Чумная

В этот раз сознание возвращалось медленно, в голове крутились странные картинки. Ощущение такое — будто я смотрю фильм от лица главного героя. Лес с огромными деревьями выше небоскрёбов, изящные и высокие люди с длинными белыми волосами. Мужчины и женщины, в таких же странных как они сами одеяниях — зелёных, серых, чёрных расцветок куртках и штанах. Всё из очень крепкого полотна, которое ценится во всём мире. «Откуда я это знаю?» — спрашивал себя, но времени обдумать не было, «фильм» уносил меня дальше по течению. — Мама! — это кричу я, подбегая к очень красивой женщине с распущенными волосами, она берет меня на руки и целует в лоб. Хватаю её за волосы, и рука попадает на её ухо — заостренное и длинное. Всё ускоряется, я уже старше, мужчина протягивает мне красивый деревянный лук. «Отец». — приходит откуда-то мысль. Я даже не успеваю подумать и снова все меняется. Опять провал, картинки — друзья, первый поцелуй с мальчишкой. Мне неприятно, я пытаюсь поморщиться, но не получается — тела нет, как и лица — это всё чужая память. «Я не из этих!» — кричу в пустоту. Картинки опять сменяются, в этот раз стою под дождем, в строю, за спиной лук и колчан со стрелами. На одном боку висит изящный недлинный меч в ножнах, на другом кинжал. На плечах не промокающий серый защитный плащ, я откуда-то знаю, что он, как и вся одежда, в случае необходимости будет сливаться с местностью. Выхожу из строя, отец посвящает меня в командиры стрелков, я очень горд собой, отец улыбается. Подхожу к самому большому древу в лесу — огромный ствол, я сравниваю его с Останкинской телебашней. Оно всё равно шире в основании, в десять или дальше больше раз, древо должно одобрить моё посвящение и только тогда я буду иметь право на рисунок который навсегда займет место на моём лице. Протягиваю руку и время замедляется, древо что-то чувствует, понимаю с ужасом что это «что-то» — я. Даже тут, в прошлом, оно может почувствовать — какая же это мощь. Меня выкидывает из воспоминания. Следующая картина — стрелы, огонь, всё в огне. Крики, новый неведомый враг, лес на его пути, мы должны их остановить. Мой жених умирает. Скорбь. Слёзы. Горе. «Тьфу чёрт, какой жених?!» — ору в ужасе я. Изображение сменяется новым, еще более жутким — огромные пни, враг всё ближе к сердцу леса. В этот раз плечом к плечу со мной сражаются люди, орки, гномы — они все пришли защищать лес, ответили на наш зов. Мне тепло на сердце, возможно мы не проиграем. Тесним врага и он отступает. Так никогда не было — мы всегда враждовали, а теперь плечом к плечу помогаем друг-другу. Опять провал, накатывает страх. «Я не хочу больше, хватит, я не хочу!» — кричу, но всё возвращается, и новые картины предстают передо мной. Чума, неведомая болезнь, эльфы умирают. Теперь я знаю, что нас называют эльфами. Шок для всех — эльфы жили по тысячи лет и не знали болезней, а теперь не протягивают и десяти после заражения. Лекари не знают лекарства, можно только продлить агонию. Инфекция затрагивает сначала кожу, появляются странные непонятные пятна, организм уже начинает убивать сам себя. Пятна исчезают и приходит время внутренних органов — почки, печень, легкие, глаза, сердце. Ко всему добавляется страх того чьи воспоминания я наблюдаю, паника накатывает всё сильнее. Опять всё меркнет, но ненадолго, приходят новые видения. Я слабый маг, но меня начинают учить быть лекарем, магов осталось очень мало, и даже такой слабый как я — на счету. Формулы, множество формул, я ничего не понимаю, как и тот, кому эти воспоминания принадлежат. Он тоже не соображает, но ему придется научится, в отличие от меня. — Мы изменили старые арканы, вы будете изучать их усложненные версии что бы смогли применять это на своем уровне силы. — говорит древний старик, он тяжело кашляет, волос у него не осталось, то и дело непроизвольно хватается за живот, но всё же продолжает: — Формулы стали сложнее на порядок, и время на сотворения таких арканов будет у вас уходить в три, а то и в четыре раза больше. Возможно, это кому-то спасет жизнь. Мы не смогли переделать всё, лишь малую часть, но даже так — это хоть что-то. «Какая, мать вашу, магия?!» — восклицаю я и снова проваливаюсь в пустоту. В этот раз снова огонь, стрелы, Враг вернулся — неясные тёмные тени. Пытаюсь разобрать что вижу — похожи на