Любовь и аддикции

      Минхо снова звонит Феликс и зовёт на вписку. Сегодня празднуют чьё-то расставание — будет много-много людей. И алкоголя. А может, чего и покрепче. Конечно, Хо соглашается: грех от такого отказываться, даже несмотря на то, что настроения веселиться и пить нет. Хотя какая разница? Дома вечером Ли всё равно бы прикупил пива и насладился одной-другой баночкой.       На вписке и правда очень много людей; Минхо натягивает улыбку, танцует под музыку, общается и выпивает. Раз стакан. Два стакан. Три. Четыре. На пятый Ли задумывается о том, что же он пьёт. Как оказалось, это виски с колой — банальное сочетание для коктейля. Но Хо до лампочки: главное, что в напитке есть алкоголь.       Минхо смеётся, танцует с какой-то девушкой и пьёт уже что-то другое. Теперь он даже не думает о том, что в его стаканчике. Ли теряет счёт выпитого, но, кажется, что после джина его накрывает. Уже совсем не весело. Минхо берёт бутылку вина и усаживается в потёртое кожаное кресло, что так удачно стоит поодаль танцующих.       Он действительно совсем не следит за количеством выпитого, своим состоянием. Ли не может остановиться, допить стопку и сказать: «Всё, Минхо, хватит на сегодня. Ты уже достаточно выпил». И вот сейчас Хо тихо мямлит, что он снова переборщил, — открывает вино, делает глоток, а после закуривает. Он почти ничего не видит перед собой: перед глазами пелена.       Сраный, мать его, алкаш. Ебаный алкоголик. Он сдохнет, потому что, блять, не дойдёт до дома — свалится нахуй в канаву и сдохнет там. И никто его искать не будет. Найдут, блять, к весне, когда сгниёт. Вино скоро подходит к концу. Минхо расстёгивает рубашку, глубоко вдыхает: слишком жарко. Голова неприятно кружится, а желудок мутит, хочется блевать. А ещё очень хочется плакать и умереть. Такие как Минхо не достойны жизни. Они должны умереть, не засорять этот чудесный мир и не осквернять его.       Минхо выкуривает последнюю сигарету из пачки, что купил сегодня утром. Ли невидящим взглядом окидывает людей — тошнота тут же подкатывает к горлу вместе со слезами. Мерзко. Просто отвратительно. Комната заполнена засаленными, потными, пьяными телами, что жаждут лишь секса и денег. Хо сжимает кулаки и нервно сглатывает ком. Противно. Как же, мать его, противно! И неясно: то ли от свиней, что окружают его сейчас, то ли от самого себя. Вот бы сбежать прямо сейчас. От себя. От этих поганых людей. И неважно куда: главное подальше отсюда.       Ли плетётся в туалет, звонит Хёнджину, но промахивается и случайно звонит в службу доставки одежды. Он не понимает, что по ту сторону трубки не его родной мелодичный голос. Хо кашляет, падает на колени, блюёт в унитаз, и он снова просит забрать его. Трубку вешают. По щекам текут слёзы. Так тебе и нужно. Ты достоин был этого. Минхо вновь мажет и тошнит, а после начинает лихорадить. Ещё чуть-чуть, и белка. Ли трясётся, но встаёт на ноги, умывается, пытается привести себя в порядок, а после снова падает, когда выпрямляется. Он хватается за раковину, задевает стаканчик с зубными щётками, сваливает её на пол вместе с мыльницей. Хо бьётся затылком о смеситель, удар спиной об плитку выбивает воздух из лёгких. Минхо сипит и снова плачет. С затылка по шее стекает кровь. Ли хныкает, прижимает колени к груди, утыкается в них лицом и рыдает. Он никчёмен. Он слишком привык себя жалеть.       Вдох-выдох. Вдох-выдох. Хо шмыгает, трясущимися руками снова достаёт телефон. Да, он не заслужил этого. Но он очень хочет покинуть это место. Даже неважно, кто его заберёт. Если Хёнджин откажет снова, то Ли позвонит кому-нибудь другому.       