут кабинеты моей супруги и мой, библиотека, рядом с нею классная комната, дальше вторая гостиная, чтобы мужчины могли поболтать в своей компании, не особенно выбирая выражения… А наверху будут спальни, гостевые, детская, две умывальные — но там ещё работы не закончены. Дромар говорит, что жилую часть мог бы сдать уже этой осенью, но котельную, прачечную, жильё для прислуги до зимы вряд ли успеет доделать.        — А без всего этого переезжать смысла нет, — кивнул Генрих.       Он подумал, не пойти ли взглянуть на будущие гостиные-классные (Меллер, похоже, не гувернантку уже собирался нанять, а настоящих учителей?), но поленился. На что там пока смотреть? На голые стены и огромные окна? Вот переедет сира Катриона в новую крепость, будет праздновать новоселье — тогда и осмотреть всё, что можно и нельзя. Генрих представил себе толпу любопытных соседей и родственников, которые ринутся совать носы во все щели, и только хмыкнул. Как-то нелюдимая сира Катриона переживёт этакое нашествие? На имянаречении что сира Вениамина-младшего, что её детей улыбка вязовской сеньоры выглядела откровенно вымученной и больше походила на оскал. И это ещё на имянаречениях неприлично было задерживаться в гостях — не бракосочетание всё же. С новоселья гостей через три-четыре часа не выставишь, придётся весь день терпеть их в своём доме.        — Впору сире Катрионе позавидовать, — сказал Генрих. — Может, мне своего сына тоже женить на девице из Меллеров или Веберов? С условием, что её отец построит новый замок в Волчьей Пуще?