Мешок с лоскутками

      Матушка ожидаемо всплакнула, обнимая непутёвого сыночка. Отец похмурился и даже тростью погрозил, но Алан только лукаво улыбнулся и нагнулся так, чтобы удобнее было треснуть его хоть поперёк спины, хоть по шее, и бить его никто, понятно, не стал. А нет, дядя Макс всё же дал ему разок по шее, но понятно, что даже не вполсилы, а так, душу отвести.       Генрих стоял чуть в сторонке, пока родители, дяди и Лиза трясли и вертели Алана. Амелия с Луизой тоже прибежали посмотреть на блудного деверя, а уж про детей нечего и говорить. Дочерей (сыновья и племянник были пока слишком малы, чтобы интересоваться новым дядюшкой), впрочем, больше занимала здоровенная жестяная банка, которую вручил им Алан и которую бабушка и мать, увлечённые расспросами, не сообразили вовремя отобрать. Крышка у новенькой жестянки была слишком тугая, но Селена наконец отогнала путающихся под ногами-руками помощниц и, раскрасневшись от натуги, пыхтя и временами шипя от боли в ободранных пальцах, понемногу стаскивала крышку с банки. Генриху очень хотелось отобрать жестянку и открыть её самому, но любопытно было, попросит дочь помощи, сдавшись, или всё же попытается справиться самостоятельно. Кажется, сдаваться Селена не собиралась, и это радовало и тревожило разом: какой-то будет семейная жизнь у девицы с таким характером?       А отец наконец призвал семейство к порядку и спросил Алана, каким ветром его занесло. Генриху так и послышался им самим не заданный вслух вопрос: «Ты как? Набегался или просто повидаться?»        — Да я соскучился, конечно, — сказал Алан, — но наверное, не рискнул бы дома показаться, если бы не Дина.        — А что с Диной? — тут же вскинулась матушка, пока отец ворчал под нос про «не рискнул бы»: вообще-то, братца, как бы там ни возмущался жрец-наставник, никто и не подумал отлучать от семьи или хотя бы просто выгонять, не лишая при этом родового имени — не он первый, не он последний, кто решил попытать счастья в Гильдии наёмников. — Это из-за наследства сиры Эрнестины?        — Ну да, — кивнул Алан. — Графиня нынешняя попыталась оспорить завещание графини вдовствующей, но та, к её безмерному огорчению, приложила к завещанию заверенные нотариусом результаты обследования у трёх разных целителей, жреца Сармендеса и экзорциста Ордена Пути. А из них ясно следует, что сира Эрнестина в момент составления завещания находилась в здравом уме и твёрдой памяти и не подвергалась воздействию ни зелий, ни магии. Её сиятельство однако пытается выцарапать у Дины хотя бы шкатулку с украшениями в обмен на отказ от претензий в отношении прочего наследства.        — А что там ещё наследовать? — не понял дядя Макс. — Деньги? Так старая графиня вроде бы широко жила, половину содержания в сундучок точно не откладывала. Вряд ли после неё много осталось.        — Рыбные Пруды, — пояснил Алан. — Её приданое. Она оставила их Андреасу…        — А ему всего восемь, — пробормотал Генрих. — За девять лет его отец либо проиграет владение, либо эти пруды отберут за долги.       Брат кивнул:        — Графиня поэтому и требовала уступить садки с форелью и карповые пруды ей: дескать, всё равно семья ублюдка… простите, дамы, графского бастарда их не получит, а чем отдавать кому-то чужому, пусть лучше остаются во владении графов Озёрного.       Матушка закусила губу: ну да, именно она настаивала на этом браке. Отец-то сперва сомневался, отдавать ли свою старшенькую за ублюдка, пусть и из семьи графа. Впрочем, и он особо с матушкой не спорил, так что Генрих к тётушке Елене обратился втихомолку, у отца за спиной. И она не подвела, прислав пакет под магической печатью, противозаконно заклятой на кровь владетелей Волчьей Пущи — это с понимающей такой усмешечкой отметил Феликс (видимо, кузина Лаванда нацедила ложку-другую своей волчьей крови, чтобы маг, нанятый её матерью, смог запечатать пакет). Каттен и снял печать, воспользовавшись кровью Генриха, так что тот невольно подумал: а чего ещё он не знает о талантах простого полкового лекаря? Во вскрытом пакете ожидаемо нашлись бумаги, бумаги, бумаги — целые стопки листов с историями от наблюдателей и просто очевидцев-сплетников, и хорошего о сире Йоргене там было очень немного. Только вот к тому времени, как пришёл пакет, отец и сам уже размечтался о внуках — общих с будущим главой графства, так что помолвка была только делом времени. Генриха, пытавшегося указать на гнилой душок женишка, ни он, ни матушка слушать не стали. Да и Дине возможный переезд в Озёрный вскружил головку, чего уж там.        — Так вот, — сказал Алан, — я тут сбился с мысли немного. Словом, я конечно сам до смерти рад со всеми повидаться, но заодно привёз письмецо от Дины. Почтой она его посылать не захотела.       Генрих вслед за родителями понятливо кивнул: Дина с родными переписывалась конечно и по почте, но там в письмах были сплошные отчёты о том, как растут близнецы, да приветы друзьям-подругам. Письма о том, что её действительно волновало и тревожило, привозили или тётушка Елена, или Герта. Например, о том, что граф отказался выкупать имение из залога (впрочем, его можно понять, он и так уже дважды это делал), и что поэтому Дина с детьми по-человечески может поесть только в гостях у сиры Эрнестины: денег из-за долгов Йоргена еле хватает на дрова, свечи и хоть сколько-то приличную одежду. На еде уже приходится отчаянно экономить, так что впору ездить из столицы в имение и на кроликов там охотиться: сеньоре — мясо, крестьянам — избавление от вредителей, разоряющих поля.       О Дине Алан и заговорил, когда позвал Генриха прогуляться. «Почесать ностальгию», как он выразился.        — У тебя напарник не маг случайно? — с понимающим смешком спросил Генрих и коротко глянул в окно, чтобы оценить погоду — с утра небо хмурилось, но к вечеру тучи вроде бы собрались расходиться. — Словечек у кого-то нахватался…        — Маг, — усмехнувшись, кивнул Алан. — Только не напарник, пятеро нас. Команда Виверны — может, слышал?        — Откуда бы? Я в Озёрном-то бываю раз в три года.        — Так у вас ведь, если не врут, целое село уже набралось из отставных наёмников, — удивился Алан. — Никто из них ни разу Виверну не помянул? — Его это, кажется, даже задело. Видно, привык, что их компанию знают и ценят, а тут на́ тебе, никто старшему брату не рассказывал, как хорош и известен его младшенький.        — Может, и поминали, — подумав, отозвался Генрих. — Но ваших отставников слушать… Не на три, а на тридцать три всё услышанное делить надо.        — А то и на триста тридцать три, — хохотнул Алан.       Они вышли во двор, и он зачем-то полез на стену, как малолетний сын какого-нибудь старицкого или подкаменевского сеньора, который (сын, понятно, не сеньор) пришёл в восторг от настоящего замка с башнями и стеной и захотел забраться повыше. И только уже оглядывая окрестности с высоты полутора саженей, Генрих сообразил, что подслушивать их здесь некому, потому что давно уже владетели Волчьей Пущи обходятся одним дозорным на башне, а держать стрелков на стене или пускать по ней патрули так же давно нет нужды, да и денег на лишних бойцов нет.        — Ты как, вернулся или ещё побегаешь? — спросил Генрих, пока брат разглядывал лужок под стеной и овец на лужку. Причём разглядывал так, будто прикидывал, как сам бы он стал замок штурмовать. Наёмник, одно слово.       Наёмник, да, против воли признал Генрих, откровенно рассматривая Алана. Больше не баронский сынок из захолустья, а боец солидной гильдии, много где побывавший и много чего повидавший. А ещё явно удачливый и состоятельный, хотя из обители сбежал в чём был и потому первое время должен был обходиться гильдейскими средней паршивости оружием и бронёй. Но у матушки денег частенько оказывалось больше, чем Генрих с отцом могли ей выделить, и это точно не Роланд подкидывал ей понемногу — не тот характер у самого младшего, чтобы в чём-то себя ущемлять хотя бы ради родной матери. К графскому сюрко, знаете ли, и оружие требуется соответствующее, и прочее снаряжение тоже. Спасибо, что хоть сам у матери не клянчит.        — Ты прямо как про дурного кобеля. — Алан ухмыльнулся, но ухмылка вышла принуждённой, и Генрих ответил на неё неприкрытой усмешкой:        — А ты себя волком считаешь? Нет, братец, для настоящего волка самое главное — это его стая.        — А меня стая выставила вон, сплавив в обитель Аррунга и не спросив, чего я сам-то хочу, — огрызнулся тот.        — Вот-вот, я и говорю, что для тебя важнее твои хотелки, чем семья. Герта вон пошла в Орден Пути и слова не сказала.        — Бастард-бесприданница? — хмыкнул Алан. — Конечно, пошла. Паладин Пути — это, знаешь ли, статус, какого наша семья никогда бы ей не дала. Сколько бы тётушка Елена ни выделила приданого для ублюдка своего мужа, Герта так бы и осталась дочкой младшего брата барона и смазливой мельничихи, пусть и с вкладом в Доме Халната. А происхождение паладина Пути вообще никого не волнует. Ладно, — он тряхнул непривычно длинными волосами, заплетёнными чуть ли не на орочий манер, чтобы не мешали. — Не о том говорим. Я вообще-то по делу.        — А я надеялся, что ты соскучился и приехал повидаться, — сказал Генрих, стараясь, чтобы слова прозвучали насмешливо, но в душе признавая, что да, надеялся. Потому что и сам скучал по непутёвому братцу. И тревожился, чего уж там. Нет, понятно, что жизнь в здешних краях ничуть не легче и не безопаснее службы в наёмничьей гильдии, но тут-то, случись что, рядом будут родные и друзья, и просто люди, которых баронская семья защищает и которые это понимают и ценят. А не напуганные или разочарованные твоим ранением наниматели и не равнодушные храмовые сиделки.        — Соскучился, — неожиданно легко признал Алан. — Очень хотел увидеть родителей с дядюшками и тебя, и Криса с Лизой, даже если бы получил по шее от каждого из вас, не только от дядюшки Макса. — И он шею эту потёр, хотя дядя Макс треснул по ней вовсе не всерьёз, а так… выразить отношение, как Людо сказал бы. — Но видишь ли, я в Озёрном очень серьёзно говорил с Диной, поэтому и приехал сам, не рискнул отправить письмо даже с тётушкой Еленой.        — И до чего договорились, — чувствуя неприятный холодок в животе, спросил Генрих. Ну да, Дина давно уже не была той деревенской простушкой, за которую её до сих пор держали в столице. Вон как ловко пролезла в любимицы к вдовствующей графине! А потом ещё и графиню нынешнюю обошла в гонке за наследством.        — Сдаётся мне, — оскалился в ухмылке Алан, — сестричка наша вот-вот овдовеет. Её супругу, видишь ли, наскучили дамы из матушкиной свиты и прочие дворцовые курочки. Он завёл привычку шляться по дешёвым заведениям, чтобы нервишки пощекотать. С охраной, конечно, не как покойный тётушкин консорт, но кабаки и бордели в Нижнем городе — не те места, где стоит появляться даже в полдень, не то что после заката.       Генрих немного помолчал. Прибить вечно пьяное ничтожество, спускающее деньги в игорных притонах и борделях, пока его семья чуть ли не голодает, у него самого рука не дрогнула бы, но идти из-за этого дерьма на каторгу? Много чести.        — У тётушки Елены есть выход на Ночную семью, — сказал он, опять в открытую разглядывая брата. — Ты через неё договаривался?        — У Гильдии наёмников свои выходы на Ночных, — с непонятной (и неприятной, чего уж там) улыбочкой ответил Алан. — Зачем впутывать в семейные дела женщину, которая не единожды говорила, что останется Ферр, сколько бы раз ни вышла замуж? Так что не беспокойтесь, сир, я сам всё уладил. Урод, который вот-вот оставит нищими мою сестру и моих племянников, сдохнет там, где этого и заслуживает — в грязном кабаке среди пьяных шлюх и воров. После этого господину графу сложно будет отобрать у Дины детей: своего-то сыночка он воспитать должным образом не сумел.        — Я смотрю, ты всё продумал, — заметил Генрих, с опозданием сообразивший, что граф в самом деле непременно попытается отобрать детей — и наследство заодно — у вдовы под предлогом, что та не справится с воспитанием двух мальчишек. Как будто у неё ни отца, ни братьев нет! Тут он даже головой помотал, придерживая себя: Йорген покамест жив-здоров, а он уже готов спорить с главой графства о том, где будут расти мальчишки.        — Конечно, — подтвердил Алан. — Я тут у вас погощу недельку-другую, а потом ты поедешь со мной в Озёрный — и меня проводить, и сестру-племянников забрать, чтобы отвезти в Волчью Пущу.        — Ну да, — согласился с его планом Генрих. — Совру, что отец совсем плох… да по правде-то говоря, — прибавил он хмуро, — не очень и совру. Не нравится мне, с каким видом Феликс выходит от него после осмотра.       Алан замедленно кивнул, как-то слишком легко принимая объяснение.        — Всё правда так плохо? — дрогнувшим голосом спросил он.        — Ну… отец дальше храма теперь и не бывает, — сказал Генрих. Сам он отца видел почти каждый день и особых изменений в нём не замечал, но с каким трудом удержала лицо Герта, когда приезжала в последний раз, даже ему было ясно, а он, что ни говори, никогда не считал, будто хорошо понимает женщин.       Алан задумчиво покивал, сказал: «В общем, ты собирайся этак не торопясь, вместе потом и уедем», — и они надолго замолчали, рассеянно разглядывая окрестности.        — А! — проговорил он вдруг, словно чуть не забыл. — К вам сюда белошвейка аж из Озёрного должна была приехать. Я-то на своей лошади, а они с мужем в почтовой карете — раньше меня должны были добраться.        — Приехала, — подтвердил Генрих. — В Ведьминой Плотине она. А что?        — У Бирюка? — удивился братец. — Я думал, матушка её наняла, чтобы Лизу к свадьбе приодеть.        — Не знаю, — озадаченно отозвался Генрих. — А у неё хватит денег на мастерицу аж из столицы графства? Та ведь небось за простую рубашку десяток марок сдерёт, а уж за непростую… — он не договорил, потому что понятия не имел, сколько стоят сорочки, как у кузины Лаванды — слишком короткие для Елизаветы, слишком тесные для Амелии и Луизы (это жёнушка бурчала, что даже делиться не заставишь: и ростом, и сложением Лаванда пошла в ферровскую породу, не в отца). Лезть в бабские разборки из-за тряпок Генриху не хотелось до тошноты, так что он только трусливо порадовался тому, насколько его кузина мелкая и плоская, только Селене с Анорой вещички после неё пока что и годятся. Но уже года через три-четыре они наверняка на старшенькой затрещат по всем швам, потому что та уж точно была сира Селена из Волчьей Пущи. Прямо хоть тоже в какие-нибудь Дочери Аррунга девицу отдавай, с её-то нравом и статью.        — Давай-ка я сам бабёнку найму, — сказал меж тем Алан. — Да простят меня и матушка, и сестрица, и невестки, только ни денег, ни даже векселей я им дать не рискну. И друг с другом перессорятся, и ещё решат, будто гильдейскому подмастерью по расценкам её гильдии платить слишком жирно будет — и готов скандал с судебным разбирательством.       Генрих только одобрительно кивнул, представив себе, какая война разгорелась бы из-за этих денег. Впрочем, если нанятая Аланом горожаночка обошьёт только Лизу, то супруга с невесткой выклюют ему и Крису все мозги: дескать, они-то чем хуже? Придётся, видно, и для них выцарапать хоть десяток-другой марок. Взять, что ли, у Людо его десятину — ну или хоть часть её — сейчас, а не к Белой Дороге? У него с гномами вроде бы очень неплохо дела пошли.        — Матушка и правда решит, что столичные расценки только в столице графства и действуют, — заметил он, спохватившись, что Алан не только о семейных дрязгах беспокоился. — Но чтобы в суд на баронессу из-за панталон и рубашек подавать… Вряд ли швея эта посмеет. Вот репутацию она нам может испортить всерьёз и надолго, не поспоришь.       Алан только посмеялся.        — А ты фаворита своего спроси, как он звание подмастерья получал, — предложил он. — Там ведь натурально надо ворота рогами выносить, робким и застенчивым лучше даже не соваться. А у сударыни Сторк ещё и муж — судейский чиновник. Так что вони будет до небес. Словом, говорю же, сам найму, сам расплачусь. Я-то знаю, что такое гильдии. С нашей вон даже короли не связываются.