Сейчас Минхо попадает по нужному номеру. Он глубоко дышит ртом и сверлит взглядом стенку. По ту сторону звучит нежный и сонный голос Хвана. Хёнджин интересуется о том, что случилось с Ли и почему он так поздно звонит. У Хо заплетается язык — Хван сразу не понимает, что Минхо хочет.       — Джи… бери…       Хёнджин тяжело вздыхает:       — Ты у Ликса? — слышится одобрительное мычание. — Жди.       Минхо утирает слёзы и, держась за стену, поднимается, кряхтит и тихо шипит: голова кружится ещё сильнее. Он, волоча еле ноги, рефлекторно прихватывает ещё вино, уже открытое и кем-то начатое, выходит на улицу и вдыхает холодный воздух. Этот умник даже не додумался застегнуть куртку. Зимой. Ли, шатаясь, идёт в магазин, покупает сигареты, а после садится на асфальт около дома Феликса, с трудом закуривает и закрывает глаза. И как ему, алкашу, эта милая женщина продала сигареты? Она даже не выгнала его и не нагрубила, хотя Хо был в самые что ни на есть настоящие сопли. Минхо вздрагивает, когда на него попадает свет фар, проезжающих машин, а когда становится темно, то клюёт носом.       Ли морщится: в глаза бьёт свет дальних фар, отчего голова кружится ещё сильнее, а Минхо оказывается дезориентирован. Он трёт глаза, чуть не роняя вино. Рядом паркуется машина. Хо растерянно моргает. Он уж успел подумать, что это, наконец, матушка-Смерть явилась. Но это Хван Хёнджин, к счастью. Бледный, как Смерть, правда. Хо улыбается. Нет, рано ему умирать. Хотя бы ради Хёнджина, что сейчас взволнованно бегает глазами по лицу Ли.       Хван молча протягивает Минхо руку и помогает встать. Ли лишь крепче сжимает вино и чужую ладонь. Его глаза пьяно блестят, на губах играет глупая улыбка. Хо неотрывно смотрит на Хёнджина, попивая алкоголь.       — Идём, Минхо. Выкинь эту бутылку, — вполголоса говорил Хван, поджав губы.       Однако Ли его не слышит. Сейчас перед ним Бог. Сейчас Минхо не одинок. Он тянется к Хёнджину, делает шаг навстречу и почти падает, споткнувшись о собственную ногу, но Хван подхватывает Хо, удерживая его.       — Хёнджин…       Минхо шепчет еле-еле разборчиво. Голова пуста — навязчивые мысли уже не лезут. Тепло Хвана в руке Хо — всё остальное неважно. И всё-таки Ли окружают совсем не те, с кем он мог бы быть самим собой. Но Хёнджин…       Хёнджин осторожно ведёт Минхо к машине, усаживает на переднее, пытается отобрать бутылку, но Хо не отдаёт, и он сдаётся. Хван устало трёт глаза и садится за руль, заводит мотор и трогается. Едет медленно, мельком поглядывая на Минхо. А Ли не сводит взгляда с Хёнджина. Он допивает вино, собирается выкинуть бутылку в окно. Хёнджин опережает его, выхватывает её и молча закидывает на задние сиденья. Хо ничего не говорит, только с трудом достаёт пачку сигарет из кармана и зажигалку и закуривает.       — Хёнджин-а, включи му-у-узы-ыку-у! Скучно же так ехать.       Хван вздыхает и включает радио, но Хо вновь возникает:       — Не-ет, включи диск. По радио фигню всякую крутят. Включи Дэвида Боуи!       Хёнджин снова набирает в лёгкие побольше воздуха. Он откидывает солнцезащитный козырёк, выуживает диск и вставляет его в магнитолу. Салон заполняет тихая музыка. Любимая композиция Минхо: David Bowie — «Heroes». Ли жалуется, что недостаточно громко, и прибавляет музыку. Хван молчит, смотрит за дорогой. Хо открывает окно и звучно подпевает, не обращая внимания на заплетающийся язык.       Вот же они — жизнь и свобода. Ли высовывается окно и громко поёт, срывая голос. Хёнджин свободной рукой тянет Хо за куртку, чтобы тот сел обратно. Но Ли лишь снимает верхнюю одежду и скидывает её за своё сиденье, а после вновь выглядывает окно.