гномов, как тот чью память я вижу, их называет. Только они зеленые как орки, и с острыми ушами как у эльфов. Они рвутся из разлома, пришли из другого мира и принесли с собой страшное оружие изрыгающие пламя. Огромных стальных монстров на колёсах, летающих птиц, сбрасывающих огонь с неба. И чуму. «Да это же стволы! Огнестрел!» — догадываюсь я. — «И танки с самолётами. Конструкция правда непривычная и допотопная, но ошибиться трудно.» И снова все объединяются и отбрасывают Врага, маги закрывают разлом печатями и приносят в жертву несколько разумных для этого. Я не хочу смотреть на это — но стою в первых рядах, отдаю те крохи энергии, которые могу через себя пропустить. Жертвы умирают медленной и мучительной смертью. «Нет-Нет! Хватит!» — взмолился и снова изображение гаснет, чтобы вновь появится. В этот раз я на собрании в одном из зданий на ветвях древа. Выступает глава разведки — осунувшийся эльф в одеянии своей службы. Куртка из плотной ткани, штаны, удобные высокие сапоги, все это зеленого с серым цветами, на лице несколько шрамов, одна глазница зашита. Я с ужасом «вспоминаю» что мать и отец мертвы, хочется заплакать. «Это не мои мать и отец, чёрт-возьми, я не знаю их!» — кричу я в пустоту. Эльф докладывает о том, что люди и орки похищают пограничников, в основном женщин, и забирают их в рабство. Мы ничего с этим не можем сделать и нужно быть осторожными. С сегодняшнего дня разведчики присоединяются к пограничной службе. Эльфов не хватает и нас становится все меньше и меньше, лекарства от чумы всё еще не нашли. Когда он заканчивает — я замечаю на его коже характерные красные пятна. С ужасом понимаю, что осталось мужчине не больше семи зим. В этот момент глаза опускаются на тонкие руки с правильными пальцами, и ровными красивыми ногтями. Мои руки, и я вижу пару таких же пятен, чувствую обреченность. «Нет-Нет-Нет!» — кричу вновь. — «Это не мои руки, это не я заболел!» Время ускоряется, меня переносит куда-то на окраину леса. Ливень, смотрю на увядающие деревья-исполины, не моё сердце щемит. Понимаю, что стою так уже достаточно долго и не могу двинуться, даже моргнуть, глазам больно. Раздаётся звук удара –угадываю, упал Элинель, следом еще одно тело рядом — Азалинэ, а потом настает и мой черёд. Кто-то толкает с силой в спину и прямо лицом я рухнул в траву. Ничего не чувствую, только эмоции — страх, понимание что обездвижили нас магией. — Хэнс, тут мужик один и две девки. — слышу я сбоку хриплый и неприятный голос, который говорит на общем. — Нормально, мужика на запчасти, а с девками как обычно. — отвечает еще один голос, грубый и столь же неприятный. Проходит немного времени, слышу звук расстёгивающихся ремней на броне Элинеля, его раздевают. Понять, что именно его а не подругу просто — у меня и Азалинэ всё обмундирование на заклёпках и пуговицах. — Подождите, я усыплю его, иначе он всё будет чувствовать. — говорит совсем еще мальчишеский голос. «Это и есть маг.» — догадывается тот чьими глазами и ушами я сейчас ощущаю мир. — Ишо чаго, я тебе накопители не для этого покупал, иди лучше ошейники приготовь. — отвечает первый, хриплый голос. Я слышу нож выходящий из ножен, очень острый нож, а потом неприятный хлюпающий звук. Накатывает страх и безнадёжность, в голове бьется одна мысль: «Они заживо разделывают Элинеля, а он все чувствует, в стазисе он проживет до самого конца и даже не сможет потерять сознание!» Всё заканчивается через час, тело моего «кинооператора» хватают. По его воспоминаниям понимаю, что он начинает чувствовать тело — легкие неприятные покалывания в кончиках пальцев. Рядом несут Азалинэ. Обоих бросают в накрытую повозку, и начинают методично раздевать. После к Азалинэ подходит мальчишка в грязном сером балахоне, и осторожно одевает ей на шею металлический блестящий обруч, застёгивает какой-то хитрый замок и просто смотрит. На обруче через несколько секунд начинают проявляться символы, горят всё сильнее и наконец тухнут. Мальчишка снимает его, и я вижу след на шее — вязь каких-то рун. «Гномских…» — подсказывает чужая память. Парень подходит ко мне — понимаю, что он совсем молодой, лет шестнадцать, не больше. Нос картошкой, полноватый, недлинные черные волосы. Моя очередь — ошейник занимает свое место. Через некоторое время понимаю, что тот чьими глазами я смотрю — чувствует