Мешок с лоскутками

       — А Роберт у тебя где? Неужели с отцом?       Линда фыркнула:        — Да сейчас же! На Радужном озере есть сир Вильгельм, молодой, красивый, весёлый и зубастый. На мечах рубится, из арбалета стреляет, на лютне играет, а уж как запоёт: «Неслышен её шаг, неведомы черты, таинственен язык», — так и все девочки от пятнадцати до пятидесяти текут и мокнут. А мальчишки вроде моего мечтают, что вырастут и станут такими же.        — Да уж, — ухмыльнулся Росс, — если парень отца видит три-четыре месяца в году, и то всё больше вечерами, а деда — весь остальной год, то понятно, что идеал мужчины у него немного предсказуем. Так ты его на Радужном оставила?        — Оставила, — с невесёлым смешком отозвалась Линда. — Он к коляске шёл с таким видом, будто это повозка с клеткой для висельника. Пусть уж поживёт там, раз егеря не против с ним возиться. Деревянным мечом помашет, по соломенным чучелам постреляет… Арбалет ему по руке, что ли, заказать? Как думаешь, сколько гномы сдерут с меня за учебный арбалет для восьмилетнего мальчишки? Ростом он, правда, на иного десятилетку потянет.        — Понятия не имею, — честно сказал Росс. — Как-то никогда не интересовался. Нож, кочерга, кастрюля с кипятком, сковорода с горячим маслом — у меня и так хватает опасных вещей под рукой.        — А! — вспомнила Линда, раз уж про кухню речь зашла. — Тебе же Уве просил кланяться.        — Как он там?        — Жениться собрался, — улыбнулась она. — Вот как раз тебя спрашивает, не согласишься ли ты быть у него на венчании посажённым отцом. До осени время есть, подумай пока. Родного отца, я так понимаю, он даже видеть не хочет.        — Не могу его за это осуждать, — буркнул Росс. Он разок в компании Линды напился так, что ей пришлось звать раскормленных серпентовских гоблинов, чтобы втроём сгрузить его в койку. А уж сколько Кантиритовых вечеров они просидели хоть вдвоём, хоть втроём-вчетвером — и всякий раз спьяну Росс становился разве что занудно болтлив, но вовсе не драчлив и не злобен. Лупить, набравшись, своих учеников и работников ему и в голову не приходило, а вот отца Уве он, если верить сплетням, избил чуть ли не до сломанных рёбер, когда тот заявился требовать назад своего сына, вздумавшего учиться «бабьему делу». Что тощего и бледного, точно упырь, кондитера-горожанина драться учили стражники из друзей его покойного отца, Франк-Пьянь, видно, не знал, если затеял с ним ссору. И похоже, мужик вообще пропил остатки невеликих мозгов, раз вздумал задираться с фаворитом наследника баронства.       Линда покивала на его ворчание, подошла к окну и взялась за хитрую поворотную ручку. Только сначала котту запахнула поплотнее, потому что ветер снаружи посвистывал совсем не летний. Всё как обычно: Ворота Лета, сады цветут, ветер до костей пробирает…        — Да садись уже к камину, — сказал Росс, досадливо морщась, — только трубу открой, чтобы дым вытягивало сразу. И что вы все вслед за Гланц затеяли курить?        — Так пить мне господин целитель категорически не советует, — вздохнула Линда. Она и правда села в кресло у камина и выудила из поясной сумки трубку и табакерку. — Я наслушалась тогда сестру Марию с этим её «Уж я вижу», — проговорила она, вдохнув горький травяной запах из табакерки — он ей нравился гораздо больше, чем запах табачного дыма, — попросила Брана проверить, что там у меня с печёнкой на самом деле, он мне и… посоветовал пить чаёк травяной.       Она набила трубку табаком, а магическое огниво лежало на каминной полке, Сот знает когда подаренное Вероникой. Росс посмотрел совсем уж неодобрительно, но в отличие от Гаррета, не стал зудеть про кашель и плохую кожу, а поддел:        — А я думал, после рождения сына доверия к словам господина целителя у тебя поубавилось.       