We can be heroes

We can be heroes

We can be heroes

Just for one day

We can be heroes

      Хёнджин снижает скорость и кусает губы, держит Минхо за рубашку, чтобы он не выпал в окно. Хван чуть дрожит от нервов и надвигающейся паники, которая вот-вот вытеснит тревожность. А Ли поёт. На эти несколько минут они герои.       — Хо, прошу тебя, сядь в машину, — чуть дрожащим голосом молит Хван.       — Мы герои на сегодняшний день, Хёнджин! Тапку в пол! Я хочу целиком чувствовать свободу!       — Ли Минхо. Сядь. В. Машину. По-жа-луй-ста.       Хо смотрит на Хвана и хмурит брови, последний раз окидывает ночную улицу мутным взглядом и тяжело плюхается на сиденье. Ли скрещивает руки на груди, опускает голову и надувает губу. Нет, Хван Хёнджин точно не Бог. И даже не ангел. Он никто. Простой смертный.       Минхо дуется, сверлит взглядом собственные джинсы, водит по ним пальцем, залезает в бардачок, смотрит документы, убирает их обратно. Он вздыхает и убавляет музыку. Ли тихо сопит, заламывает пальцы, кусает внутреннюю сторону щёк. Нет, Хёнджин не Бог, он простой смертный, да, но он должен быть обожествлён. Ночью спросонья Хван сорвался на другой конец города, чтобы просто забрать Хо, что был в мясо. Ли не достоин его. Совсем-совсем. Он же ничего для Хёнджина не делает. Лишь бухает, курит и заглядывается на белые полосы. А Хвану завтра ведь на работу, но он всё равно приехал за Хо.       Минхо поджимает пальцы на ногах и сжимает челюсть. А что, если бы никакого Хван Хёнджина и не существовало? А если его и сейчас нет, и Минхо сейчас на самом деле на очередной вписке, лежит на полу мёртвым телом под очередным приходом и его лишь глючит? Ли прокусывает верхние ткани щеки и жмурится, утирает сопли рукавом и обнимает себя. Без Хёнджина его жизнь пошла бы кувырком. Хо всхлипывает. Его вновь мажет и тошнит.       Ли кашляет. Им нужно оборвать все нити. Минхо каждый день с похмелья самому себе клянётся, что больше не будет столько пить. И каждый раз что в итоге? Он идёт и вновь напивается в дрова. Это вечный запой. Алкоголизм не погубит Минхо. Алкоголизм Минхо погубит Хёнджина. Ли скрипит зубами и вытирает слёзы, шипя.       — Остановись.       Хёнджин вздыхает и не переспрашивает: пьяный просит остановиться — лучше остановись. Хо вылезает из машины, падает на асфальт, разбивает коленки и свозит ладони. Но он не чувствует боли. Ли отползает от проезжей части, еле-еле поднимается и облокачивается на фонарный столб. Минхо тяжело и глубоко дышит. Из-за холода сразу пробирает жуткая дрожь. Ли вновь кашляет, цепляется за столб, царапает его и снова блюёт.       Хёнджин тут же поспевает — накидывает на плечи Хо куртку и протягивает бутылку воды. Ли жадно пьёт, почти давясь. Хо отдаёт Хвану бутылку, немного расплёскивая воду. Ли воет, садится на корточки и вновь плачет. Потому что такой, как он не достоин такого, как Хван Хёнджин.       — Мы должны разойтись, Хёнджин. Ты и я… Мы несовместимы. Мы не должны быть вместе. Не должны…       Минхо скулит, как забитый дворовый пёс, рвёт на себе волосы, всхлипывает, начиная заикаться и рвано дышать. Ли тревожно мотает головой и кашляет, давясь воздухом в порыве что-то ещё сказать. Хёнджин осторожно хлопает его по спине, а после успокаивающе обнимает, прижимается щекой к холодной куртке и глубоко вздыхает. Хо трясёт. Он не достоин… ни Хёнджина, ни такого отношения, ни этой жизни. Хван обнимает Ли, нежно гладит горячей ладонью под курткой, шепчет что-то успокаивающее. Только Хо не слышит конкретных слов: для него это просто монотонное бормотание. Однако оно помогает. Минхо всё равно разочарован. В себе.       