невыносимую боль, но ничего сделать не может. Наконец всё кончается и ошейник снимают. Повозка движется, в конечности постепенно возвращаются чувства, и девушки начинают приходить в себя. Рядом сидит мальчишка и когда Азалинэ пытается приподняться он вскидывает руку и её скручивает боль. Тело подруги валится в судорогах на доски повозки, она тихо стонет. — Извините, я проверяю. — говорит мальчишка. — Ошейник настроен на меня, господина Хэнса и господина Глоба. — Очнулись, красавицы?! — говорит хриплый голос Хэнса, я вижу его через край повозки. Весь в черном — кожаная куртка, шерстяные штаны, грязный плащ за плечами. Огромные сапоги со стальными набойками на носах. Лицо с густой бородой, нос большой и бесформенный, очень похож на паренька-мага. «Отец?» — проносится у меня мысль. Повозка останавливается, к проёму подходит еще один — видимо тот самый «господин» Глоб. Ничего примечательного — недлинные светлые волосы, небольшого роста, с животом на выкате. — Ну-ка давай малой, иди отсюда погуляй вона, а мы с дядей Глобом немного поговорим с красавицами. — приказывает Хэнс, и парень, выпрыгнув из повозки, куда-то уходит. Хэнс влезает к нам, и направляется в сторону Азалинэ, расстёгивает штаны, и грубо раздвигает ей ноги. Девушка кричит, пытается сопротивляться и даже один раз несильно бьет насильника, но руки ослаблены после аркана стазиса. Руны на шее загораются и не дают ей даже права на сопротивление, тело расслабляется и позволяет делать Хэнсу то, что он и задумал. — Вот так вота, милая, вот так вота. — облизывается урод, слезает с Азалинэ. — Я же вижу, тебе еще и понравилось, я сразу понял, что это у тебя первый раз был хах. Он натягивает штаны и вылезает из повозки, следом лезет Глоб, и направляется ко мне. Сбоку плачет и скулит Азалинэ. «Не-е-е-е-ет!» — кричу я. Глоб проводит ладонью по моей щеке, и когда он наклоняется — кулак врезается ему в скулу, отбрасывая толстяка к борту повозки. Следом приходит боль, картинка воспоминаний подергивается, я вижу, как обозленный насильник что-то делает. Тело ослабевает не в силах больше сопротивляться, меня хватают и… «Не мне, нет, НЕ МНЕ, ЭТО НЕ Я!» — кричу пустоте, и ведь не чувствую ничего, только понимания того, что чувствовала ОНА, та, в чьей я памяти. Всё заканчивается, моя подопечная, молча и зло смотрит на Глоба. Она не проронила ни звука во время всего действа. Никак не пыталась сопротивляться, просто зло смотрела на него. — Больная сука. — бросает насильник и сплёвывает на неё. Понимаю, что он не закончил, не смог. И тут же мне становится больно, он поворачивается к скулящей Азалинэ. Девушка уже управляет телом и пытается встать, сопротивляться, но руны загораются, она падает, а Глоб смеется: — Вот это по мне! Он наваливается на неё всем телом. «Когда это закончится, зачем мне это видеть, почему так долго?!» — взмолился я. Повозка движется, несколько раз останавливается — на этих остановках Хэнс насилует поочередно то одну то другую девушку. Глоб приходит только к Азалине, ему нравится, что она каждый раз пытается сопротивляться и плачет, а после скулит, свернувшись в клубок. Последний час пути Азалинэ и та чьими глазами я вижу прошлое, полусидят в обнимку, и слышат Хэнса за повозкой: — Ничего, продадим в бордель мадам Келхи, она из этих шалав сделает первосортных шлюх, даже эту злобную тварь выдрессирует. А если и нет — найдутся и на такое любители. Азалинэ вздрагивает после этих слов работорговца, и я впервые слышу голос той, чью память наблюдаю, очень приятный голос: — Прости, малышка. Тонкая ручка нажимает несколько точек на шее девушки в определенном порядке, и удерживает пальцы в странной фигуре. Подруга чуть хрипит, но даже не делает попытку сопротивляться. Закрывает глаза и какое-то время дёргается в конвульсиях, удерживаемая мной. В какой-то момент наконец затихает, умирая. Я в очередной раз чувствую горе, злость, ненависть, непонимание, ведь Азалинэ была по эльфийским меркам еще подростком, которая получила боевой лук и форму пограничника по причине дикой нехватки воинов. Она еще даже не любила по-настоящему. Когда о смерти одной из рабынь становится известно Хэнсу, он приходит в ярость — избивает девушку. «Хватит! Стоп! Я не могу больше!» — опять молю я неизвестно кого, и в этот раз наконец снова теряю сознание.