Линда хихикнула. Да уж, Бран тогда знатно лопухнулся: кому обещал сына, у той родилась дочь; кому была твёрдо обещана дочь, у той родился сын. Похоже, и правда дриады чего-то наколдовали своего, отводящего глаза. Вот только сплетни об этом по баронству бродили, надо сказать, не больно-то смешные. Нет, Линда бы посмеялась над бреднями, будто мавки подменили ещё не рождённых младенцев — у которых разница была аж в полгода! Если этим бредням верить, получалось, что сама она не случившегося наследника Радужного носила почти полный год, потому, видать, он и родился такой крупный; зато Вероника родила дочь своей фаворитки — шестимесячную, но всё равно нормально развитую и здоровенькую. Ну чушь же, чушь собачья! Однако тупые бабы и их не менее тупые мужья на «подменышей» смотрели с явной опаской. Так и хотелось накостылять Брану по шее за его язык без костей: если бы он помалкивал про то, что́ он там ясно видел (ага, ещё один «Уж я вижу»), то дураки и дуры не болтали бы про детей всякий вздор. Впрочем… Ирида всё равно дочь ведьмы и сама ведьма, а Роберт в пятнадцать лет точно пойдёт проситься в графскую гвардию, и какое ему будет дело до того, что о нём шипят опасливым шепотком где-то в огровой жопе? А белошвейному ремеслу, устало подумала Линда, выдыхая клуб дыма в камин, придётся учить племянниц-близняшек, потому что сын Михеля точно так же удерёт в рекруты, а не останется наследовать мастерскую. Разве что кузена полгодика подождёт, чтобы вместе идти на службу к его сиятельству.       Пока она курила, вошёл Рамон, красный, распаренный, с мокрой головой, в роскошном стёганом халате, накинутом вроде бы на голое тело. Ванну, видно, принимал.        — Ты приехала? — чуть ли не расстроился он.        — Я мешаю? — тут же напряглась Линда. А то может, Рамон в ванне Росса не дождался и пришёл звать его… спинку потереть.        — Да нет же! Просто знал бы, что ты именно сегодня надумаешь вернуться в Ведьмину Плотину, напросился бы с тобой. Чтобы не верхом ехать туда и обратно, а хоть в один конец в коляске как приличный человек, — объяснил он.        — Так послал бы кого-нибудь на Радужное спросить, какие у меня планы.        — Да вот не додумался, — с досадой сказал Рамон.       Он свалился якобы без сил во второе кресло у камина и развесил мокрую гриву по спинке. Красить волосы он, кстати, перестал. И вообще краситься перестал. И в самом деле начал толстеть, как когда-то грозился. Росс, впрочем, тоже набрал почти пуд с первой встречи — выкройки потихоньку приходилось сперва расставлять, потом брать номер побольше, побольше… Впрочем, для кондитера оно и неплохо, а то тощий кондитер — это странно и даже подозрительно.        — Тебе чай заварить? — спросил он, но при этом поставил на столик бутылку и три бокала. Столик, кстати, был новый, и Линда в некотором недоумении подумала, что́, собственно, за каких-то десять лет могло случиться со столешницей из полированного камня? Или старый просто отдали кому-то? В замок отослали, чтобы подлизаться немного? Так Росс и без того постоянно посылает баронской семейке что-нибудь вкусненькое. — Или налить половинку бокала просто за компанию? — спросил он, потому что Линда замешкалась с ответом.        — Давай, — ответила она, махнув рукой на предписания Брана. — Я думаю, бокальчик раз в полгода — это не смертельно.       Росс кивнул и налил ей не половинку, как спрашивал, и не бокальчик, как она сказала, а где-то три четверти… Как это Гаррет называл? А, компромисс. Когда «обе стороны недовольны одинаково».       А под смородиновую настойку суровые молчаливые мужчины, понятно, затеяли сплетничать. Сперва про учеников Ренаты Винтерхорст, которых Вероника с сиром Рихардом начали потихоньку сманивать к себе, в помощь и на подмену настоящим боевым магам. Потом, раз уж о боевых магах заговорили, Рамон сказал:        — Я слышал, Ровена собралась съездить домой.        — Да, дочку хочет показать родне, — кивнула Линда. — И просто повидаться, а то сколько она уже дома не была? Как вернулась с востока, то есть, лет… девять уже? Или сколько? А с Краснолесьем переписываться — даже почтовый портал не сильно помогает. Три-четыре письма в год только и успеешь отправить, пока они дойдут да пока на них ответят.        — Я бы на месте сира Мартина не отпускал их, — заметил Росс и подлил всем настойки, даже Линде.        — Как он может не отпустить Ровену? — удивилась она, и Рамон поддержал её энергичным кивком. — Она ему не жена и даже не фаворитка.        — Я про дочь, — пояснил Росс. — Гланц же не вернётся, а стало быть, и сиру Виолу не вернёт. А уж на признанного бастарда у сира Мартина точно есть все права.        — Поэтому и не вернёт, — ухмыльнулся Рамон. — Людо, солнце моё, я тебя прекрасно понимаю, но сира Виола — маг, а сир Мартин — нет. Лучше ей оставаться с матерью, знаешь ли. Та немножко больше разбирается в том, что нужно маленькой магессе, чем приграничный сеньор.        — Ну да, — ядовито отозвался Росс, — сир Мартин всего-навсего семь лет дочку кормил и одевал, нянек нашёл, сам драться учит. А теперь, когда она уже подросла, на кой хрен он госпоже Гланц сдался? Теперь она и сама разберётся, что её дочке нужнее.        — Её дочке нужно готовиться к учёбе в Академии, — возразил Рамон. — На это у сира Мартина денег всё равно нет, так что он вполне может не дать ей разрешения учиться: зачем это ей, сире Виоле с Малиновой горки, дочери маршала Радужного? Помогать сводной кузине её и Вероника натаскает, совершенно бесплатно.        — Подеритесь, — лениво посоветовала Линда, потому что соломенный вдовец Людо Росс что-то очень уж завёлся, подозревая совершенно постороннюю бабу в том, что она уедет сама и увезёт с собой дочь мужика, с которым Росс отродясь никакой дружбы не водил. — Кто победит, тот и даст Ровене Гланц бесценный совет, как ей поступать.        — И получит за это её излюбленный Кулак ветра в морду, — хмыкнул Рамон. — В самом деле, Людо, что тебя так разобрало?       Тот сунул в рот здоровенный колбасный хвост и буркнул что-то невнятное. Наверное, и сам бы толком не смог объяснить. В конце концов, его жена сбежала в Империю со своим дедом, а не с Россом-младшим. И иногда, вздохнула про себя Линда, она Илону слишком хорошо понимала. И если бы Ровена Гланц не вернулась из своего городка в Краснолесье, она бы тоже не сильно удивилась: раз чародейка так и не перестала захаживать к девочкам Фионы, стало быть, любовником сир Мартин как был, так и остался весьма посредственным. Из тех, что прижмут тебя к широкой мужественной груди, разок-другой поцелуют куда придётся, и от этого ты, по их мнению, должна испытать неземное наслаждение. И никого другого ведь при нём не заведёшь, при ведьмином маршале — кто рискнёт с ним поссориться из-за приезжей бабы?        — А! — вспомнил вдруг Росс. Или просто тему решил сменить? — Рденрант, помнишь, ты Рамону фуфайку привозила нарядную такую?        — Только она уже давно вид потеряла, весь пух свалялся, — заметил Рамон. Хорошо же он её поносил, если весь пух свалялся.        — И здорово села после стольких-то стирок, не влезешь теперь, — ехидно подхватила Линда, не забывшая, как он соглашался с таким видом, будто делает ей великое одолжение. Однако Рамон не обиделся на грязные намёки, а сам заржал, и она ответила Россу: — Конечно, помню.        — Это ведь какая-то родственница твоя вяжет? — уточнил он. — Не напишешь мне рекомендацию? Я хочу в Озёрный съездить, пока ягоды-орехи не пошли, заодно заказал бы почтенной женщине красивые и тёплые вещички для себя и для Яна.        — Вы оба поедете? — удивилась она. — А Каспар с кем останется?        — Я хотел распустить своих работничков до возвращения, — объяснил он. — Оставить только двоих, чтобы для него готовили, но Фил попросил не закрываться. Своего повара просит оставить за старшего, чтобы хоть печенье и кексы пеклись.        — И ты согласился? — не поверила ушам Линда: уж она бы свою мастерскую… Впрочем, если бы нашёлся кто-то надёжный, и денежки капали бы потихоньку, пока ты в отъезде, то можно и подписать договор об аренде, что ли.        — Пока думаю, — сказал Росс, — но скорее всего соглашусь. Я тоже дома не был уже… лет пять? Пять ведь, да, Рамон?        — С тех пор, как мы с тобой вместе ездили? Да, пять.        — Ну, — сказала Линда, — вообще тётушка Эмма за любые заказы берётся, но если ты думаешь, что с рекомендацией будет быстрее и аккуратнее, напишу ей… листок-другой. Передашь письмо, заодно и фуфайки закажешь. К моим заглянешь тоже, ладно? Сэкономлю пару монет на почтовых расходах.       Все трое посмеялись над такой экономией, и Росс встал, чтобы принести ещё бутылку. Линда посмотрела, как он вытаскивает пробку, посмотрела на свой пустой уже бокал и опять махнула рукой. Гаррет будет ворчать, конечно, но раз в год потерпит уж как-нибудь, а Роберт всё равно под надёжным присмотром. Можно и расслабиться немного.