Хван выуживает из кармана Хо пачку сигарет и зажигалку, выпрямляется и закуривает, пока Минхо прижимается к его ноге и шумно дышит, приходя в чувства. Хёнджин слабо теребит волосы Ли. Хо чуть вздрагивает, когда Хван касается головы, но сразу же расслабляется и встаёт, закуривая вместе с ним.       Хёнджин помогает перебраться Ли обратно в салон. Хван достаёт салфетки из бокового кармашка двери, вытирает Хо лоб, руки, опускает взгляд на порванные джинсы и вздыхает. С трудом он промывает раны на коленях, а в это время Минхо визжит, как маленький ребёнок. Видимо, алкоголь всё же не так хорошо притупляет боль. Любую.       Ли откидывается на спинку кресла, медленно по телу разливается тепло из-за подогрева. Минхо прикрывает глаза. Начинает клонить в сон. Тепло размаривает, а езда на машине укачивает. Ли клюёт носом и всё-таки засыпает с тревожными мыслями.       Минхо и Хёнджин лежали на большом-большом облаке и что-то обсуждали. Хо улыбался и жевал веточку колоска. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Пахло свежестью и хлоркой. На небе всегда такой запах. Но сегодня было что-то ещё: что-то гулко выло вдалеке, но казалось, будто этот вой в голове. В воздухе витала тревога, будто приближалась беда.       Но Хо всё равно беззаботно жевал травку, лежа на боку, прижавшись к Хвану. Хёнджину говорить о своих беспокойствах он не стал: они того не стоили. Наверняка. Только вот гул всё приближался и приближался. Он был мерзким до такой степени, что Минхо пробирала дрожь.       Зашумел дождь. Температура резко упала, и стало жутко холодно. Ли съёжился, носом утыкаясь в шею Хвана, который не переставал болтать какие-то несуразные вещи. Тревога медленно, но верно переродилась в страх. Ещё чуть-чуть, и он станет животным, паническим. Хо трясся, прижимаясь к Хёнджину. Погода разбушевалась. Грянул гром. А их с Хёнджином облако понесло ветром куда-то в море. Вот тут-то и Хван забеспокоился, он крепче к себе прижал Ли и нахмурился. Кто посмел нарушить их покой?       На земле непогода. На небесах тоже сверкали молнии. Хёнджин и Минхо поднялись с места и стали оглядываться. Никого не было. Ни единой души. Так что же сейчас на небесах? Неужто боги прогневались?       Хо вздрогнул от вспышки молнии и почувствовал, что летел вниз, с облака, в море. Хёнджина нет. Больше нет. Хо упал в горячую воду и задохнулся. А люди услышали громкий всплеск. Это ангел упал с облаков.       Ли просыпается от удара лицом о торпеду. Из носа начинает течь кровь. Минхо еле-еле выпрямляется и болезненно стонет. Хёнджин в панике смотрит то на дорогу, то на Хо. Он прижимается к обочине и включает аварийку. Хван опять достаёт салфетки, затыкает ими нос Ли, оттирает его руки от крови, тяжело вздыхает.       Минхо закрывает рот рукой, вылезает на улицу и его вновь тошнит. В глазах мутно, голова кружится, а желудок скручивается в узел. Мозги вот-вот вскипят, а руки и ноги превратятся в ледышки. Хо кашляет и тяжело дышит.       — Хёнджин… я хочу в туалет…       Хо мотает из стороны в сторону, но он замёрзшими неработающими руками тянется к ширинке.       — Нет-нет-нет, Хо! Все дела дома! — Хван хватает Ли за запястья. — Потерпи ещё чуть-чуть, пожалуйста, мы почти что приехали. Подожди до дома, дома все свои дела сделаешь. Ладно, тебя тошнит — с этим я ничего сделать не могу. Поехали домой, Хо…       Минхо несвязно бурчит, но Хёнджин оттаскивает его к машине, достаёт бутылку, умывает Ли, заставляет его допить воду, а после отправляет на задние сиденья. Хван делает для Хо что-то типа подушки из своей куртки, подкладывает её под голову и снова садится, и снова едет.       Ли тихо стонет, ворочаясь сзади. И вот Хёнджин опять становится Богом. Но зачем? Ведь Минхо тот ещё мудак. Он Хвану — ничего, а Хёнджин ему — всё. Становится больно практически на физическом уровне. И кроме того сейчас чертовски хочется в туалет, а Хёнджин всё так же чертовски медленно едет. Хо переворачивается с бока на спину, со спины на другой бок и снова на спину, сжимает ноги вместе и тихо хнычет в итоге:       — Хёнджин-а, я хочу в туалет! Я сейчас обоссусь, не дотерплю до дома.       Хван вздыхает и сжимает зубы так, что играют желваки. Он всё равно останавливается. Минхо выходит и достаточно бодро убегает в переулок. Руки всё ещё не слушаются, но расстегнуть ширинку удаётся, а вот застегнуть её — нет. Ли придерживает штаны и теперь уже пьяной походкой возвращается к Хвану.       Остаток пути Хо не тревожит Хёнджина просьбами остановиться. Но он продолжает вести свои пьяные монологи:       — Хёнджин-а, я не достоин такого, как ты. Наши пути должны разойтись. Высади меня прямо сейчас и прямо здесь… Пожалуйста…       А Хван молча и бесконечно терпит нападки Минхо.       — Высади меня! Высади и отмутузь! Сломай мне все кости, проломи мне, блять, ебучий череп. Пни так, чтобы порвались внутренние органы, сука, чтобы я умер нахуй от кровотечения внутреннего!       Хо заливается слезами злости, он закипает, вот-вот бросится на Хёнджина с кулаками, чтобы хоть как-то его спровоцировать. Минхо ударяет по переднему сиденью и шипит.       — Убей меня, Хёнджин, убей, блять! Я не хочу так жить. Я не достоин этой ёбаной жизни. Прошу, избавь меня от мучений. Избавь от мучений и себя… Эти ёбаные дороги бессмысленны. Бессмысленно всё! Моя жизнь, алкоголь, сигареты, наркота… блять, это мои единственные друзья! И все мои друзья, сука, пытаются меня убить!.. У них очень плохо это выходит… они бездарности. Но, Хёнджин, ведь я гнию изнутри. Да? Я и так, правда, ведь умираю? Я разрушаю всю личность. Сука… Почему нельзя быстро и безболезненно сдохнуть, блять?!       Ли громко всхлипывает и заливисто рыдает на весь салон. Говорить тяжело. Горло сжимает ком, на грудь давит тяжёлый груз. Очень скоро слёзы заканчиваются. Теперь, кажется, что болит буквально всё. Минхо тихо хрипит и укладывается поудобнее, закрывает глаза и бормочет опять.       — Прости меня… прости, Хёнджин. Прости, что заставляю терпеть себя… Спасибо тебе. Вези меня к себе домой, пожалуйста. Я так благодарен тебе, блять, ты даже не представляешь насколько… Люблю тебя…       Последнюю фразу Хёнджин не слышит: Хо засыпает и с трудом шевелит языком. Вот и пусть спит. Дай бог доехать до дома спокойно и без новых приключений.       И бог даёт. Минхо просыпается только тогда, когда Хван останавливается и выходит из машины. Ли глупо моргает, несколько секунд мешкается и следует примеру Хёнджина. Он быстро заводит Хо к себе домой, помогает разуться и сразу тащит в ванную комнату. Скоро раздевает Минхо, который на удивление даже не сопротивляется. Хван набирает ванну, убегает за чистой одеждой и приносит пижаму, что кидает на стиральную машинку.       — Хёнджин, ты такой восхитительный… — невпопад бормочет Хо.       — Да, да. Я знаю. Залезай давай.       Хёнджин помогает Ли сесть в тёплую воду. Хо чуть заметно расслабляется и откидывается назад, блаженно мыча. Хван намыливает Минхо голову. Подушечками пальцев он массирует кожу, слабо перебирает отросшие русые волосы. А после бережно смывает шампунь, осторожно зачесывая локоны Хо назад. Хёнджин помогает Ли и намылить тело. Он несильно трёт мочалкой чужое худощавое тело, что когда-то давно было гораздо крепче и красивее. Но даже так Хёнджин любит это тело.       Хван помогает Минхо вытереться и одеться. Он заботливо подсушивает волосы феном, клеит на разбитые колени пластыри, а ладони нежно мажет кремом, осторожно дуя на кожу, чтобы не так сильно щипало. Хо плетётся за Хёнджином в комнату. Он сразу укладывает Ли в кровать, бережно укутывает и гасит свет.       — Хёнджин…       — Да, милый? — он тяжело вздыхает и опускается на край.       — Я не хочу спать. Можем мы просто послушать музыку и полежать? Включишь гирлянду?       — Конечно.       Хван улыбается и исполняет просьбу Хо. По комнате разливается приятный голубой свет, следом Хёнджин подключает телефон к колонке и передаёт его Ли. Минхо включает что-то из песен Хвана. Сам он такое не слушает, но громкость выкручивает почти на всю. Хёнджин медленно опускается рядом, осторожно обвивает талию Минхо и утыкается носом в грудь. Он слабо прижимается к Ли, продолжая улыбаться. Наконец-то всё хорошо. Наконец-то они дома. Сейчас они в безопасности.       Хёнджин трётся носом о грудь и отстраняется, заглядывая Хо в глаза. Во взгляде, в действиях, в молчании Хвана таятся бесконечные нежность и забота. Их так много, что по коже пробегает табун мурашек, отчего Ли вздрагивает. Хёнджин весело морщит нос и щурится. Он подаётся вперёд, неотрывно смотрит в любимые пьяные глаза. А в них столько боли и вселенской печали, но сейчас в них видна и огромная благодарность, что Хо озвучивает.       — Спасибо тебе. Я не знаю, что ещё могу для тебя сделать, чтобы отплатить…       Хёнджин на мгновение накрывает губы Ли своими, а после весело выдыхает в них и смеётся.       — Перестань пить и займись своим здоровьем. И физическим, и психическим — это будет твоя оплата. Пойдёт? — голос чуть дрожит, потому что Хван знает, что Минхо опять соврёт. А эту ложь очень больно слушать и слышать.       — Конечно. Я займусь, честно.       Минхо ладонями обхватывает руки Хёнджина и подносит их к губам, целуя. Хван смеётся громче и своего рода отчаяннее. Он кивает. Конечно, Минхо опять говорит, что не врёт. Что ж, Хёнджин привык.       — Хорошо, милый, хорошо, — и он делает вид, что верит ему. Хотя оба всё знают.       Хо плывёт. Под таким невинно-усталым взглядом невозможно оставаться таким, какой есть. Он подаётся вперёд и нежно целует. Хёнджин лишь крепче прижимается к тёплому телу, закрывает глаза. Они делают друг другу больно, пытаются спасти друг друга, но оба тают в своих же чувствах, мыслях и проблемах.       Однако сейчас губы Хёнджина на губах Минхо, рука в руке и тело к телу. Они медленно обнажают души этой ночью. В дверь ломятся разъярённые соседи, но они не слышат их. Сейчас они смотрят друг другу в глаза и не могут оторваться. И всё остальное неважно.